Сын (на выходные) навсегда

— Ну это же несправедливо, когда человек виновен, но он не получает то, что заслужил.

— И? — коротко бросил я.

Злата сделала шаг ко мне. В ее голосе впервые за все время работы появилась не аккуратная вежливость, а что-то живое.

— Девочке тринадцать лет. Она ехала на самокате. Ее сбила машина.

Я молчал.

— И водитель получил условный срок, — продолжила она, и в каждом слове начала проступать злость. — И компенсацию, которой не хватает даже на нормальную реабилитацию.

Я чуть прищурился.

— Дальше.

— Дальше? — она даже усмехнулась, но без капли веселья. — Дальше девочка в инвалидном кресле. Навсегда, скорее всего. А он… — она дернула плечом. — Он живет своей жизнью.

Я откинулся в кресле, скрестил руки на груди и посмотрел на девушку уже внимательно.

— И ты решила, что это несправедливо, — спокойно подвел я.

— А это справедливо? — резко вскинулась она. — По-вашему, это нормально?

Я выдержал паузу.

— Это законно.

Она дернулась, будто я ее ударил.

— Законно? — переспросила с недоверием. — Вы сейчас серьезно?

— Более чем, — ответил я ровно. — Ты читала материалы дела?

— Читала.

— Тогда читай внимательнее.

Я чуть подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Девочка тринадцати лет выехала на проезжую часть на электросамокате, который она арендовала по карте матери.

Она замерла.

— Это нарушение, — продолжил я. — По правилам ее там вообще не должно было быть.

— Она ребенок!

— Она участник дорожного движения, — спокойно поправил я. — И это фиксируется.

Злата сжала губы.

— Водитель двигался в пределах разрешенной скорости, — добавил я. — Камеры это подтвердили.

— Он все равно ее сбил!

— Потому что не успел среагировать, — отрезал я. — Девочка выехала резко. Из-за припаркованной машины. В слепую зону.

Она молчала, но взгляд стал жестче.

— У него не было судимостей. Положительная характеристика. Работа. Семья. Двое детей.

Я видел, как она сжимает пальцы.

— Он сам вызвал скорую, — добавил я. — Остался на месте. Сотрудничал со следствием. Полностью признал вину.

Тишина.

— И добровольно выплатил часть компенсации еще до суда, — закончил я.

Злата медленно покачала головой.

— И это все… — тихо произнесла она, — перевешивает сломанную жизнь?

Я смотрел на нее спокойно.

— Это называется смягчающие обстоятельства.

— Это называется отмазка, — жестко ответила она.

— Это называется работа адвоката.

Она замерла.

— Вы защищали его, да? — спросила уже тише.

Я не стал отводить взгляд.

— Да.

— Значит, вы помогли ему уйти от нормального наказания, — сказала она.

Я покачал головой.

— Я помог суду учесть все обстоятельства.

— Удобная формулировка, — скривилась она.

— Реалистичная, — поправил я.

Я выпрямился, убирая руки со стола.

— Суд не выносит решения на эмоциях, Злата. Он работает с фактами.

— Факты не возвращают людям ноги, — бросила она.

— И реальный срок водителю их тоже не вернет. Зато лишит семью отца и мужа.

Она дернулась, будто хотела что-то сказать, но остановилась.

Я продолжил уже жестче:

— Ты хочешь справедливости? — спросил я. — Тогда сначала определись, что это для тебя.

Она молчала.

— Наказать? Или компенсировать лечение? Потому что это разные вещи, — добавил я.

Злата стояла неподвижно, но я видел, внутри у нее все кипит. И что она так завелась? Хотя, когда я только закончил юрфак, и во мне плескался максимализм, который видел только белое и черное.

— Иногда, — сказал я уже спокойнее, — виноваты обе стороны. Просто в разной степени.

Она резко выдохнула.

— Это ребенок, — повторила упрямо.

— Все верно, — кивнул я. — И тут уже прослеживается вина родителей, что позволили ребенку двигаться по проезжей части и арендовать своему ребенку электросамокат.

Она отвела взгляд, а потом снова посмотрела на меня.

— Вы не понимаете!

Я не стал разбираться в душевных терзаниях помощницы.

— Если ты закончила, — сказал я ровно, — у меня есть работа.

Наконец Злата развернулась и ушла, а я перевел взгляд на экран, замечая всплывающее уведомление.

Глава 5. Злата

Я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь, и в приемной позволила себе хоть как-то проявить эмоции — выдохнуть сквозь зубы. Воздух словно застрял в груди. Руки заметно подрагивали, и я сжала пальцы в кулак, чтобы остановить нервный тремор.

Внутри кипело. Бурлила такая злость, что хотелось все швырять. Я опустилась в кресло, но тут же подскочила. Сидеть было невозможно. Слова Кузьмина все еще звучали в голове, накладываясь друг на друга.

Законно. Смягчающие обстоятельства. Работа адвоката.

Как же это удобно!

Я прошлась по приемной, стараясь не смотреть в сторону его кабинета, но взгляд все равно упрямо тянулся туда. Сквозь приоткрытую дверь я видела его собранный мужской силуэт, снова погруженный в работу, словно ничего не произошло. Словно он только что не разложил по полочкам чью-то сломанную жизнь. Для него это просто дело. Папка. Набор фактов. Цифры. Формулировки. А для меня — это Вера! Моя младшая сестра! Девочка, что лишилась всяких перспектив.

Я на секунду зажмурилась, и перед глазами тут же всплыла больничная палата и огромные растерянные зеленые глаза.

И коляска. Чертова коляска. Я резко выдохнула и отвернулась от двери.

Он не понимает.

И никогда не поймет.

Потому что с ним такого не происходило. Потому что он не сидел ночами рядом с человеком, который не может сам встать. Потому что не слышал, как мать плачет на кухне, думая, что все уже спят.

Для него это баланс интересов. Для нас — конец нормальной жизни.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается новая волна злости.

Как же мне хотелось его задеть. Чтобы он хоть на секунду потерял свое спокойствие. Чтобы почувствовал, как это — когда что-то идет не по плану. Когда ты не контролируешь ситуацию. Когда тебе просто плохо.

Я резко схватила сумку.

— Я на пять минут, — бросила в пустоту, хотя в приемной никого, кроме меня, не было.

Ответа, конечно, не последовало. Я прошла длинный коридор быстрым шагом, почти не замечая людей вокруг. Лифт. Первый этаж. Холл. Улица. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил. Наоборот — прибавил злости и решимости. Я спустилась к парковке, чувствуя, как внутри все дрожит. Снег под ногами тихо скрипел, машины стояли ровными рядами, и среди них его черный внедорожник. Наполированный монстр. Идеальный. Как и все в его жизни. Я стояла, не отводя взгляда от машины, и чувствовала, как внутри поднимается желание взять что-то тяжелое и со всей силы швырнуть в лобовое стекло. Чтобы оно пошло трещинами. Чтобы рассыпалось. Чтобы хоть что-то из идеальной жизни Кузьмина дало сбой. Рука сама дернулась. Я быстро огляделась. Ничего подходящего. Только снег, ровные линии парковки и чужие машины, аккуратно расставленные, как на витрине. Я раздраженно пнула ближайший сугроб, и нога наткнулась на что-то твердое. Под слоем снега оказалась куча строительного мусора, обломки брусчатки, сложенные у края тротуара.

Я замерла, затаив дыхание. Наклонилась. Пальцы почти коснулись одного из камней. Он был идеального размера, с острыми краями. Я представила, как стекло трескается, как по нему расползается паутина… и остановилась.

Нет. Слишком просто и глупо. А главное — мелко.

Я резко выпрямилась, словно меня кто-то дернул за плечо. Запрокинула голову к небу, выдохнула и еще раз посмотрела на машину.

— Жадный беспринципный козел, — выплюнула, глядя на нее, и быстрым шагом направилась обратно в здание, не давая себе времени передумать или вернуться.

Чтобы хоть как-то оправдать свою прогулку в середине рабочего дня, я зашла в кафетерий и заказала два напитка. На рабочем месте быстро сняла верхнюю одежду, аккуратно повесила, провела ладонью по волосам, приглаживая выбившиеся из тугого хвоста прядки, и только после этого направилась к кабинету. Постучала коротко и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кузьмин сидел за столом в той же позе, что и раньше. Я поставила перед ним кофе. Он на секунду поднял взгляд, кивнул в знак благодарности и снова вернулся к работе.

После обеда Киреева прошла быстрым шагом в кабинет Егора Алексеевича. Поздоровавшись, я замерла у своего стола, машинально поправляя папки, но на самом деле прислушиваясь. Значит, вопрос с ребенком никуда не делся. И, судя по всему, Кузьмин решил заняться им вплотную.

Прошло минут десять, может, чуть больше, когда они вышли вместе. Киреева что-то быстро ему объясняла, жестикулируя, он слушал, коротко кивал. Потом они свернули в сторону переговорных, и кабинет остался пустым. Не давая себе времени передумать, тихо проскользнула внутрь, направилась к столу и открыла ноутбук. Экран загорелся, и почти тут же высветилось поле для ввода пароля.

— Параноик! — ругнулась я.

Когда я приносила кофе, почта у него была открыта. Как бы я хотела прошерстить ее, почитав переписки.

Я быстро ввела пару вариантов пароля, которые я сфотографировала в записной книжке. Они не подходили. Возможно, я ошиблась, и этот набор букв и цифр не имеет никакого отношения к учетным записям. Попробовала еще несколько комбинаций. Бесполезно. Пришлось закрыть ноутбук и вернуться на свое место ни с чем.

К концу дня офис начал пустеть. И когда я уже собралась уходить домой, дверь приемной открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем черном костюме. Из-под воротника рубашки выглядывал край татуировки.

— Мне к Кузьмину по договоренности, — сказал он коротко.

— Проходите, — поднялась и провела его в кабинет.

Через несколько минут я принесла две чашки кофе, надеясь услышать что-то компрометирующее, и не ошиблась.

— Мне нужно, чтобы срок был минимальный, — в голосе мужчины слышались нотки властителя мира. — Желательно условный. Но можно и поселение, — добавил он. — Рассмотрю какие угодно варианты.

По телу пробежал холодок.

— С финансированием проблем не будет, — продолжил он так же спокойно. — Если надо договориться — без вопросов. Судья, экспертиза. Называй сумму.

У меня пересохло во рту. Я медленно подняла взгляд на Кузьмина.

Слова клиента его не удивили, он продолжал сидеть, упершись локтями в стол, и слушать.

Словно слышал подобное не в первый раз.

Словно это нормально.

Я даже не заметила, как задержалась у стола дольше, чем следовало. Дернулась, когда чья-то рука легко, но ощутимо толкнула меня в бедро.

Я опустила взгляд на Кузьмина, он даже не смотрел на меня. Но жест был предельно понятен: «Уйди. Сейчас же».

Глава 6. Егор

Я не сразу понял, сколько времени просидел неподвижно, уставившись в крышку ноутбука. Экран давно погас, кабинет погрузился в вязкую, глухую тишину, нарушаемую только редкими звуками из коридора. Перед глазами медленно плыли темные пятна, как будто кто-то разлил чернила прямо по зрачкам. Я провел ладонью по пылающему лицу. В висках тяжело стучало. Я получил слишком много информации за один день, которую мозг был способен принять без перегрузки.

Я опустил взгляд на стол, на аккуратно разложенные бумаги, на идеально выровненные папки. На работе все было под контролем. А вот в личной жизни настоящая свалка.

Я медленно выдохнул, уперся ладонями в край стола и на секунду закрыл глаза, собирая остатки сил. Встать оказалось неожиданно сложно. Тело налилось свинцом. Я на автомате потянулся за пальто, накинул его на плечи, но даже не стал застегивать. Очень душно для закрытого пространства с учетом отличной вентиляции в здании.

В коридоре уже почти никого не было. Горел приглушенный свет. Я вышел на улицу. Холод ударил в лицо резко и неожиданно приятно. Я остановился на секунду, вдохнул глубже, позволяя морозному воздуху заполнить легкие. Он обжигал, но именно это сейчас и нужно было. Он отрезвлял.

Я спустился к парковке, засунув руки в карманы пальто. Снег под ногами тихо поскрипывал. Хотелось только одного: доехать до дома, что-нибудь съесть и рухнуть в кровать. Просто выключиться. Но мозг, как назло, продолжал работать.

В голове не укладывалось. Этот сверток, который мне поставили на барную стойку, как будто это обычная вещь. Он был мой. Мальчишка был мой. Результат анализа подтвердил отцовство.

Мысли вязли, не давая ни секунды передышки. Ответственность. Вот что крутилось в голове, раздражая своей тяжестью. Чего хочет Саша? Денег? Тогда сколько? Сомневаюсь, что она печется о будущем сына. Если предположить, что это так, то в максимально странной манере. Или просто хочет избавиться от лишнего груза, переложив ответственность на меня?

Но Саша никогда ничего не делала просто так.

Я почти дошел до машины, когда взгляд зацепился за что-то неправильное. Мозг был слишком перегружен, чтобы отреагировать сразу.

По лобовому стеклу расползалась паутина глубоких трещин, местами оно осыпалось внутрь, и осколки поблескивали на приборной панели и водительском сиденье.

— Да вы издеваетесь, — выдохнул я, а потом резко выругался, уже громче, не сдерживаясь.

Я быстрым шагом подошел к внедорожнику, дернул дверцу, обошел ее кругом, осматривая. Капот. Двери. Боковые стекла.

— Суки!

Руки сами сжались в кулаки. Сердце забилось зло. Кто-то решил поиграть. Я резко остановился, запрокинул голову, вглядываясь в фасад здания, на котором должны быть камеры. Провел взглядом по углам, фиксируя расположение, автоматически прикидывая, какие зоны они перекрывают. Холод уже не ощущался — внутри все горело.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Я снова посмотрел на машину и заметил камень, лежащий на пассажирском сиденье среди осколков стекла. Открыл дверь, стараясь не задеть острые края, и потянулся внутрь. К камню была примотана бумажка. Я вытащил его, стряхнув мелкие стеклянные крошки. Лист был сложен в несколько раз.

Текст был короткий и прямой, указывающий на мою высокую моральную составляющую.

«Гондон».

Я сложил записку обратно, аккуратно положил камень на пассажирское сиденье рядом с осколками. В голове уже выстраивалась последовательность действий. Я быстро набрал номер, коротко объяснил ситуацию, продиктовав адрес, и остался рядом с машиной, засунув руки в карманы пальто. Мороз пробирался под кожу. Нужно как можно быстрее запросить записи с камер, проверить время, посмотреть, кто подходил.

Кто-то из клиентов? Обиженных родственников?

Или…

Мысли выстраивались в цепочку, каждая версия тут же проверялась и отметалась. В настоящее время я не имел открытых врагов.

Казалось, от головы шел пар.

Я набрал нужный номер.

— Да, — отозвался Марк с характерной хрипотцой: он либо курил, либо только что кого-то отчитал. На заднем фоне глухие удары. — Если это не что-то срочное, я тебя пошлю.

— Срочное, — коротко ответил я. — Нужен эвакуатор. С утра.

— Ничего себе заход, — протянул он уже с интересом. — Что случилось?

— Машину разбили.

— В смысле разбили? — в голосе сразу появилась концентрация. — Ты в ДТП попал?

— Нет.

— Тогда что?

Я перевел взгляд на треснувшее стекло.

— Лобовое в хлам. Чей-то подарок.

— О-о… — протянул он уже с явным интересом. — Вот это привет.

— Не до шуток, Марк.

— Я и не шучу, — ответил он, но в голосе все равно проскользнула усмешка. — Просто пытаюсь понять масштаб твоих проблем. Ты кого умудрился так разозлить? Или это бонус за твою прекрасную работу?

— Не знаю пока.

— Ну да, конечно, — хмыкнул он.

— Марк.

— Ладно, ладно, — он чуть смягчился. — Что по машине? Только стекло?

— Вроде да. Остальное целое. Но утром надо нормально смотреть.

— Понял. Тогда без паники. Сделаем быстро. Я с утра ребят дерну, подъедут, аккуратно погрузят, отвезут. У меня как раз есть окно в одном из сервисов.

— Нужно максимально быстро.

— Парни сделают. Уверен, что тебе вообще стоит сейчас думать о стекле? Потому что если это не пацаны с района, а кто-то конкретный, — продолжил он, — то это уже другая история.

— Я разберусь, — отрезал я.

— Ты всегда так говоришь, — фыркнул он. — А потом я узнаю, что ты влез куда не нужно.

— Я не влезаю. Я работаю.

— Угу. Конечно, — он усмехнулся. — Работа у тебя такая, людям жизнь ломать. Вот кто-то и решил ответить. Слушай, — продолжил он спокойнее, — ты хотя бы понимаешь, откуда ветер?

— Пока нет. Камеры посмотрю.

— Не тяни. Такие вещи лучше сразу раскручивать, пока горячо.

— Уже вызвал полицию. Есе не говори.

— Мог бы и не предупреждать.

Следующие несколько часов растянулись в бесконечную серую полосу раздражения, холода, пробирающего до костей, и бюрократии.

Сначала ожидание. Мороз постепенно пробирался под пальто, вгрызался в плечи и поясницу, забирался под ворот рубашки ледяными пальцами. Я ходил вокруг машины короткими шагами, то останавливался, то снова двигался, пытаясь не дать телу окончательно закоченеть. Снег продолжал медленно сыпать сверху, ложась на капот, на крышу, на растрескавшееся стекло.

Наконец приехали сотрудники. Фонари, вопросы, равнодушные лица, привычные интонации людей, для которых подобные истории одна из сотен за неделю. Осмотр, фотографии, замеры, пакет для записки, пакет для камня. Я снова и снова повторял одно и то же, указывая время, место, обстоятельства. Подписывал бумаги на холодном капоте чужой машины, чувствуя, как ручка скользит в онемевших пальцах.

После этого пришлось идти к охране здания. Ночной пост пах крепким чаем и обогревателем, работающим на износ. Я писал официальный запрос на предоставление записей с внешних камер наблюдения, указывая промежуток времени и парковочную зону. Дежурный уверял, что передаст утром руководству.

Вот только разбитое лобовое стекло нельзя было просто оставить до утра. Ночью намело бы снега внутрь.

Пришлось вызвать такси и ехать в круглосуточный хозяйственный магазин на другом конце района. Я купил плотный полиэтилен, широкий скотч, перчатки и зачем-то бутылку воды.

Вернувшись, еще минут сорок возился на парковке. Натягивал пленку поверх выбитого стекла, фиксировал края, обклеивал по периметру, снова поправлял, потому что ветер норовил сорвать все к черту. Пальцы перестали чувствовать холод и просто онемели. Скотч лип к рукам, к рукавам, к самому себе, но, в конце концов, прозрачная заплатка все-таки легла относительно ровно. Машина выглядела унизительно. Дорогой внедорожник с дешевым пластиковым пластырем на лице.

Тогда я наконец сел в такси и поехал домой.

Фары резали темноту, салон тихо гудел печкой, а я сидел, откинув голову на подголовник, и чувствовал, как каждая мышца в теле наливается тупой тяжестью. В голове стучало размеренно и зло.

А вот и дом. Я открыл дверь, вошел внутрь и даже не включил верхний свет, только тусклую подсветку в коридоре. Скинул ботинки прямо у входа. Пальто упало на пол рядом. Ключи полетели на консоль, не долетев пару сантиметров. Галстук я сорвал на ходу и бросил куда-то в сторону спальни.

До кровати дошел почти на автопилоте. Упал на спину, не раздеваясь до конца. Матрас мягко принял тело, а я накрыл лицо руками и сильно сжал виски, словно это могло удержать череп от раскола.

Казалось, если сейчас чуть сильнее моргнуть — голова просто треснет на части.

Я лежал в темноте, слыша, как в ушах тяжело пульсирует кровь. Каждый удар отдавался внутри тупой вспышкой боли. Левая нога подергивалась от перенапряжения, мышцы сводило после нескольких часов на морозе. Я вытянул ее, помассировал бедро и икру через ткань брюк, чувствуя плотную каменную усталость и старые рубцы от десятка операций. Не открывая глаз, потянулся к тумбочке. Нащупал упаковку таблеток, едва не уронил, вытряхнул одну на ладонь. Следом бутылку воды. Горький привкус на языке, несколько глотков — и я снова опустился на подушку.

Пульсация в висках начала медленно отступать, напряжение отпускало тело сантиметр за сантиметром. Последней мыслью мелькнуло лицо ребенка и треснувшее стекло внедорожника. Потом темнота накрыла мгновенно.

Меня выдернул из сна настойчивый телефонный звонок. Не мелодия — сверло. Резкая, повторяющаяся, вгрызающаяся прямо в череп. Я дернулся, открыл глаза, не понимая, почему в комнате светло. Голова оставалась тяжелой, будто за ночь внутрь набили мокрых опилок.

Телефон продолжал вибрировать где-то рядом. Я нащупал его на кровати и ответил, даже не посмотрев на экран.

В ухо тут же ворвался голос Златы. Быстрый и звонкий. Она тараторила без пауз, сообщая, что меня уже двадцать минут ждут клиенты, что они нервничают, переглядываются, смотрят на часы и, судя по всему, готовы уйти в любую секунду.

Я сел на кровати. Комната качнулась.

Черт. Похоже, я вырубился, что не услышал ни одного будильника.

— Еду, — прохрипел и сбросил вызов.

Тело протестовало против любого движения. Нога отозвалась тупой знакомой болью, когда я встал. Я выругался сквозь зубы и пошел в ванную.

Холодная вода ударила в лицо. Я несколько секунд стоял, опираясь руками о раковину и глядя на свое отражение. Помятое лицо, темные круги под глазами, двухдневная щетина и уставший взгляд.

Душ принимать было некогда. Я быстро почистил зубы, умылся еще раз, пригладил волосы мокрой ладонью и вернулся в спальню. Свежая рубашка. Брюки. Первый попавшийся свитер поверх. Пальто. Нога дернула, когда я наклонился за носками.

— Твою мать, — пробормотал я, открывая тумбочку и доставая обезболивающее.

Через сорок минут я входил в приемную.

— Доброе утро, — излишне радостно поприветствовала Злата. Внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Клиенты уже ушли. Сказали, будут искать другое агентство. Ваш подход им не нравится, — уголки пухлых губ дернулись в улыбке. И мне показалось, что во взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, которое она тут же спрятала. — Извините, — добавила мягче. — Я старалась их удержать.

— Не сомневаюсь, — ответил я, понимая, что упустил довольно важного клиента.

Злата помолчала секунду.

— У вас все хорошо? — спросила она неожиданно заинтересованно.

— Замечательно, — сухо ответил я и прошел мимо помощницы в кабинет.

Глава 7. Злата

Егор Алексеевич прошел мимо и с силой захлопнул дверь кабинета. Стекло в перегородке дрогнуло. Я вскинула брови и промолчала, проглотив возмущение.

Настроение у босса, судя по всему, было хуже некуда. И, если честно, эта мысль неожиданно согрела лучше утреннего кофе. Я села за стол и сделала вид, что погружена в рабочие письма. На самом деле прислушивалась. За дверью некоторое время стояла тишина, потом послышались шаги, шум отодвигаемого кресла, короткий глухой удар, словно на стол бросили папку.

Прекрасное начало дня.

Просто шикарное!

Я улыбнулась и открыла таблицу с расписанием встреч. Клиент, который ушел, был действительно важным. Один из тех, кто приходит не за бесплатной консультацией, а с пачкой документов и крупным гонораром. Потерять такого — значит получить проблемы. И Егор Алексеевич их получил.

Минут через двадцать в приемную вошел человек, при виде которого хотелось вытянуться в струнку и смотреть строго перед собой. Вячеслав Львович Сизов. Владелец агентства. Я видела его всего пару раз, но забыть было сложно. Поджарый, чуть с сединой, с жесткой осанкой, привыкший, что двери открываются раньше, чем он к ним подходит.

— Доброе утро, Вячеслав Львович, — быстро поднялась я.

Он коротко кивнул, не задержав на мне взгляд.

— У себя?

— Да.

Больше ничего не спрашивая, направился прямо к кабинету Егора Алексеевича, распахнул дверь без стука и вошел.

Я медленно опустилась обратно в кресло.

— О-о-о, — выдохнула взволнованно.

Это уже было интересно.

Дверь закрылась не плотно, и спустя несколько секунд из кабинета донесся приглушенный, но отчетливо жесткий голос Сизова. Слова сначала тонули в посторонних звуках, потом стали различимее. Он отчитывал Егора. Спокойно, без крика, но так, что даже у меня между лопатками неприятно похолодело. За сорванную встречу. За потерянного клиента. За то, что люди такого уровня не ждут по полчаса в приемной, пока молодой партнер изволит выспаться или решить свои личные проблемы.

Я опустила взгляд и прикусила губу, скрывая рвущуюся улыбку. Внутри разливалось сладкое, почти детское удовлетворение. Наконец-то кто-то разговаривал с Егором Алексеевичем тем тоном, которым он обычно позволял себе говорить с другими.

За дверью что-то громыхнуло. Кажется, Вячеслав Львович ударил ладонью по столу. Потом я отчетливо расслышала слова о том, что, если он, Сизов, и муж родной сестры Егора Алексеевича хорошие друзья, это не значит, что Егор может вести себя безответственно и прикрываться связями.