Точка сбоя. Перехват

— Тём, иди сюда! Живее! — окликнул его Вадим от массивного звукового пульта, установленного в самом центре пустующего зала.

Рядом с продюсером стоял высокий сухощавый мужчина лет тридцати пяти в дорогом графитовом худи. Это был Илья — арт-директор площадки, человек, который контролировал осеннюю сетку мероприятий. Ухоженная бородка, цепкий взгляд, манера оценивать артистов как позиции в расписании.

Артём неторопливо спустился по деревянным ступеням со сцены. Каждый шаг отдавался в затылке тяжелым, мерным пульсом.

— Смотри, какая ситуация получается, — Вадим нервно потер облысевшую шею, то и дело заискивающе переглядываясь с арт-директором. — Нам режут сет. Вместо заявленных сорока минут дают максимум двадцать пять. Пять треков, Тём. Без проверок и настроек между ними, сразу напролом.

— Почему? — спокойно спросил Артём, останавливаясь напротив промоутера и пряча зябнущие пальцы в карманы куртки.

— Потому что у меня после вас заходят хедлайнеры из столицы, — с нажимом проговорил Илья, даже не доставая рук из глубокого кармана. Голос у него был поставленный, бархатный, привыкший отдавать распоряжения и не терпящий возражений. — У них задержка по саундчеку сорок минут из-за накладки на трассе. Я не могу двигать вечернюю программу и сдвигать тайм-код перед генеральным спонсором. Либо вы ужимаетесь до двадцати пяти минут и выходите прямо сейчас, либо не выходите вообще. Все предельно просто.

Вадим беспомощно развел руками, снизу вверх глядя на Артёма:

— Тём, ну двадцать пять минут — это лучше, чем полный слив. Сыграем

«Шрамы», «Эфир» и закроемся той субтоновой вещью, про которую ты говорил…

Он лжет, — холодный голос Бесика отозвался тупой пульсацией в правом виске. Внутренний двойник больше не требовал усилий для вызова. У него нет никакой задержки хедлайнеров. Вглядись в его тонус. Плечи зажаты, взгляд бегает по звуковой стойке. Он тебя сливает.

Артём не стал спорить или входить в бесполезный эмоциональный клинч. Он сделал полушаг вперед, вытаскивая из кармана правую руку.

— Илья, давай спокойно посмотрим сетку, — Артём чуть подался вперед, делая вид, что хочет взглянуть на распечатанный лист тайминга, приклеенный скотчем к корпусу микшерного пульта.

Сделав вид, что споткнулся о кабель, Артём рефлекторно вытянул руку и накрыл ладонью обнажённое запястье Ильи — рукав худи как раз задрался вверх.

Прямой, чистый контакт без барьеров.

В ту же секунду его дар заставил реальность вокруг схлопнуться. Вспышка боли за глазницами была настолько острой, что во рту моментально разлилась горечь, а перед глазами Артёма на полной скорости пронеслась короткая, грязно-реалистичная сцена из ближайших десяти минут чужой жизни:

…Илья отходит от пульта, ныряет в темный служебный коридор и заходит в полузаброшенную гримерку у запасного выхода. Там его ждет плотный парень в спортивной куртке — тот самый бывший соавтор Ани со шрамом на бровях. Илья передает ему плотный конверт, оглядывается и тихо ухмыляется: «Короче, питерских ужимаем до минимума. Их девка перед самым выходом узнает, что второй полноценный слот мы отдали твоей новой группе. Она либо сорвется и откажется выходить, либо выйдет полностью раздавленной. Скандал дадим в телеграм-каналы — нам нужен просмотр, а столичный привоз потом заберет всю кассу»…

Видение оторвалось. Артём разжал пальцы и отступил на шаг.

Илья дернулся, судорожно прижав руку к груди и с недоумением уставившись на свое запястье, словно его пробило разрядом от неисправного оборудования:

— Ты чего хватаешься?! — нахмурился промоутер, сделав шаг назад.

Артём вытер ладонь о джинсы. Затылок сверлила боль, зато мысли вдруг стали ясными и холодными. Расчёт был закончен.

— Вадим, шагни в сторону, — негромко, но так, что разговор на пульте моментально затих, проговорил Артём.

— Тём, ты чего творишь? — испуганно прошептал продюсер.

Артём посмотрел Илье прямо в зрачки.

— Ты не урежешь нам сет ни на одну минуту, Илья, — проговорил Артём. Голос звучал без единой эмоциональной вибрации — сухо, плотно и тяжеловесно. — И тот парень со шрамом из служебной гримерки у запасного выхода не получит твоего конверта.

Илья замер. Краска медленно, пятнами начала сходить с его лица.

— Ты… ты о чем вообще говоришь? — выдавил промоутер.

— О том, что, если ты прямо сейчас не вернёшь нам сорок минут и не заставишь техников отстроить Ане нормальный мониторный микс, я через две минуты зайду в ту гримёрку вместе с представителями московского лейбла, — продолжил Артём, ударяя в самое уязвимое место. — И мы подробно обсудим, как ты торгуешь слотами и сливаешь группы за наличку.

Разговор оборвался. В тишине остались гул вытяжки и редкий звон микрофонной стойки на сцене.

Вадим стоял с открытым ртом, переводя дикий взгляд с Артёма на побледневшего арт-директора.

Илья тяжело дышал. По его лицу было видно: он не понимал, откуда этот парень знает про конверт, человека со шрамом и гримёрку у запасного выхода. Но отрицать происходящее становилось бессмысленно.

— Сорок минут, — сквозь зубы, почти не разжимая губ, выдавил Илья, отступая спиной в темноту зала. — Выходите ровно по графику. Но чтобы после сорока минут вашей ноги на этой сцене не было.

Промоутер развернулся и быстрыми, рваными шагами скрылся за тяжелой портьерой служебного входа.

Вадим мгновенно вцепился Артёму в рукав, его пальцы мелковато дрожали:

— Тём… ты сошёл с ума?! Откуда у тебя эта информация?! Какая гримёрка, какой парень со шрамом?! Если бы он упёрся и вызвал охрану…

— Он не мог упереться, Вадим, — сухо ответил Артём, жестко снимая пальцы продюсера со своего плеча. — У крыс нет ресурса для открытого боя. Иди к пульту и проследи, чтобы нам дали нормальный баланс на мониторы.

Он повернулся и медленно пошел обратно к сцене.

В голове стоял тяжелый, монотонный гул — как в пустом трансформаторном щитке.

На самом краю деревянного подиума стояла Аня. Она слышала весь разговор от начала и до конца.

Её лицо не выражало ни радости от сохраненного времени, ни облегчения. На нем застыл глубокий, лишенный всяких иллюзий ужас. Она смотрела на Артёма так, словно перед ней стоял не соавтор и гитарист, а чужеродное, опасное существо, способное доставать чужие тайны из чистого воздуха.

— Как ты это сделал, Артём? — тихо, едва разжимая губы, спросила она, когда он подошел к своему педалборду и нагнулся, чтобы проверить коммутацию. — Ты не выходил из зала. Ты не мог видеть, кто стоит у запасного выхода. И ты снова назвал человека со шрамом…

Артём поднял гитару, надел ремень на плечо и щелкнул тумблером питания на комбике. В динамике отозвался низкий, сытый гул раскаленных ламп.

— Я просто внимательно смотрю на людей, Аня, — ответил он, не поднимая глаз от гитарного грифа. — И просчитываю их шаги до того, как они успеют совершить глупость. Привыкай. Мы здесь для того, чтобы забирать своё, а не просить разрешения.

Аня отступила настолько, насколько позволял провод микрофона, и сильнее сжала стойку пальцами в замшевых перчатках. Доверия в её взгляде уже не было. Но сет начинался, и отступать было поздно.

Глава 5. Новый уровень

«Просчитанная победа остывает раньше софитов. После неё остаётся чужой страх.»

Сценический дым пах сгоревшим глицерином, застоявшейся химической гарью и сухим озоном от раскаленных софитов. Слепящие ядовито-синие лучи прожекторов рассекали полутьму зала, выхватывая из сигаретного смога сотни силуэтов: взмокшие лбы, поднятые вверх экраны смартфонов, ритмично кивающие головы промоутеров и плотную стену людей, спрессованных перед самым подиумом.

Артём стоял у правого края сцены, чувствуя, как деревянные доски настила вибрируют под подошвами от низких частот бас-гитары. Черный корпус его инструмента казался тяжелым, монолитным куском свинца. Затылок разрывала тупая боль — цена за каждое проникновение в чужое будущее с каждым днем становилась все выше. Звуки вокруг проникали в сознание не только через слух, но и напрямую через кости черепа, отдаваясь мелким, дробным стуком в зубах.

Аня стояла у центрального микрофона. Пальцы в замшевых митенках вцепились в металл. Она пела с отчаянной злостью загнанного в угол человека. Голос на субтоне, утопленный в плотном ревербераторе, пробивал кирпичные своды — прозрачный, острый, тёмный.

Смотри на них, — мерно, без эмоциональных всплесков проговорил в затылке Бесик, заставив Артёма слегка качнуть корпусом в ритм следующего перехода. Они думают, что получают чистое вдохновение. На самом деле они просто едят твой жесткий расчет. Ты собрал эту конструкцию из фрагментов чужого страха и чужих ошибок. И она работает идеально.

Артём ударил по струнам, посылая в зал плотный, рассекающий пространство фаззовый аккорд. За его спиной огромный гитарный комбик взвыл на самой грани акустического завязывания.

За пультом стоял Вадим. Пот блестел на его лице, а в глазах горел почти азартный восторг: Илья выполнил требования безупречно, и техники дали группе чистый, плотный баланс в порталах.

В середине третьего трека Артём на долю секунды отвел взгляд от грифа.

За рассеченным синим светом софитов он заметил движение у звуковой стойки: молодой техник, торопясь переключить линию гитарного процессора, случайно задел сапогом силовой кабель.

Боль ударила в виски раньше, чем кабель успел вылететь из гнезда.

В сознании вспыхнуло ближайшее будущее: через три секунды техник зацепит силовой кабель основного процессора, питание пропадёт, и гитара замолчит прямо на кульминации припева.

Артём не стал ждать. За секунду до аварии он ногой переключил A/B-бокс на резервный прямой канал, подготовленный на педалборде.

Техник выдернул провод. Основной процессор погас, в линии коротко зашипело — но резерв уже нёс сигнал в пульт. Зал ничего не заметил.

Зал отозвался глухим, нарастающим гулом одобрения.

В тот момент, когда должен был случиться срыв, Аня на секунду открыла глаза. Вместо облегчения в них мелькнула растерянность: Артём отреагировал ещё до самой аварии.

Когда отзвучали финальные фидбеки пятого трека и Артём сбросил громкость гитары на ноль, зал взрывом ответил такой волной аплодисментов и криков, что в кирпичных сводах задрожала старая пыль. Сорок минут пролетели как один плотный, непрерывный удар.

— Спасибо! — сухо проговорила Аня в микрофон, положила его на стойку и, не дожидаясь Артёма, спешно сошла со сцены по боковой лестнице.

В закулисном коридоре пахло сыростью, холодным чаем и сигаретным дымом.