Одна против всех. История девочки, которая отвоевала свое право на жизнь

Одна против всех. История девочки, которая отвоевала свое право на жизнь

Часть первая

Дисклеймер:

Данная книга основана на реальных событиях из жизни автора. В целях защиты личной жизни некоторых людей отдельные имена персонажей, названия организаций и элементы событий были изменены или опущены. Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, за исключением автора, являются случайными.

Глава 1. Детство за стеклом. Обрывки Киргизии

Я почти ничего не помню о стране, в которой родилась, кроме запаха бабушкиного дома с животными и оглушительного отцовского крика, который каждый раз возвращал нас с сестрой из этой тайной сказки обратно в реальность.Мне было восемь лет, когда мы переехали из Киргизии в Россию.От той, прошлой жизни в моей голове остались лишь выцветшие слайды. Я помню свой класс в киргизской школе, где русских детей можно было пересчитать по пальцам одной руки — три девочки и два мальчика, включая меня. И я помню бабушку. У неё был удивительный, живой дом, полный домашних животных, к которому нас с сестрой тянуло как магнитом.

Но этот дом был под строжайшим запретом. Отец панически запрещал нам видеться с бабушкой. Мы сбегали к ней тайно, воруя глотки свободы, но сказка всегда заканчивалась одинаково: отец находил нас, цех нашей детской безопасности взрывался его приказным тоном, и под его крики мы покорно возвращались к себе домой. Будучи ребенком, я совсем не понимала такого поведения отца. Но всегда его почему-то оправдывала и делала так, как он сказал. Так как слово отца-для меня было авторитетом.

Но в нашей семье наступает переломный момент. В один прекрасный день, отец принимает решение переехать в Россию. Это решение не обсуждалось — нас просто поставили перед фактом. Тогда я впервые поняла, что на нашем домашнем минном поле правила игры могут измениться в любую секунду. Наша теплая Киргизия с тайными побегами к бабушке осталась позади, заблокированная в памяти защитными механизмами мозга. Впереди нас ждал поезд в неизвестность и пустая квартира, которую отец выбрал в одиночку, даже не спросив нашего мнения.

Глава 2. Поселок без цивилизации

Пока мы ждали в Киргизии, отец хладнокровно объезжал Россию в поисках нашего нового дома: Липецк, Череповец, Иваново,Кострома, а также глухое село его родной сестры, где автобус ходил раз в два часа и откуда он сразу сбежал. Он прагматично выбрал посёлок, где автобусы ходили хотя бы раз в час, и той же зимой мы с мамой и сестрой прилетели в свою новую, пустую квартиру.

Мы прилетели посреди русской зимы. В комнатах не было мебели, и первое время мы спали на обычном матрасе, брошенном прямо на пол. Но вместо страха у меня, восьмилетней девочки, был дикий, звенящий детский восторг. Всё казалось таким новым, неизведанным, безумно интересным — хотелось поскорее попробовать эту новую жизнь на вкус. И только по ночам, лежа на этом матрасе в темноте, меня накрывала глухая, взрослая тоска по Киргизии, которую я оставила там, за стеклом прошлого. Вся цивилизация для нас теперь заканчивалась на въезде в этот посёлок — замершее, серое место, откуда уставшие люди каждое утро пытались уехать на работу. Этот единственный автобус до Твери, ходивший раз в час, был главным таймером нашей жизни.

Детский восторг от переезда и пустых комнат растаял вместе с первой зимой, уступив место удушающей провинциальной рутине. Посёлок без цивилизации медленно затягивал в свой серый омут всех вокруг, а домашние стены становились всё более тесными и тревожными. Именно в этой зимней пустоте мне пришлось пойти в новую школу. Место, где я окончательно превратилась в невидимку — в куклу на задней парте, у которой медленно, но верно забирали её законное право на собственный голос.

Глава 3. Класс на шестерых и кукла без права голоса.

В моём школьном классе было всего шесть человек, но даже среди них я умудрялась быть невидимкой. Я росла дико замкнутой, стеснительной девочкой — любая коммуникация с людьми давалась мне через силу. Школьные друзья считали меня закрытой и нудной, даже не догадываясь, что дома меня ждал строгий, приказной тон. Там я была куклой — ухоженной, правильной, но абсолютно беззвучной. Без малейшего права на собственный голос.

Мне тяжело давалась учёба. Я всегда медленнее остальных усваивала материал и безумно боялась осуждения, криков учителей. От любого резкого звука или повышенного тона мой мозг просто отключался — в эти секунды я не могла решить даже самую простую задачу. Выход к доске перед всем классом был для меня публичным унижением. Чтобы не выглядеть глупо, я шла на хитрость: заранее писала ответы прямо в учебнике карандашом. А дома часами сидела над готовыми решебниками. Оценки тогда были гораздо важнее знаний. В моей голове набатом стучали чужие установки: «Я должна быть идеальной для всех», «Никто не должен узнать, что я чего-то не знаю», «Прогуливать запрещено — накажут», «Болеть нельзя — не поверят и посчитают прогулом».

Для меня было безумно важно чувствовать себя красивой, ухоженной. Но в подростковое время по всему лицу пошли ужасные прыщи. Их было так много, что мне стало страшно смотреть на себя в зеркало. В тот момент моя самооценка пошатнулась окончательно. Я перестала за собой следить и закрылась от всего мира. Вместо слов поддержки я слышала со всех сторон лишь дежурные советы: «Сделай вот это», «Попробуй вот эту мазь», «Нужно есть меньше сладкого», «Да со временем пройдёт само». Как же сильно это задевало… Люди будто специально указывали на мои недостатки, как только меня видели.

Я помню момент, когда стояла перед зеркалом в своей комнате, разглядывала воспалённую кожу и понимала, что стеклянный купол вокруг меня замкнулся окончательно. Чужие приказы дома, чужие взгляды в школе и моё собственное отражение — всё вокруг шептало мне, что я должна спрятаться и не отсвечивать. Мой настоящий голос был глубоко заперт внутри этой безмолвной куклы. И тогда я ещё не знала, что этот внутренний зажим останется со мной на долгие годы — пока однажды в Москве мне не придётся буквально орать в стену на уроках вокала, чтобы просто вернуть себе право дышать.

Глава 4. Стеклянный купол дипломированного издателя

Настало время выбирать профессию, а я столкнулась с абсолютным непониманием того, чего хочу. В моём детстве все решения всегда принимал отец. Поэтому мне было трудно осознать, к чему на самом деле лежат мои интересы и от чего горят глаза. Пока одноклассники увлечённо строили планы, на вопрос: «Куда будешь поступать?» я растерянно отвечала: «Я не знаю. Абсолютно».

С этим жизненно важным вопросом я обратилась к отцу. Он посоветовал пойти на издательское дело. Я полностью доверилась его решению, хотя вообще не представляла, что это за специальность. Единственное, в чём я была уверена — мне жизненно необходимо наличие творческой работы. Ещё в школе моим единственным любимым предметом было рисование. У меня не было врождённого гениального таланта, и плохо работало воображение — я не умела придумывать красивые сюжеты из головы. Но у меня отлично получалось срисовывать готовые изображения. Я много рисовала и буквально завешивала стену над своей кроватью этими работами.

К моменту поступления я искренне надеялась найти новых друзей. В своих мечтах я видела, как учусь в каком-то очень крутом, современном месте, где меня окружает много классных знакомых. Но как же жестоко я ошибалась…В первые же дни в абсолютно новом коллективе меня буквально парализовало от страха. Я так и не смогла завести друзей. Смотрела, как одногруппники весело общаются, гуляют после занятий и проводят время вместе, и меня накрывало диким одиночеством. Каждый раз, когда я пыталась сделать первый шаг к людям, в моей голове набатом всплывали старые удушающие мысли: «Не нужно никому навязываться», «Твое общение никому не нужно», «С тобой скучно и неинтересно», «Ты выглядишь глупо», «Ты некрасивая, с тобой никто не будет общаться».Я приняла эти мысли всерьёз и поверила, что так и есть на самом деле. С того момента я полностью бросила любые попытки обрести близких и закрылась от всех. Я внушила себе, что родилась одиночкой, и приняла эти правила игры. Настолько привыкла к этому состоянию, что просто не представляла, как можно жить по-другому.

В период обучения этой непростой профессии начались новые трудности. Мне сложно давался свежий материал: я тупо зазубривала тексты, даже не вникая в суть того, чему нас обучали. И вот настало время готовиться к диплому. Нужно было выбрать тему и концепцию будущей книги. В голове снова образовался ступор. За помощью я обратилась к своему куратору. Она порекомендовала мне выпустить книгу об одной художнице, которая преподавала у нас в колледже и писала иконы. Через время я узнала, что большинство студентов выбрали переиздание уже готовых произведений, а я, сама того не ведая, взялась за одну из самых сложных и глубоких тем. Мне была жизненно необходима поддержка куратора.

В группе все делились на компании, а я держалась особняком. Вместе со мной из коллектива выбивались еще двое мальчиков, над которыми все тихонько посмеивались. У одного из них всё лицо было покрыто прыщами, он часто опаздывал, но при этом был очень добрым и неглупым парнем. Второй мальчик вообще не разговаривал — никто никогда не слышал его голоса, он просто тихо кивал и улыбался в ответ. Меня подсознательно объединяли с ними, но наш куратор почему-то решила, что обязана выяснить, почему мы стали изгоями. Она захотела поговорить с каждым из нас по отдельности и пригласить в колледж родителей. Сначала куратор вызвала меня на личную беседу, чтобы выяснить причину моей замкнутости и отрешённости. И в этот момент меня прорвало. Защитный купол треснул, и я сквозь слезы начала подробно рассказывать ей, как папа кричит на маму, как часто в нашей семье происходят скандалы, и что родители давно в разводе, но вынуждены жить в одной квартире. От этого бессилия я рыдала навзрыд. Куратор молча выслушала меня и… тут же решила пригласить моих родителей на очную ставку.

С первых же минут этот разговор превратился в сущий ад, скандал, взаимные разборки и оскорбления. Мой личный кошмар вывалился наружу. После этого грандиозного потрясения куратор повела себя максимально жестко — она просто отказалась помогать мне в написании диплома. Она отвернулась от меня и бросила наедине со сложнейшей темой, где мне так важно было её участие, подсказки и техническая помощь по оформлению. Я осталась одна со своим дипломом. Меня душили слезы и дикое чувство вины. В голове крутилась только одна мысль: «Ты зря всё рассказала о родителях», «Ты сама во всем виновата, из-за тебя всё это произошло». От полного отчаяния я пришла к той самой художнице по иконам, про которую создавала книгу. Я разрыдалась перед ней и честно вывалила всю эту грязь. Художница оказалась невероятно доброй, понимающей женщиной: она успокоила меня и напоила теплым чаем.

И именно тогда во мне проснулся мой стальной стержень. Я поняла: раз мой куратор настроена против меня, я сделаю всё сама. Наперекор всему. И у меня получилось! Я в одиночку создала эту книгу и блестяще выступила на защите диплома. Комиссия поставила мне твердую «четверку» за мой уникальный материал. Но боже, как же сильно я гордилась собой в тот момент! Я смотрела на эту книгу, которую создала своими руками от первой до последней строчки. Я сама выбрала для неё дорогой, твердый переплет, нашла самую качественную, глянцевую бумагу… На выходе получился роскошный продукт премиум-уровня. Да, с мелкими недочетами и помарками, но я сделала его САМА.