Психотерапевт для дракона

Глава 1. Я не закуска, я — специалист!

Сначала исчез воздух. Плотный, пахнущий выхлопными газами и сыростью петербургский сквозняк сменился абсолютным вакуумом, выбившим из легких остатки кислорода. Ощущение падения сквозь вязкую, пульсирующую ледяными искрами темноту длилось ровно столько, чтобы вестибулярный аппарат сошел с ума. А потом гравитация вернулась. Грубо. Бескомпромиссно.

Удар о твердую поверхность вышиб из груди глухой хрип. Колени обожгло болью, ладони скользнули по чему-то гладкому, липкому и влажному. В ушах стоял пронзительный высокочастотный гул, сквозь который неохотно пробивались звуки: лязг бьющегося стекла, утробное рычание и треск рвущейся ткани.

Пахнуло озоном. Таким густым и резким, какой бывает за секунду до удара молнии прямо в темечко. К запаху электрического разряда примешивался тяжелый, тошнотворно-сладкий аромат ванильного крема, жженого сахара и… сырой звериной шерсти.

Я зажмурилась до цветных пятен, заставляя себя сделать вдох. Ребра отозвались тянущей болью, но остались целы. Прагматичная часть сознания, привыкшая раскладывать панические атаки пациентов на физиологические составляющие, монотонно фиксировала: пульс за сто сорок, дыхание поверхностное, а мир казался нерезким, почти размытым. Требовалось заземление. Найти пять предметов. Зафиксировать реальность.

Я медленно открыла глаза.

Реальность категорически отказывалась укладываться в рамки нормы. Пространство вокруг напоминало декорации к высокобюджетному театральному кошмару, пережившему локальное землетрясение. Колоссальный бальный зал со сводчатыми потолками оказался почти полностью разрушен. Тяжелые бархатные портьеры цвета запекшейся крови сорваны с массивных карнизов. Повсюду валялись осколки хрусталя, смятые серебряные кубки и раздавленные фрукты. Вдоль каменных стен, заляпанных чем-то подозрительно напоминающим розовую глазурь, равномерно чадили странные светильники — вмурованные в кладку изогнутые рожки, из которых вырывалось неровное, пульсирующее синеватое пламя. Никаких проводов. Только сгустки газа, шипящие в воздухе.

На обрывке чудом уцелевшего гобелена, свисающего с балкона второго яруса, золотыми нитями был вышит герб и витиеватая надпись: «Замок Амарант». Буквы почему-то складывались в понятные слова, хотя явно не имели ничего общего с кириллицей.

Звон в ушах наконец стих. На смену ему пришел оглушительный треск ломающегося дерева.

В десяти шагах от меня разворачивалась сцена, которая заставила самую глубинную часть меня закричать об опасности, но сознание уже сосредоточилось на анализе ситуации. Опрокинув длинный дубовый стол, покрытый некогда белоснежной скатертью, два существа ожесточенно делили территорию.

Первое существо дышало тяжело и сипло. Оно было огромным, закованным в подобие форменного кожаного доспеха. Жесткая шерсть пробивалась из-под разорванного воротника. Существо стояло в полуприседе, опираясь на руки с вытянутыми черными когтями. Налитые желтым светом глаза неотрывно следили за противником. Из полуоткрытой пасти, обнажающей влажные клыки, на каменный пол капала вязкая слюна вперемешку с остатками бисквита.

Напротив оборотня — мозг услужливо подкинул термин из поп-культуры, отказываясь верить глазам, — расставив короткие, массивные ноги, стоял низкорослый, но невероятно широкий в кости мужчина. Густая рыжая борода заплеталась в тугие косицы, в которые намертво влипли куски масляного крема. В мозолистых руках гном сжимал тяжелый двулезвийный топор, кромки которого тускло блестели.

Между ними, представляя собой эпицентр катастрофы, возвышались руины многоярусного торта. Вернее, того, что от него осталось. Верхний ярус с, судя по всему, фигурками молодоженов безжалостно растоптан тяжелым сапогом.

Оборотень издал низкий, вибрирующий в грудной клетке рык и сделал выпад, пытаясь зацепить когтями уцелевший кусок марципановой башни. Гном гортанно рявкнул, перехватил топор поудобнее и рубанул по каменному полу в сантиметре от мохнатой лапы. Высеченные искры брызнули в стороны.

— Моя смена! Мой паек! — прохрипел низкорослый, брызгая слюной.

— Стая берет свое, — глухо, ломано отозвался волк, и его мускулы под кожей бугрились, готовясь к прыжку.

Я сидела на холодном полу, прижимая ладони к испачканным коленям строгих брюк. Мелкая дрожь пробежала по телу. От драчунов тянуло концентрированным стрессом. Эту ауру невозможно перепутать — тяжелая, колючая вибрация паники, загнанности и чистого адреналина.

Так, ладно, кажется, у нас тут классический конфликт распределения ресурсов на фоне предсвадебного выгорания. Все по учебнику, но с элементами зоопарка.

Эта неуместная, спасительно-ироничная мысль щелкнула в голове, как затвор фотоаппарата. Профессиональная деформация — лучший бронежилет для психики. Я медленно втянула воздух носом, абстрагируясь от клыков и лезвий.

Взгляд автоматически начал сканировать участников конфликта. Оборотень. Плечи сгорблены, шерсть на загривке стоит дыбом, хвост поджат, дыхание прерывистое. Взгляд желтых глаз блуждал, не фокусируясь. Это не просто пищевая агрессия. Это глубокое, хроническое внутреннее напряжение. Классическая непроработанная агрессия, замешанная на ПТСР. Он ждет удара отовсюду. Он дезориентирован.

Гном. Пальцы до хруста впились в рукоять топора, кожа на костяшках побелела от напряжения. Челюсти стиснуты так, что желваки ходят ходуном. Движения резкие, дерганые. Гиперконтроль, помноженный на глубинную тревожность. Торт здесь ни при чем — гному требовалась иллюзия власти над творящимся вокруг хаосом.

Диагнозы выстраивались в голове стройными рядами, вытесняя первобытный страх. Я — Александра Олеговна Дубницкая. Я выводила из панических атак топ-менеджеров корпораций, переживших рейдерские захваты. Эти двое просто очень фактурные пациенты с плохим тайм-менеджментом.

Нужно уходить. Тихо, по стенке, пока они заняты углеводными разборками. Я сдвинулась на несколько сантиметров назад, стараясь не задеть осколки тарелки, и рука машинально нащупала в кармане пиджака твердый прямоугольник. Мой кожаный блокнот. Жив.

Скрежет когтей по камню заставил меня замереть. Оборотень резко повернул голову в мою сторону. Ноздри хищно раздулись, втягивая воздух. Глаза сфокусировались на мне, зрачки сузились до вертикальных щелей.

Я перестала дышать.

* * *

В бальном зале повисло тяжелое, давящее присутствие. Пламя в магических рожках на стенах дрогнуло, пригнулось, меняя цвет с синеватого на болотно-зеленый.

Хаос прекратился по щелчку невидимого тумблера. Оборотень, секунду назад готовый разорвать меня или гнома на куски, сдавленно заскулил. Его уши плотно прижались к черепу, когти со скрипом втянулись. Он неуклюже попятился, опускаясь почти на четвереньки, обнажая шею в жесте абсолютного, безоговорочного подчинения.

Гном выронил топор. Тяжелое лезвие с грохотом ударилось о камень, но низкорослый даже не вздрогнул. Он стянул с головы невидимую шапку и склонился в нелепом, ломаном поклоне, глядя исключительно себе под ноги.

В разрушенный зал вошла фигура.

Шагов не было слышно. Мужчина двигался с пугающей, текучей грацией высшего хищника. Строгий, безукоризненно скроенный камзол плотно облегал его широкие плечи. То, с каким абсолютным, парализующим ужасом оба драчуна вжались в пол, выдавало его статус лучше любой короны. Хозяин замка. Лорд.

Его хищное лицо отступало на второй план перед тяжелым, давящим взглядом. Нечеловеческим взглядом. Стоило ему скользнуть по руинам зала, как температура упала на несколько градусов. Подавленная ярость чувствовалась как электричество в воздухе. Эта ярость была холодной, контролируемой, тысячелетней.

Фигура остановилась в центре погрома. Мой мозг, отчаянно спасаясь от паники, продолжал цепляться за спасительную терминологию: не монстры — просто проблемные субъекты, не смертельная угроза — просто острый конфликт. Золотые глаза лорда медленно перевели фокус с раздавленного торта на сжавшегося стражника, затем на гнома. И, наконец, остановились на мне.

Я сидела на полу, заляпанная розовым кремом и пылью. В груди разливалась леденящая тяжесть, будто дыхание застряло где-то в солнечном сплетении. Тело требовало замереть, слиться с пылью, стать невидимой. Взгляд незнакомца прошивал насквозь, препарируя, оценивая уровень угрозы. И, судя по равнодушному презрению в золотых радужках, угрозы во мне было меньше, чем в раздавленной марципановой фигурке.

Убьет. Просто потому, что я здесь лишняя деталь в его идеальном хаосе.

Эта ясная мысль сработала как дефибриллятор. Жалость к себе испарилась. Адреналин ударил по нервным окончаниям, мгновенно проясняя разум. Статус. Мне нужен статус. Жертв едят. Шпионов пытают. Специалистов — нанимают.

Я уперлась ладонями в каменный пол и медленно, без резких движений, поднялась на ноги. Колени дрожали, но я заставила себя выпрямить спину. Привычным жестом одернула лацканы пиджака, словно поправляла невидимую броню. Стряхнула крошку с рукава. Подняла подбородок, встречая этот давящий золотой взгляд.

Никакого страха. Только профессиональная оценка.

— Я — консультант по тонким материям и снятию предсвадебного стресса со стороны жениха, — голос прозвучал ровно, с легкой академической сухостью, которой я всегда отгораживалась от истерик клиентов.

В зале повисла абсолютная тишина. Гном издал звук, похожий на предсмертный ик. Оборотень перестал дышать.

Мужчина в темном камзоле не шелохнулся, его суровое лицо оставалось бесстрастным. Лишь золотые глаза чуть сузились, изучая меня с новым, едва уловимым интересом. Взгляд скользнул по моей странной одежде, по грязным рукам, по бледному лицу и снова вернулся к глазам. Он не моргал.

— Что ты здесь делаешь, шпионка? — голос оказался под стать внешности. Низкий, бархатный баритон с вибрирующими металлическими нотками. Каждое слово падало в тишину тяжело, как свинцовая монета.

— Вы невнимательно слушаете, — я позволила себе легкий, усталый вздох. Игнорирование обвинения — лучшая защита. — Я приглашенный специалист. Терапия стресса, урегулирование конфликтных ситуаций, контейнирование эмоциональных всплесков. Учитывая, — я выразительно обвела рукой разгромленный зал, живописного оборотня и помятого гнома, — общую атмосферу предсвадебного невроза и явный кризис логистики, мое присутствие здесь крайне своевременно.

Лорд — а то, что это хозяин замка, не вызывало сомнений, — чуть склонил голову набок. Его аура, колючая и подавляющая, прощупывала мою защиту. Я держала зрительный контакт, мысленно повторяя таблицу умножения, чтобы не отвести взгляд. Прогнешься — съедят.

В его глазах мелькнула рациональная мысль. Убить странную девицу в нелепом костюме он успеет всегда. Но если она действительно прислана от жениха, то дипломатический скандал накануне бракосочетания ему явно не нужен. Холодный расчет перевесил инстинкты хищника.

Он плавно отвернулся от меня, теряя интерес с такой же скоростью, с какой его приобрел.

— Изолировать ее, — приказ прозвучал сухо, без единой эмоции. Он небрежно указал на меня длинным пальцем в черной перчатке и бросил взгляд на сжавшегося мохнатого стражника. — Гаррет, сопроводи ее. Головой отвечаешь.

Имя повисло в воздухе. Оборотень — Гаррет — торопливо кивнул, поднимаясь с колен. В его глазах пищевой интерес сменился мрачной настороженностью.

Лорд развернулся и покинул зал той же бесшумной походкой, оставив нас разбираться с последствиями своего явления.

Гаррет тяжело шагнул в мою сторону. Шерсть на его загривке все еще топорщилась.

— Идем, — глухо рыкнул он, кивнув в сторону темного зева коридора. — Без фокусов, человек.

Я молча поправила пиджак и шагнула в полумрак чужого мира.

* * *

Мы шли долго. Шаги Гаррета отдавались гулким эхом в бесконечных, извилистых коридорах замка. Я старалась дышать ровно, концентрируясь на ритме ходьбы. Левой-правой. Вдох-выдох.

Замок Амарант изнутри оказался монументален и мрачен, без изящных фресок или золотой лепнины. Суровая, циклопическая кладка из темно-серого камня, впитывающего свет. Стены украшали не картины, а тускло поблескивающее старое оружие, щиты с выцветшими гербами и гобелены со сценами охоты на существ, которых лучше не встречать в темном переулке.

Освещение обеспечивали все те же странные рожки. Возле каждого витал легкий запах газа и горелого озона. Архитектура отдавала тяжеловесной Викторианской эпохой, пропущенной через призму военной крепости. Высокие узкие двери, массивные дубовые панели. Никакого электричества. Никакого пластика.

Спина Гаррета, маячившая впереди, напряженно бугрилась под кожаными ремнями. От него разило страхом, смешанным с потом. Он шел аккуратно, но твердо, не оглядываясь, словно чувствовал мои шаги затылком.

Наконец он остановился перед массивной дверью из темного дерева в конце слепого коридора. Щелкнул тяжелый кованый замок. Оборотень толкнул створку, открывая проход.

— Внутрь, — коротко бросил он, не глядя мне в глаза.

Я переступила порог. Комната оказалась просторной, но давящей. Стены обшиты темным красным деревом. В центре стояла громоздкая кровать с тяжелым бархатным балдахином, рядом — массивный письменный стол с керосиновой или магической лампой, тускло освещавшей стопку чистой бумаги. Шкаф-монстр в углу.

Окон не было. Ни единого. Только узкие вентиляционные решетки под самым потолком. Классический каменный мешок для высокопоставленных пленников.

Я медленно обернулась. Гаррет занял пост у входа. Он замер, расставив ноги на ширине плеч, скрестив массивные руки на груди. Лицо оставалось непроницаемым, но глаза светились в полумраке коридора тревожным светом. Сторожевой пес.

— Ужин принесут позже, — рыкнул он.

Дверь с глухим стуком захлопнулась. Лязгнул тяжелый засов снаружи.

Я осталась одна.

Тишина придавила к полу. Лязг дверного засова пробил брешь в профессиональном самоконтроле.

Ноги внезапно ослабли. Я привалилась спиной к деревянной панели и медленно сползла на пол. Воздух в комнате казался спертым, пропитанным запахом старого воска и пыли. Дышать стало тяжело.

Другой мир. Магия. Оборотни. Мужчина с золотыми глазами рептилии, который мог убить меня одним движением брови. Я заперта в замке, где вместо охранников монстры с ПТСР делят свадебные торты. У меня нет паспорта, нет телефона, нет обратного билета. Меня посчитали то ли шпионкой, то ли полезным идиотом, и если завтра мой блеф вскроется — меня скормят тому гному с топором.

Дыхание сбилось, стало поверхностным. Пальцы онемели, их закололо иголками. Начиналась классическая паническая атака.

Нет. Нельзя. Только не сейчас.

Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Вкус собственной крови немного отрезвил. Заземление. Пять вещей, которые я могу потрогать. Ковер. Жесткий, колючий. Дерево двери. Холодное, шершавое. Ткань пиджака. Гладкая пуговица.

И блокнот.

Закоченевшими пальцами я вытащила из кармана свой рабочий инструмент. Старая, потертая кожа обложки, хранящая тепло рук. В петле сбоку торчал простой графитовый карандаш. Запах целлюлозы и типографской краски. Кусочек моего мира. Мой якорь.

Я раскрыла блокнот на чистой странице. Грифель коснулся шероховатой бумаги.

Писать. Фиксировать. Анализировать. Пока мозг занят структурированием информации, лимбическая система не сможет запустить полномасштабную истерику.

«Замок Амарант, — быстро вывела я, стараясь унять дрожь в почерке. — Предварительная оценка психологического климата.

Пациент №1 (Охранник у двери, Гаррет): Ярко выраженный посттравматический синдром. Поведенческие паттерны: гипербдительность, пищевая агрессия, неконтролируемые вспышки гнева. Требуется: дыхательные техники, снижение уровня триггеров в среде.

Пациент №2 (Лорд): Авторитарный тип личности. Подавление эмоций через тотальный контроль. Скрытая тревожность, компенсируемая агрессивным доминированием. Хроническое напряжение».

С каждой написанной строчкой дыхание выравнивалось. Буквы становились ровнее. Абсурдность ситуации переплавлялась в сухой клинический текст.

Я обвела карандашом слово «контроль».

Они больше, сильнее и могут разорвать меня голыми руками. Магия лечит их кости, но, судя по тому, что я видела в бальном зале, абсолютно бессильна перед их неврозами. Они живут с этими травмами столетиями.

А я умею это чинить.

Моя уязвимость — физическая хрупкость. Моя суперсила — эмпатия и знание того, как работают шестеренки в голове. Если этот замок разваливается от предсвадебного выгорания и нервных срывов, я стану тем клеем, который соберет его воедино. Потому что иначе я здесь просто не выживу.

Я захлопнула блокнот. Звук получился хлестким, уверенным. Страх никуда не делся, но хотя бы перестал парализовать мышцы.

Из испуганной попаданки, размазывающей слезы по дверному косяку, я снова стала Александрой Олеговной Дубницкой. Специалистом.

Я поднялась с пола, отряхнула брюки и бросила взгляд на закрытую дверь, за которой стоял мой первый пациент. Завтра будет долгий день. И начнем мы его с проработки чужих границ.

Глава 2. Первая паническая атака (чужая)

Грифель царапал плотную бумагу с сухим, шелестящим звуком. Этот ритм успокаивал. Длинная петля буквы «в», жесткий росчерк «т», точка. Абзац.

Я сидела на полу, скрестив ноги, привалившись спиной к массивной ножке кровати. В тусклом свете странной лампы тени по углам комнаты казались густыми, почти осязаемыми, словно комки грязной шерсти. Тишина давила на барабанные перепонки. Слишком плотная. Неестественная. В ней растворились шаги хозяина замка, лязг оружия стражи, обрывки криков с нижних этажей.

Осталось только мое собственное поверхностное дыхание.

Заперта. В чужом мире. С сомнительным статусом спасительницы чужих нервных систем. Я обвела карандашом слово «контроль» еще раз. Бумага чуть не прорвалась.

Тяжелые бархатные портьеры наглухо закрывали глухую стену. В медном, потемневшем от времени рожке тлел тусклый магический огонек — неровный, отдающий легкой синевой, словно лунный свет. Этот свет отбрасывал на каменные стены причудливые вытянутые силуэты, заставляя воображение дорисовывать жуткие морды там, где была лишь неровная кладка. Воздух в комнате сперся от многовековой пыли и въевшегося в камни замка Амарант запаха хвои и плавленого воска. Здесь витал тяжелый дух местной викторианщины.

Я попыталась выровнять сбившееся дыхание. В Питере, в моем светлом кабинете с эргономичными креслами и абстрактными картинами на стенах, я всегда учила клиентов возвращать контроль через осознанность тела. «Почувствуйте опору под ногами, примите позу, выражающую устойчивость», — говорила я хорошо поставленным, бархатным голосом. Легко раздавать такие советы, когда под тобой не ледяной камень неизвестного мира, а за дверью не маячит оборотень, чью напряженную вибрацию я, кажется, ощущала сквозь толстенные дубовые доски.

Профессиональная деформация работала как первоклассная анестезия. Мозг отказывался обрабатывать факт существования магии, клыков и других измерений, предпочитая упаковывать всё это в привычные клинические рамки. Оборотни? Нет, просто субъекты с повышенным гормональным фоном и нетипичной физиологией. Драконы-лорды? Авторитарные руководители с синдромом гиперопеки.

Всё поддается анализу. Если есть психика — есть уязвимости.

Иллюзия безопасности треснула через минуту.

Воздух потяжелел. Температура в комнате резко упала, волоски на руках встали дыбом от статического электричества. В нос ударил сильный запах озона, к которому примешивался тяжелый мускусный дух звериного пота.

Снаружи, за толстой дубовой створкой, раздался звук. Низкий. Утробный.

Вибрация прошла по каменному полу, передалась через дерево кровати прямо мне в позвоночник. Я замерла, не донеся карандаш до страницы.

Скрежет когтей по камню. Сдавленный, булькающий хрип. Тяжелый удар в дверь — от которого задрожали металлические петли. Засов лязгнул, принимая на себя вес огромного тела.

Трансформация.

По судорожному, рваному дыханию и звуку рвущейся кожи я понимала: мой конвоир, оставленный охранять дверь, стремительно терял контроль над собой. Наплыв гостей, хаос подготовки, конфликт в бальном зале, давящая аура его хозяина — всё это спрессовалось в один тугой комок триггеров. Химическая реакция стресса запустила процесс, который местные наверняка называли каким-нибудь пафосным термином вроде «приступа темной маны» или одержимостью «демоном ярости».

Судя по звукам, для меня это была классическая паническая атака, помноженная на ПТСР. Только вместо гипервентиляции и слез этот субъект сейчас обрастет шерстью, выломает дверь и разорвет меня на сотню аккуратных кусочков в состоянии аффекта.

Мой внутренний супервизор монотонно, словно зачитывая лекцию студентам, диктовал список симптомов: тахикардия, дезориентация, острая дереализация, вызванная запредельным уровнем стресса. Я живо представила, как эта мощная, привыкшая к муштре и дисциплине фигура прямо сейчас теряет последние остатки рационального контроля, уступая место чистой, первобытной лимбической системе. В классической психиатрии с таким уровнем аффекта справляются медикаментозно. Тяжелые транквилизаторы, фиксация и изоляция. У меня же не было даже захудалого бумажного пакета для нормализации дыхания, не говоря уже о галоперидоле.

А физика этого мира явно играла против меня. Магия здесь, как я уже успела понять, была идеальной для ремонта плоти — раны у этих существ наверняка затягивались на глазах. Но перед ментальным срывом, перед тем, что они пафосно именовали «темной маной», их местная система была абсолютно беспомощна. Скорее всего, они лечили такие приступы средневековыми методами: кровопусканием, кандалами или ударом меча милосердия. Никто не пытался работать с причиной. И сейчас эта невылеченная, многолетняя причина ломилась в дубовую дверь.

Желудок скрутило спазмом. Инстинкт самосохранения требовал забиться под кровать, вжать голову в плечи и притвориться мертвой. Бежать некуда. Каменный мешок.

Новое хриплое дыхание за дверью. Звук рвущейся ткани. Когти царапнули дуб уже выше, где-то на уровне моего лица. Он вставал на задние лапы.

Паника — заразная штука. Она передается через запахи, феромоны, микровибрации. Я чувствовала его ужас перед потерей контроля. Оборотень сам до смерти боялся того, что сейчас с ним произойдет.

Я закрыла блокнот. Сунула его в карман пиджака.

Вот она, цена за выживание. Контейнировать чужой приступ темной маны, когда мышцы сводит ледяным спазмом, а ногти до побеления впиваются в ладони. Я медленно вдохнула через нос, считая до четырех. Выдохнула через рот на восемь. Еще раз.

Он ведь просто травмированный солдат. Да, с клыками размером с мой указательный палец. Да, способный перекусить мне позвоночник. Но его демон ярости — это просто защитный механизм. Недополученное отцовское одобрение, жестокая муштра, страх наказания. Всё по учебнику.

Я оторвалась от кровати. Пол ледяной, ноги ватные. Шаг. Еще шаг.

* * *

Вблизи дверь казалась еще массивнее. В щель между неровно подогнанными досками пробивался тусклый свет из коридора. Оттуда тянуло жаром. Настоящим, физическим жаром, словно там стояла раскаленная печь.

Удар. Мое плечо рефлекторно дернулось назад. Дерево застонало.

— Р-р-р-а-а-а… — звук булькал в горле существа, захлебываясь в собственной слюне.

Я прижалась лбом к холодному кованому узору замка, смещая лицо вбок, пытаясь заглянуть в узкую щель.

Желтый, налитой кровью глаз пульсировал в сантиметре от меня, зрачок расширился, почти полностью поглотив радужку. Взгляд был слепым. Сознание Гаррета сейчас прокручивало поле боя, кровь и старые травмы.

— Гаррет, — голос прозвучал тихо, но твердо. Без вопросительных интонаций и жалости.

За дверью раздался рык. Инстинктивное отторжение чужого голоса.

— Гаррет. Я здесь. Слышишь меня?

Скрежет когтей остановился на долю секунды. Ухо уловило тембр. Я вцепилась пальцами в лацканы пиджака, заставляя себя стоять прямо, хотя колени умоляли подогнуться.