Liberandum

В одиннадцать лет я мечтала о школе. Могла часами проводить за чистописанием, выводя одну и ту же букву, доводя ее до идеала! Я обожала запах старых книг, шуршание сухих страниц и выцветшие, увлекательные, захватывающие дух картинки. Мою голову переполняли грезы о путешествиях, поисках сокровищ и тайных знаниях, доступных только мне, естественно, мечтала и о чистой любви! Места которой не окажется в моей жизни, впрочем, как и всему остальному.

- Сама разрешила крутить траву, - Бурчу под нос, оставляя на окне теплый пар от дыхания.

«Обдолбанная» — состояние тотального безразличия и пугающей эйфории, переставшая быть для меня чем-то невообразимо необъяснимым. Напротив, запрещенные вещества укрывали мое уничтоженное эмоциональное и физическое состояние под непроглядной вуалью эфемерной лжи, достаточной для того, чтобы выжить. Ведь встреча со Стивом повторилась на следующий день, а затем снова, снова и снова. Это было похоже на замкнутый круг, из которого нет выхода. Каждый новый день приносил новую дозу иллюзии счастья, которая исчезала так же быстро, как и появлялась.

- Нола! Рад вас видеть!

Из кабинета не спеша вышел сгорбившийся молодой мужчина в белом халате, и круглых очках небрежно висевшие на мясистом носу. - Мне так жаль, — наигранно произнёс доктор, чем заставляет меня отклеиться от плексигласа и сконцентрировать все внимание, на фальшивой беседе двух взрослых людей. — Вы не заслуживаете свалившуюся на вас ношу!

- Благодарю вас, мистер Грин, — любезничает Нола. — Пути господни неисповедимы. — Тогда я первый и последний раз услышала от бабули «Господи». Оливии нет с нами уже год, а я до сих пор расхлебываю за ней последствия бездумного решения! - Обреченно вздыхает, цепляясь со мной взглядом, пару секунд держа паузу, не отрывая от меня глаз, мол, посмотрите на это убожество!

— Безумно несправедливая череда событий: побег внука, смерть дочери, теперь еще это… — обвинительно проговорил доктор, хватаясь за лысеющую голову.

Ранее мне не приходилось встречаться с доктором Грином. Но мне оказалось достаточно взгляда, чтобы унюхать зловонную гниль его черной душонки!

— Буду с вами искренне! — Удрученно всхлипнула бабуля, укладывая руку на сердце.

Доктор скривил неприлично заинтересованную физиономию, словно боясь упустить тайный смысл, скрытый в типичной для Кроус-Бик семейной трагедии.

— Долгое время во мне теплилась надежда на взорвавшего Бишли и его благоразумие, — аккуратно промокнув широкие крылья носа шелковым платком, продолжила, — побег — полбеды, — бабка заговорила немного тише и сквозь зубы, — так он прихватил с собой эту двухвостку Фокс! — Косится на меня одним глазом. — К сожалению, Оливия не справилась с мерзким предательством сына! А теперь это, — указывает на меня пальцем, и я тут же скукоживаюсь от страха, точно подпортившийся виноград. — Я сплю чутко, — чуть понижает голос, — просыпаюсь от малейшего шороха! Несколько раз посреди ночи приходилось ловить девчонку на опалубке колодца! Не хочу и внучку хранить, понимаете меня! Вы помните, - с нажимом произносит она, - болезнь моей дочери начиналась с безумных кошмаров, полных истерических криков: - Меня жрут черти, мама! — Кричала моя доченька! (Доктор вздрогнул от неожиданного возгласа Нолы.) Моему белокурому ангелочку мерещились бурлящие котлы и демоны! - Пояснила та, жадно подгребая к себе растопыренными пальцами рук, душный, влажный воздух.

— Значит, ходишь во сне, ягодка? – Обращается ко мне Грин с рожей, напоминающей старый заношенный до дыр тапок. – Я проведу осмотр, если вы не против?

Бабуля была не против.

Оказавшись в кабинете с главврачом наедине, я едва продохнула от вороха личных вопросов, свалившихся мне на как снег на голову. По моим скомканным ответам Грин понял пару важных вещей: никого, кроме Нолы у меня нет, а той абсолютно плевать на меня и всевозможные последствия того, что со мной может произойти. Чем больше болтаю, тем сложнее становилось игнорировать пыткий, взволнованный взгляд доктора, проникающий сквозь слои теплой одежды прямиком к горячей коже. За тридцать минут, оживленной беседы мои виски нервно пульсировали от горячих капель пота, текущих по лицу, груди и шеи, но я так и не рискнула снять верхнюю одежду, словно боясь быть сожранной самым опасным хищником.

Именно от доктора Грина я узнала о своем диагнозе F23.1 до сих пор не подтвержденном ни одним врачом, кроме него.

— Мудак! – Бурчу, кидая на разбросанную кровать в центре комнаты плюшевого медведя. — Десять лет не виделись, — расстроено поглядываю на измятую игрушку, — женщинам дарят бижутерию! — Возмущаюсь я. – На край цветы, кто их не любит? Возможно, он подумал: раз у нас есть придомовой участок и лес в паре метров, я сама в силах нарвать полевых цветов для букета. Анемон здесь много, ромашек и куча иной вонючей травы, из которой Нола варит себе зелья. А вот роз, гибискусов и прочих изыска нет!

Может, этот высокомерный подонок считает себя основным подарком, а глупую игрушку лишь ничтожным дополнением? Десять лет я ждала момента свалить из ада, а он в одночасье разрушал мою жизнь, поделившись истинной причиной возврата в Кроус-Бик за время долгой дороги домой. Посмотрим, что на это ответит бабуля.

Спустившись вниз, я плюхнулась на один из пустых скрипучих стульев с мягкой обивкой, в этом доме скрепит все, кажется даже воздух. – Эх, - мечтательно вздыхаю, воображая завтрашний «насыщенный» день с братом.

Через некоторое время за спиной раздается громкий цокот блядских ботфортов Аграт. Я чуть не вывернула шею, разглядывая на ней черное широкое атласное платье на тонких бретельках, одетое поверх соболиного цвета облегающей водолазки с высоким воротом, сексуально подчеркивающая ее тонкие ключицы. - Черт, - раздраженно буркнула себе под нос, когда та села передо мной. Я завистливо закусила губу, умоляя себя не пялиться на стоящие колом соски Фокс, вызывающее просвечивающее сквозь дорогущую ткань!

Следом спустился Бишли, наряд брата, более приземленный, провожая гостя взглядом, успеваю рассмотреть довольно накаченные ягодицы, спрятанные под новыми серыми трениками, почему новыми: у старых бы торчали коленки! А майка вот не первой свежести, на ткани виднеются небольшие катышки. Впрочем, всё меркнет на фоне мужских мощных бицепсов, изрытых набухшими венами.

- Как мило, - обиженно вздыхаю, наблюдая небольшую прелюдию, блондин нежно наглаживает мизинцем, ребро ладони своей подруженции.

Центр стола достался хозяйке дома.

На засаленных скатертях взгромоздились словно каменные глыбы тяжелые фарфоровые тарелки, поблескивающие от жира, кое-где на посуде виднеются остатки засохшей пищи. Последний раз из них ели на похоронах матери. Не очень помню тот день, может, то к лучшему, по рассказам бабули, я страшно напилась, понятия не имею, откуда достала выпивку, но к концу церемонии и двух слов связать не могла, к тому же меня стошнило в погребальную яму. Стыдливо поджав губы, жмурюсь, торопливо прогоняя прочь встающие перед глазами жалкие обрывки воспоминаний того жуткого дня. Нервно принимаясь расправлять на коленях пеструю хлопчатую салфетку.

Ну-у-с, — замычала Аграт, надеясь за манерами упрятать брезгливость, изящно сложив кисти рук, спрятанные под массивными золотыми браслетами, на край стола. С каждым ее словом, голос становится более раздражённым и высокомерным, Фокс слегка наклонила голову, не приятно уставившись на меня. — За десять лет ничего не изменилось! — Обвинительно выплюнула.

Видимо имея ввиду отошедшие от стен темно зеленые обои со странами готическими вязелями, старую цветастую мебель, а может снятый местами паркет, обнажающий серый, холодный неровный бетон, хотя облупившийся белый потолок и огромная пыльная люстра, весившая у нас над головами, тоже ничего кроме уныния не вызывает.

Ее надменный взгляд, требующий ответа, буквально высверлил в моем лбу дыру, а у меня в башке абсолютная пустота, я даже шевеление мозгов не ощущаю ни то, что б зарождение каких-либо мыслей!

— Стабильность, —поспешила оправдаться, сдерживая ползущие от возмущения на лоб коричневые брови с легкой рыжинкой.

— Жалко, — кривляется та, дуя губки.

У меня внутри и так все тротилам посыпано, а ее «жалко», подожжённая спичка брошенное в мое заминированное поле!

- Жалко? – Ошеломленно отозвалась я, вскакивая со стула. - Ты хоть знаешь, значения этого слова Аграт? – Гневно бросаю сквозь зубы. – Это все, что у нас есть! - Рука стиснула узкое горлышко шардоне, еще не много и бьюсь об заклад, швырну в нее тяжеленую бутылку.

- Не надо! - От кудо то со стороны раздался будничный, отстраненный голос Бишли. Спину обдало жаром, я даже оглянуться не смею, на столько мужская энергия прошибает на сквозь, аж колени подрагивают. Его ладонь тороплива накрыла мою, силой опуская приподнятую бутылку обратно на стол.

Я мельком глянула на свое «жалкое» отражение в стеклянных дверцах книжного шкафа. Вместо книг и фотоальбомов, забитых нелепыми воспоминаниями, там давно лежат килограммы безысходности, а по раздувшейся от сырости фанере ползают отвратительные, кровожадные пауки. И запал погас сам собой.

- Садись, - Биш резко придвинул стул, ударив неотесанной сидушкой по обратной стороне коленей, я испуганно шмякнулась на попу, не отводя взгляд со своего уничтожено в прах блика.

— Похороны собственной матери не вынудили тебя покинуть Линк-Гроу, что же приключилось? – Встревоженно захрипела старуха, открывая початую бутылку коньяка, принимаясь разливать содержимое по рюмкам, предварительно засунув в них сморщенный кривой палец. – Не уж то у нас проблемы с законом? - Саркастически проговорила Нола, - Та голову теряла при виде властных мужчин с оружием на перевес и наручниками на поясе, однако, когда форму примерил Биш, любовь к копам у бабули резко от пала.

Со слов Блера, они вернулись в Кроус-Бик прошлым утром. Благополучно разместились в крошечной комнатушке, ранее принадлежавшей мне, плотно поужинали пересоленной стряпней Нолы и с изжогой улеглись спать. А на утро его ждала очередная длинная дорога, на этот раз до центральной городской психбольницы.

- Дело есть, - Биш вернулся на место, вольготно развалившись на определенно тесном ему стуле, - хочу, - мрачно произнес сквозь удушающе не правдоподобную улыбку вежливости, - кое-что вернуть. – Швырнув в меня, тот-же тяжелый, обвиняющий во всех грехах взгляд.

По загривку пробежал холодок. Чую завтра, день не с доброго утра начаться.

Мы настолько отдалились друг от друга, что сейчас напоминаем гребанный цирк моральных уродов, изображающих счастливые лица, не принужденно отвечая на бессмысленные, ничего незначащие вопросы, чертова «happy family» с идиотскими улыбками до ушей. Словно в нас нет этих щиплющих до слез ран заставляющая ощущать костровые дыры в искалеченных сердцах при одном упоминание о семье.

Единственная причина почему я вынуждена быть здесь, отсутствие денег на собственное жильё!

В пол тона раздаются лицемерные смешки, будто мы на светском рауте, но не долго, Нола обрываешь мишурный блеск, строгим взглядом:

- Прежде чем забыться в веселье, вспомним об Оливии, — заговорила та, приподнимая хрустальную рюмку над столом, мы следуют тому же. Если бы у вины было лицо, Нола предпочла бы выжить его на физиономии Бишли, причем без всяких обезболов.

Бабуля без стеснения обвиняет внука в смерти своей дочери. Как, по-моему, мать сгубило халатность и нежелание бабки таскать умирающую дочь по больницам после побега Биша. Она надеялась отпоить обессиленную, истерзанную болезную дочурку разными отварами, собранных на холме у мистического особняка. Ничего не помогало, даже молитвы на арамейском оказались бессильны перед болезнью.

В комнате загудела тяжёлая тишина, нарушаемая тихим звоном столовых приборов. Под каменным выражением лица, Нола до сих пор надеяться спрятать буру рвущая ее от боли и не справедливости на куски. Приятно осознавать, что старушечье сердце умело любить. В серых потухших от жизни глазах блеснули слезы, а уголки опущенных под тяжелыми морщинами губ тревожно дрогнули, и та поспешила опустить голову. Не думаю, что этого кто-то заметил кроме меня. Сомневаюсь, что Биш вообще способен кого-то замечать кроме себя.

— Это не моя вина! – Внезапно отозвался он.

— Не надеялась услышать ничего иного! — Горько отрезала старуха, не поднимая головы, опустошает рюмку одним глотком.

Только Аграт слегка пригубила горячительный напиток и тут же сморщилась!

Я залила в себя всю содержимое рюмочки, не рассчитав крепость прежде не известного мне напитка. Давление резко ударило по вискам, перед лицом заметались ошеломленные, полные осуждения взгляды гостей, способные вспороть глотку, и мои щеки от смущения обдало румянцем.

— Алкоголичка! — Чуть ли не шепотом серебрит блондинка, поверхностно поглядывая на меня.

В прошлом Аграт частенько гостила здесь, да вот незадача, она помнит всего одну комнату в этом огромном разваливающемся на кирпичик доме. Если погасить везде свет, она с успехом доберётся до места по запаху травки.

По точеной крысиной морде невестки брата, собранной не одной умелой рукой пластического хирурга, с трудом читаются человеческие эмоции: раздражение и брезгливость! Бедняжка с нетерпением считает минуты до возвращения в свой идеальный глянцевый мир, из которого ее насильно вырвали!

Вот же сволочи!

- Перед кем мне изображать пай девочку? – Огрызнулась я. Моя тарелка все еще пуста, живот нервозно гудит от голода. Я не то, что есть боюсь, не могу смотреть на аппетитную ароматную колбасную закуску, та каким-то образом встаёт поперек глотки не давая продохнуть.

- Ну хотя бы, затем что тебе шестнадцать, - упоенно произнесла девица, - у тебя мордашка отекшая, - подчеркнула дрянь, поднося к губам высокий хрустальный бокал на-треть, заполненный вином.

Где-то глубоко в душе я надеялась остаться серым незаметным пятном, изредка открывающим рот, дабы издать сдавленный смешок на какую-нибудь глупую шутку. Но вот разглагольствовать о личной жизни — увольте. К такому я оказалась не готова! Страдальчески морщась, подпираю голову рукой. Черт ее дери!

Когда ты кричишь о помощи, но раз заразам остаешься не услышанной, смыл на кого-то надеяться отпадает сам собой, и опорой становиться твоя дерзость.

Оскорбленно откинувшись на деревянную спинку стула, с отвращением уставилась на свои покусанные ноготки, забившиеся чем-то сухим и черным.

Я со слезами на глазах, забирала документы из учебного учреждения, заведомо зная, на доску выпускников уже никогда не попаду. За моими плечами всего 5 классов, и сука, не прилично огромный жизненный опыт. Что я могу сопоставить силиконовой кукле, купающейся в славе, любви и дорогих камнях? Ничего.

К счастью, за мой не заржавеет! Самостоятельно наполнив для храбрости хрустальную емкость крепким коньяком, кошусь на бабку. Та не против моего алкоголизма, если он не касается ее кошелька.

Не демонстрируя растерянности, спокойно отвечаю: - Мы с тобой чем-то похожи, - шаря под столом в пустых карманах синих джинс, вспоминая, о забытых на прикроватной тумбе сигаретах, а мне сейчас хорошая затяжка не помешает.

- Я модель, - гордо вставляет девушка, блаженно поглядывая на меня сквозь не много сомкнутые веки, - я представляю самые модные дома Нью-Йорка! - Раздраженно раздувает ноздри.

Сидящий рядом с ней бородатый красавчик с интересом наблюдает за беседой и за искрящимся клубами негатива, зависшим над каждой из нас, словно оценивая, чей заряд больней ударит.

А я возьми да прысни! – У Нью-Йорка нет вкуса, раз его представляют дешевые проститутки, как ты. – Насмешливо разводя руками.

— Хватит! — Биш словесно одернул меня: — Мы здесь не выяснять отношения! — Поднявшись с места, вонзает кухонный топорик, лежащий на разделочной доске, в горячий кусок стейка, стоящий в центре стола. – Как только я решу свои проблемы, мы с радостью покинем ваш морг.

— Морг? — Бабка в шоке схватилась за грудь, протягивая морщинистую немощную ручонку к бутылке.

— Да! – Скомкано подтвердил Биш.

Мне остается удрученно вздыхать, натирая задергавшийся глаз, и ждать, вдруг это как-то рассосется само!

- Ты спал в этом морге, - распалилась Нола, - ел, - ее скрученный указательный палец словно пронзил воздух уперевшись в Аграт, - трахал эту девицу, в моей постели, пока я сутками пахала в коровнике за копейки, чтоб прокормить вас.

Над нами нависает тугая гробовая тишина. Для полного абсурда ситуации не хватает настенных часов с сумасшедшей кукушкой.

Собрав остатки своей гордости, хватаю рыбную котлету с пиалы. -Фара, — шепчу я, из-под стола тут же показывается седая мордочка, — держи, - протягиваю собачонке заветное лакомство. Бедняжка минут сорок капала слюной, свесив лапки с мордочкой через высокую мягкую спинку дивана.

- Бишли! — Со стороны до меня долетает испуганный писк Аграт: - Ты обещал огородить меня от психозов этой идиотки!

— Что ты делаешь? — В ту же секунду в мою руку впились еще цепкие пальцы Нолы, ее опухшая, покрасневшая от злости морда нарисовалась у меня перед носом: - Кто это будет убирать? — недовольно ворчит старуха, тряся башкой, точно старый индюк!

— Я! — Выдернув руку из цепких лап бабки, вылетаю из-за стола, следом за мной на пол грохается стул!

Один.

Утренний морозец сковывает мою полуголую плоть, покрывая обнажённые участки кожи мурашками. Довольно глупо вылетать при -3 на улицу в футболке и пижамных шортиках. Жаль, у меня нет иного выбора.

Два…

На дрожащих от холода губах оседает тёплый пар:

- Пожалуйста, отпустите ее! Пожалуйста! – Кричу сорванным голосом, едва поспевая вслед за соседом. Запинаясь и падая на бугристые, корявые корни старых, высоченных елей. Весенние дожди размыли твердую почву в лесочке у дома, превратив ту в зыбкую грязь, утягивающую меня глубоко в свои недра! Из глаз хлещут слезы, а душу раздирают отчаянные вопли: - Отпустите ее! Нола! - С надеждой оглядываюсь на телепавшую позади меня бабку, а та с садистской ухмылкой обнажает оставшиеся пару желто-коричневых зубов! Давая понять, ей далеко плевать на мои унизительные мольбы!

- Ну что, здесь? – Мужик из соседнего дома скидывает с широкого покатого плеча себе под ноги тяжелый картофельный мешок, из которого всю дорогу доносится жалобный скулеж!

- Фара! – Только вскликнуть успеваю!

- Подожди! – Стив грубо осаживает меня, толчком в грудь. Я падаю на задницу, выбивая из легких последний вздох. – Все самое интересное впереди! – Мрачно предупреждает, разражаясь истерическим смехом.

- Чего ржешь, идиот? – Осаживает того бабуля. – Стреляй же! Медленно поворачиваясь в мою сторону, ее растрепанные пепельно-сизые волосы укрывают морщинистую мстительную морду, а сухие темно-коричневые губы кровожадно растягиваются, меня тут же уродует ужас при виде остервенелого взгляда бабки, прожигающего во мне пламенеющую дыру.

После смерти матери у меня осталась лишь ее собака Фара, и лишить меня этой псины означает лишить всего. И Нола об этом прекрасно знает, намеренно продолжая красть мои последние воспоминания о мамочке.

- Ну ладно тебе! — Не довольно забурчал здоровяк, засовывая левую лапищу в широкие засаленные темно-серые джинсы. — Сейчас все сделаю! — С подозрительным восторгом заявляет мне, вынимая из-за спины самодельный обрез, другой принимается развязывать мешок, вытряхивая из него в бессознательном состоянии измученную собачонку, морду перепуганного существа до крови туго сковывает бельевая тонкая веревка.

У меня сердце ушло в пятки!

— Нола, — Дрожащим голоском пищу.

Волоча собственное обессиленное тело сквозь грязь и рвы, к ногам женщины напоминавшая безликий манекен. — Прошу тебя! — С трудом сглатываю отчаяние, обжигающее глотку точно раскаленный метал. — Не убивай ее, я буду покорной.

Куда покорней?

— Ия, детка, — манерно перебивает меня бабка, — твоему покаянию позавидуют святые. - Ее морщинистые, грубые пальцы впиваются в мое личико, стискивая скулы что есть силы. — Я убью эту шавку, убью так же, как ты убила нас!

— Нет! — Трясу головой из стороны в сторону, отползая назад. — Боже! — Поджимая в бледную линию пухлые обескровленные уста. — Не надо!

Громкий, резкий хлопок напоминающий удар молнии, в полсекунды окрашивает черным вороньем хмурое весеннее небо, те встревоженно завились над головами, истошно выкрикивая: -Неудачница!

Ворвавшись в комнату, скидываю с себя, прямиком на пол, пропитавшуюся потом футболку с липкими штанами, прыгая в одних трусиках под холодное одеяло. - Дура набитая! — Ругаю себя, едва сдерживая подкатывающие к горлу слезы. Десять лет пустых мечтаний о лучшей жизни в Линк-Гроу с братом!? Кидаю взгляд на настенные часы, полдевятого, затем резко в сторону двери.

— Можно? — В дверном проеме показывается взъерошенная голова Бишли.

Быстренько нацепив маску безразличия, натягиваю одеяло на грудь, позволяя тому войти.

— Я понимаю, — елейно произносит, насквозь прокалывая иглами своей фальшивой интонации мою больную душу. — Тебе тяжело принять правду Ия, но она такова. — По-идиотски пожимая плечами. — Пристально вглядываясь в мои блестящие от соли глаза.

Понимает? Вся моя жизнь оказалась последним вздохом перед тем, как оказаться раздавленной в лепешку безразличием брата. Шестнадцать лет я гнию в дурном смраде мыслишек о самоубийстве, единственное, что не позволяло свести счеты с жизнью, чертово обещание Бишли забрать меня из этого гребанного хаоса. Язык прижался к нёбу, я судорожно закивала ему в ответ, унимая в груди предсмертную агонию.

Всю дорогу меня жестоко пытали, заставляя безмолвно выслушиваться в рассказы брата о потрясающей, насыщенной жизни в Лин-Гроу. Пока он усердно вытирал об меня ноги, я завистливо пускала слюну на его успех в сложной работе детского психолога, как губка, впитывая в себя захватывающие истории о дальних странах, культурах и религиях! Мне изо всех сил приходилось сдерживать щемящую боль в сердце, тая в фантастической чистой любви, заполняющая Биша к Аграт.

В сердцах я надеялась она сдохла от передоза. Ведь эта шкура украла мой единственный счастливый билет выбраться из этого чертога ада!

Но у каждого свой ад.

А затем Блер опять открывал рот, восторженно выплевывая: - Бла-бла-бла, — заставляя ощущать себя ничтожеством, нелепым черным пятном на дурацкой картине экспрессиониста, полной сочных тонов и ярких мазков. В такие моменты различие между нами очевидно невооружённым взглядом, мой мир испоганили червоточины, заполненные борьбой и безумным страхом за собственную шкуру. Его мир — дорогие костюмы, машины, красивые и успешные женщины, светские мероприятия и званые ужины. Вот и чувство моего ничтожества впору возводить в квадрат. Всю дорогу я варилась в едком соке зависти, пока мы не припарковались на газоне у дома.

Я не решалась прервать захватывающий монолог гостя, хоть заведомо знала о его увлекательных историях наперед. Мы мало разговариваем с бабулей, но, если нам удастся перекинуться парой словечек, та обязательно брякнет о «старшеньком»: «Бишли добился престижной работы, купил свое жилье, занялся бизнесом, путешествует, кстати, — закатывая темно-серые с поволокой глаза за морщинистые тяжелые веки, вздыхает:

— Твой брат великолепный детский психолог, а чего добилась ты, Ия? — Тыча скрученным пальцем мне в лоб.

А чего я могу добиться в усыхающей от безлюдья деревне? Во мне амбиций столько же, сколько в американских мультипликационных принцессах — ноль! Сижу и жду свою крестную, надеясь, та легким повелением волшебной палочки изменит мою инфантильную, бессмысленно жизнь в лучшую сторону!

Красивым людям проще добиваться успеха и Биш тому подтверждение. А я, терпеть не могу свое круглое лицо, усыпанное созвездиями веснушек, погасший, забитый взгляд. Вечно путающуюся копну темно-янтарных кудрей, спускающихся к щуплым плечам. Худощавое тело, впавший живот, острые ребра, распирающие грудную клетку, я даже лифчики не ношу, ни на что надевать. Мерзко! Ни харизмы, единственный, кто прислушивается ко мне, — собака умершей матери, но и та частенько куда-то девается! Сплошные «ни», и те душат меня своей безвыходной пустотой.

С прищуром оценивая чрезмерно симпатичную морду брата, пытаюсь не расплакаться и не показаться еще уродливее.

- Я в порядке, - отмахиваюсь, а у самой от обиды перехватывает дух.

— Уверена? — Кокетливо улыбаться, едва смачивая винные губы кончиком языка. Непоколебимое спокойствие нежданного гостя — настоящий бальзам для моего искалеченного сознания!

- Я уж и думать забыла о недоразумении, приключившемся с нами в гостиной! – Не сосем уверенно делюсь сним!

— У тебя всё здесь написано! — Присев ближе, легонько щелкает меня по носу.

У-у, завыла про себя: сколько фамильярности, к такому я не привыкла. Мое тело напряжено, точно струна, вдобавок незаметно скользнувшая под одеялом мужская ручонка шустро касается моего колена.