Всё начинается с песни

Всё начинается с песни

Глава 1. Осень 2000 года

Ноябрь 2000 года выдался удивительно непохожим на прежние. Москва не замерзала до хруста, а размокала в липкой, грязной каше из тающего снега, соли и реагентов. Небо висело так низко, будто его натянули на город вместо брезентового тента, и из него непрерывно сеяла мелкая изморось — не дождь и не снег, а холодная водяная пыль.

Антон вышел из тяжелых дверей инфекционного стационара и остановился, судорожно втягивая носом промозглый воздух. Легкие горели от въевшегося запаха хлорамина и спирта. Позади остались суточные дежурства, забитые боксы и нескончаемый поток больных — тяжелая осенняя вспышка менингококка вымотала отделение до предела. Он не спал почти тридцать шесть часов. Глаза жгло, будто под веки насыпали песка, а ноги в новых ботинках казались чугунными.

Подняв воротник пальто, Антон направился к станции метро. Вокруг шумела типичная Москва рубежа веков: слякоть под ногами, надрывно рычащие «Икарусы», тёмно-серые силуэты людей, спешащих укрыться от ветра, и пёстрая чехарда торговых палаток у входа в подземку.

Из подсвеченного изнутри коммерческого киоска звукозаписи, где на витринах ровными рядами синели и краснели обложки аудиокассет, пахло растворимым кофе и паленым пластиком. Вынесенный на улицу динамик хрипел знакомым, чуть глуховатым голосом:

На твоих ресницах иней

И часы пробили осень...

Полночь скроет в небе синем

Рейс: 15:48...

Антон замер. Уличный шум — гудение машин, крики зазывал, грохот проезжавшего вдали трамвая — мгновенно потонул в ностальгических аккордах«Позднего вечера в Сорренто». Холодный воздух застрял в горле:

Ты печаль уже не прячешь

Под вуаль улыбки нежной...

Улетает русский мальчик,

Ждёт его ноябрь снежный...

Он стоял посреди людского потока, который огибал его, словно волнорез. Мраморные ступени метрополитена, заляпанные грязевыми разводами, звали вниз, в тепло, но Антон не мог сделать ни шага. Песня выдернула его из промозглого 2000-го и швырнула назад — туда, где остались невысказанные слова, чужие ресницы, сверкающие на солнце, и тот самый рейс, который навсегда врезался в память.

С трудом заставив себя двигаться, он спустился в переход. Турникеты привычно щелкали, проглатывая пластиковые жетоны, внизу тяжело пахло сыростью, металлической стружкой и креозотом.

Сев в углу полупустого вагона, Антон прислонился затылком к прохладному стеклу. Поезд тронулся, набирая ход, а за окном заплясали черные тюбинги тоннеля. Но перед глазами вспыхивали совсем другие картины...