Пятиминутка ненависти

Андрей Лучиновский

Пятиминутка ненависти

Пролог

Все мы хотим жить, и неудивительно, что каждый норовит найти причину, чтобы не умирать.

Примерно двадцать лет назад

Выпущенная каким-то уродом шальная пуля попала мне в правое плечо. «Ну вот и приплыли. Похоже, я стал лишним на этом празднике жизни», — философски подумал я, скосив глаза на рану. Увиденное катастрофически не понравилось: разворотив мышцы, свинец задел подключичную артерию, и теперь рваная дыра безжалостно извергала фонтанчики ярко-алой крови. Я ощутил, как вместе с ней из тела уходят силы, хотя точно знал, что эффект кровопотери проявится лишь через несколько минут. Но унизительно-гадкое чувство всепоглощающей паники уже сделало своё дело. Мысль о том, что, потеряв сознание, я окажусь в руках безумных фанатиков и стопудово не выдержу пыток, гвоздём засела в мозгу. Что-что, а калечить людей местные отморозки умели как никто другой — за их плечами стоял многовековой опыт причинения страданий захваченным врагам.

Трясущимися руками я достал аптечку из бокового кармана разгрузки и попытался перетянуть руку резиновым жгутом. Вот только из этой затеи ничего не вышло — рана оказалась слишком высоко. Орудуя всего одной рукой, приходилось затягивать резинку наискосок, через подмышку и шею. Жгут никак не желал пережимать нужное место, постоянно норовил соскользнуть и лишь лишний раз тревожил разорванное плечо. Можно было бы остановить кровь, сильно прижав артерию в ямке над ключицей, но для этого требовался второй человек, которого рядом не наблюдалось от слова совсем. Жизнь покидала меня с каждым движением, а надавить самому себе в нужную точку я уже был не в силах.

Аборигены перестали лупить из автоматов почём зря, теперь доносились лишь редкие короткие очереди. Судя по всему, воспользовавшись затишьем, они не торопясь перемещались по близлежащим улочкам, пытаясь определить моё расположение. Это заставило меня прекратить напрасную суету с раной и схватиться за подсумок. Меньше всего на свете мне хотелось попасть к фанатикам живым — уже через пару секунд в пальцах оказались две РГОшки с выдернутыми кольцами [1]. Зажатые в кулаках гладкие тела гранат принесли душевное облегчение. А может, это просто нахлынула апатия от потери крови, не давая тратить последние силы на излишнее волнение. Странно, но голова моментально просветлела — мысли выстроились в ряд и стали такими прозрачными, что я на миг даже испугался. Боль исчезла. Она не потревожила меня, даже когда я, помогая себе здоровой рукой, переползал от окна ко входу глинобитного сарайчика.

Бандиты почти прекратили огонь, лишь закреплённый на джипе пулемёт периодически взлаивал, вбивая свинец в стены. Скорее всего, стрелок делал это больше для самоуспокоения, чем реально надеялся в кого-то попасть. Крыша в сарае отсутствовала напрочь, и, перевернувшись на спину, я уставился в небо. В этот миг оно показалось мне таким же глубоким и ярким, как дома, в России. И эта небесная высь, неожиданно ставшая частью меня, поддержала умирающего в чужой стране наёмника, воевавшего под чужим флагом и за чужие интересы.

Услышав голоса прямо за дверью, я широко раскинул руки в стороны и почувствовал, как с обеих гранат отскочили спусковые рычаги. Где-то на самом краю восприятия раздались победные крики ублюдков, вломившихся внутрь. Но уже через мгновение, разглядев валявшиеся рядом с моими раскрытыми ладонями «лимонки», они зашлись в воплях ужаса.

До последней секунды я видел лишь лазурную глубину небосвода, и когда пришло время, без колебаний шагнул ему навстречу.

***

Тишина. Абсолютная и оттого особенно пугающая. Неужели живой? На ум тут же пришло: «Мыслю, следовательно, существую». Ладно, сейчас проверим. Я попытался пошевелить пальцами, но даже не понял, есть ли они у меня вообще. Только изо всех сил сжав их в кулак и наконец почувствовав сопротивление, отстранённо отметил, что боли нет. Странные ощущения… А ведь после двух гранат, разорвавшихся в полуметре от меня, от тела не должно было остаться ничего.

А ещё эта давящая тишина. Отсутствие звуков совсем не успокаивало, а наоборот, сильно напрягало. Я решительно распахнул глаза — чтобы через пару секунд захлопнуть их обратно. Надо мной склонилось до боли знакомое лицо.

— Ты?! Тебя же убили! Не может быть… — не открывая век, прохрипел я, с усилием проталкивая слова, комом застрявшие в горле.

— Может, Рау, ещё как может.

Услышав хорошо знакомый негромкий голос, я осторожно приоткрыл глаза.

— Кстати, я тоже о своей смерти краем уха слышал, но все эти слухи — сплошное враньё, — мой друг Сашка Фролов, имевший при жизни позывной Кудесник, сделал небольшую паузу, состроив ехидную гримасу. — Просто мне пришлось срочно сменить место… бытия. Так что никогда не верь слухам, Рау, пока их официально не опровергли.

Передо мной сидел на корточках тот самый Кудесник, которого убили полгода назад. Я лично присутствовал на его похоронах. В тот серый дождливый денёк в невзрачном дешёвом гробу лежал именно он, собственной персоной. Ну как лежал? На самом деле хоронили только верхнюю половину. Всё, что находилось ниже груди, разорвало в такие мелкие клочья, что их попросту не стали искать. Такова незавидная доля наёмника — иногда от тебя остаётся именно такая «доля».

Я тупо уставился на покойника, и шальные мысли заметались, как мелкий мусор, подхваченный ветерком, пока наконец не оформились в вопрос:

— И где же ты теперь… обитаешь?

— Я-то? Поверь мне, братан, в очень хорошем месте. Возможно, и ты там когда-нибудь побываешь, — ответил бывший напарник и весело помахал перед моим носом какой-то бумажкой. — А пока что вот тебе вид на жительство.

«Я брежу!» — тихая паранойя начала переходить в откровенную панику. Но Сашка, словно прочитав на моём лице выражение безнадёжного отчаяния, ухмыльнулся и попытался меня успокоить:

— Да не дёргайся ты так, Рау, всё будет нормуль. Только, будь так любезен, вот тут внизу черкани автограф.

Я зажмурился что было сил. «Он же мёртв! Мертвее не бывает!» — как мантру, чуть ли не по слогам мысленно произнёс я. Но, приоткрыв веки, увидел, что Кудесник никуда не пропал. И кроме бумажонки теперь протягивает мне нож с замысловатым лезвием.

«Ага, мёртв он, как же… Какого хрена тогда он со мной разговоры разговаривает, тыча в меня ножичком?»

— Ты перышко-то возьми, Рау. Закон тут такой, кровью договор придётся подписывать, — словно прочитав мои мысли, осклабился в невесёлой улыбке умерший друг.

— Тут — это где? — превозмогая слабость, я сел, чтобы оглядеться, но ничего, кроме обступившего нас плотного серовато-белого тумана, не обнаружил. — Что это за место, Санёк?

— Междумирье, Раушан. Давай подписывай договор быстрее, да и двинемся отсюда, каждый в свою сторону. Лично мне это место всегда жуткую тоску навевает, не люблю я эту дыру.

Заметив, что я недоуменно пялюсь на зажатое в его руке узкое лезвие, он пояснил:

— Да ткни себя, куда не жалко, и брызни кровью на бумагу.

Ко мне начала возвращаться способность хоть что-то осмысливать.

— Договор, скреплённый кровью?

— Взрослый мужик, а в чертовщину веришь, — улыбнулся в ответ Кудесник. Он внезапно уколол меня кончиком лезвия в руку и быстро прижал к выступившей капле бумагу: — Вот и всё. Прости, Рау, не знаю, что тебя ждёт, но поверь, так будет лучше для всех. Если вкратце, то тебе дали шанс прожить ещё одну жизнь.

Сашка хмыкнул, и его лицо начало медленно утрачивать чёткость, оплывая бесформенными пятнами, пока не исчезло совсем, оставив после себя лишь чёрную пустоту и два горящих голубым светом глаза.

Только сейчас до меня дошло, что лежу-то я с закрытыми веками. Широко распахнув их, я вздрогнул от неожиданности.

«Это ещё что за хренотень?!» — промелькнула мысль, оттеснив недавний разговор с покойным другом. В полуметре от меня маячила гигантская оскаленная кошачья морда красно-рыжего окраса. Откуда тут взяться коту?

— Объект снова в сознании, — оскал кошака сменился подобием улыбки. — Можно приступать к операции. Кирос, ещё раз проверь уровень проникновения в спинной мозг. Нам нужен полноценный катверс, а не ещё один полудохлый уродец. И поторопись, пока он опять не отрубился.

Откуда-то слева раздался голос:

— Всё готово, Арчи, можно начинать.

Сфокусировав взгляд, я понял, что первая реакция не подвела. Размеры кошачьей головы не изменились — она действительно была слишком огромной. Попытка сесть рывком провалилась, тело лишь беспомощно дернулось. Скосив глаза, я увидел, что руки жёстко зафиксированы в стальных зажимах, намертво прикрученных к операционному столу. Но потрясло меня вовсе не это. Конечности, которые я пытался вырвать из захватов, были… детскими!

— Да что здесь происходит?! — заорал я в панике тоненьким, срывающимся голоском.

Мне что-то вкололи? Неужели я всё-таки попал в плен? Это объяснило бы и общение с покойным Кудесником, и довольную кошачью харю, которая нависала надо мной и отдавала распоряжения человеческим голосом. Но ведь после взрыва в полуметре никто не выживает! Посмертные галлюцинации? Я где-то слышал, что перед концом умирающий мозг может за секунду прокрутить целую жизнь.

— Успокойся. Ты подписал контракт? Подписал. Так что станешь диким котом, — Арчи сделал паузу и еле слышно буркнул себе под нос: — Если выживешь…

— Я не хочу быть котом! — до смерти перепугался я, когда дошёл смысл сказанного.

Рыжий сначала округлил глаза, а затем громко, раскатисто рассмеялся. Немного успокоившись и едва сдерживая хохот, он ответил:

— Вот это тебе точно не грозит. Считай, что мы просто взяли твою тушку в аренду.

Он отвернулся, и до моего слуха донеслись негромкие щелчки аппаратуры.

— Feline medulla spinalis [2], — пробормотал кот что-то латинское, и мир вокруг начал стремительно гаснуть.

***

Первые дни после операции я помню урывками. Белая комната, забитая аппаратурой: плоские экраны, мигающие индикаторы, гибкие трубки, прилепленные к венам. Пахло антисептиком и металлом — потом этот запах безошибочно узнавался мной за версту от любого медотсека. Моё тело и впрямь оказалось детским: узкая грудь, тощие руки и не менее тощие ноги с острыми шишками коленок.

Я следил за Киросом, возившимся с аппаратурой у кровати. Он хмыкнул и провёл холодной иглой по моей подошве. Точнее попытался провести. Нога дёрнулась раньше, чем я успел почувствовать прикосновение. Потом за головой щёлкнули пальцами — рука мгновенно метнулась на звук, схватившись за что-то мягкое.

— Работает, — буркнул Кирос.

— Ага, — Арчи уже освободил свою лапу от моего "захвата" и, обойдя спинку кровати, заинтересованно посмотрел на меня. — Спинной мозг прижился. Хотя по всем канонам… твоя тушка должна была остыть ещё вчера.

Они ушли, оставив меня наедине с детскими конечностями, чужой кровью в жилах и поганым настроением. Но умирать во второй раз не хотелось совершенно.

Мой предшественник, десятилетний сирота-заморыш, получивший проникающее ранение в верхний отдел позвоночника, был уже при смерти, когда подписывал свой контракт. Но пацан умер ещё до начала операции, и в его тщедушное тельце вселилось моё сознание. Кудесник не соврал — мне действительно выпал шанс на новую жизнь. И я уцепился за него зубами.

Вот так бывший боец ЧВК «Black wolves» Раушан Бердяев, был вытащен из небытия и заброшен на Сабатон — промышленную планету, которую местные с полным основанием считали дырой в заднице Содружества. Вынужденный скрывать прошлое, я пробивался наверх с самого дна: сначала в школе, затем в уличной банде, доказывая силу и зарабатывая авторитет. А когда подошло время отрабатывать контракт, стал бойцом специального подразделения «Дикие коты» с позывным Сумрак.

Постепенно меня под завязку напичкали имплантами. Возражения не принимались, да я и не спорил — ведь с каждым разом становился сильнее и быстрее. На себе «коты» не экспериментировали, для этого у них был я — первый и единственный человек с кошачьим спинным мозгом.

Такова оказалась плата за второе рождение, но жалеть не о чем. То, что я умел хорошо делать в прошлой жизни, сейчас делаю практически идеально. Всё же не хрен собачий, а специалист по точечной зачистке широкого профиля.

***

[1] РГО — ручная граната оборонительная, замена Ф-1 (лимонки). Зона поражения живой силы до 200 м.

[2] Feline medulla spinalis — (лат.) кошачий спинной мозг.

Глава 1

Сильный удар раскрытой ладонью в грудь, треск ломаемых рёбер — борзый мужичок врезался в ростовое зеркало, кроша хрупкое стекло в мелкие осколки, после чего медленно сполз спиной по стене и затих. Сидя на полу, он сверлил меня злобным взглядом. Я присел перед ним на корточки, обхлопал слабо хрипящее туловище неудачника в поисках интересного и, ничего не обнаружив, стянул с его запястья дороговатый для такого ушлёпка коммуникатор [3]. Повертев браслет в руках, коротко хмыкнул — под новомодной оболочкой оказалась довольно дешёвая модель. Я засунул девайс в карман и, отправив бывшего хозяина в небытие хлёстким ударом в переносицу, поднялся и двинулся к двери. Ну, здравствуйте, «земляки», вот и я.

За пять лет моего отсутствия на Сабатоне в баре «За пазухой у Ангела» ровным счётом ничего не изменилось. Ну, почти. Единственным «нововведением» оказался мутный тип у входа, попытавшийся разжиться дармовой монетой с помощью глупых угроз. Раньше о таком беспределе в Рибейле [4] даже и подумать не могли.

Створки разошлись, и на меня пахнуло хорошо знакомым ароматом свежего пива. На мгновение я застыл в проёме. Мельком мазнув взглядом по полутёмному залу с немногочисленными посетителями, я уставился на человека за стойкой и удовлетворённо хмыкнул — там, как и ожидалось, маячила слегка небритая рожа Ангела. Бессменный бармен и хозяин заведения, Ангел Живков охотно отзывался на давно прилипшую кличку Евангелист, со временем сократившуюся до Эвана. А вот обращаться к нему по имени позволялось только друзьям из ближнего круга, да и то в редких случаях. «Надеюсь, всё ещё вхожу в этот круг», — мелькнуло в голове, а ноги уже несли меня прямиком к стойке. На ходу помахав Ангелу, чтобы привлечь внимание, я показал три растопыренных пальца. Тот ничем не выказал удивления, молча кивнул и, помня мои вкусы, полез вниз за бутылкой «Столичной».

Я присел на высокий табурет и облокотился на столешницу. Взгляд упёрся в стоящие на фоне зеркал ровные ряды разномастных бутылок. Через просветы между декоративной стеклотарой я попытался рассмотреть зал, отражавшийся мелкими фрагментами, и увиденное мне совсем не понравилось — в мою сторону не торопясь двигалось чьё-то туловище.

— Слышь, мальчонка, — проскрипел невыразительный голос за спиной, — Ты моего приятеля обидел…

— Завянь, Колбасник, — перебил его Евангелист, аккуратно наливая водку, — Этот «мальчонка» не твоего полёта птица, наваляет и не вспотеет. Я тебя, конечно, не отговариваю, но если хочешь схлестнуться — валите оба на улицу.

Он повернул голову в мою сторону и катнул по стойке хайбол [5]:

— Привет, Рау. Ты ведь за сломанную мебель и битую посуду платить не будешь?

— Не буду… Ангел, — я всё же рискнул назвать хозяина по имени, как в былые времена. — Правила не изменились? За всё платит проигравший?

Не отводя взгляда от его лица, я взял стакан, неспешно отпил маленький глоток бодрящего напитка и, опустив голову, расслабленно выдохнул — Ангел никак не среагировал, а значит, я по-прежнему числюсь у него в друзьях. В голове всплыла забытая фраза «Дом, родной дом», но предвкушение очередной разборки тут же задвинуло её в дальний угол сознания.

— Вот об этом я и толкую, — тяжело вздохнул бармен. — Сколько тебя знаю, ты ещё ни разу не платил. Слышал, Колбасник? У тебя денег-то хватит со мной рассчитаться?

Надо сказать, что вся меблировка бара была не просто старинной, а напрочь раритетной, и по нынешним временам стоила баснословных денег. Младший брат Ангела Майкл был моим лучшим другом, и когда я впервые пришел к нему в гости, то буквально ошеломленно застыл на пороге — здешний интерьер навеял острую ностальгию по прежней жизни в двадцатом веке.

Негромкое сопение за спиной подсказало, что обладатель скрипучего голоса никуда не делся. Пришлось разворачиваться, медленно поднимая голову. Сначала в поле зрения попал огромный живот, затем тройной подбородок… а вот наконец и лицо. Бритая голова с обвислыми, как у бульдога, щеками, губы-пельмени, приплюснутый боксёрский нос и широко растопыренные, переломанные уши. По всему видать, мой оппонент когда-то был бойцом. Но судя по размеру живота — очень давно.

— Ты, собственно, чего хотел-то? — закончив беглый осмотр мужика, я одним махом осушил стакан, со стуком поставил его на стойку и начал медленно привставать, решив перед мордобоем немного поглумиться. — Не беси меня, пухлый, а то ведь я загрущу. А когда я грущу, всем вокруг становится грустно. А некоторым ещё и больно.

Моя куртка, придержанная кончиками пальцев за отворот, слегка распахнулась, явив толстяку рукоятку игломёта в наплечной кобуре. Впрочем, незваный собеседник на оружие даже не взглянул — он просто впился поросячьими глазками в моё лицо.

— Примите мои глубочайшие извинения, господин Рау, ошибочка вышла, не признал со спины. С приездом вас, — взбледнувший боров опустил голову и попятился назад и вбок, тягуче проговаривая нелепые оправдания. — А тот дурачок и не друг мне вовсе, так… виделись пару раз.

Смотри-ка, и понты сразу испарились. Вот и славненько. Я плюхнулся обратно на табурет.

— Проследи тогда, чтобы твой знакомый, когда закончит выдувать пузыри из носа… — зажатый в моей руке хайбол качнулся в сторону Ангела, — …отдал хозяину денежку за порчу имущества. И запомни на будущее — чтобы я твоих «не друзей» здесь больше не видел. Уяснил?

Выпучив глаза, мужик замер и уставился на меня как на неведому зверушку. Я снова взял стакан, внимательно изучил его и, убедившись, что он пуст, со вздохом повернулся к стойке, давая толстяку понять: разговор окончен.

— Не стоит беспокоиться, господин Рау, сей момент заплачу за этого дебила, — расслышал я невнятное бормотание за спиной.

Мазнув взглядом по зеркалу, я увидел, как толстяк неспешно двинулся в сторону Ангела, вытягивая руку с коммуникатором. Я закатил глаза — на центральных планетах Содружества давно пользовались исключительно дистанционными чипами оплаты. Кивнув самому себе, я глупо улыбнулся до ушей и катнул опустевшую посудину хозяину бара. Тот снова наполнил её на три пальца.

Вот и на кой я тут? Отсталый, никому не нужный мир с такими же забытыми богом обывателями. Валить надо отсюда, и побыстрее. Зря я поддался ностальгии, ничего хорошего меня здесь не ждёт. Разве что эта приличная водка. За всё время знакомства Ангел так ни разу и не проговорился, у кого достаёт настоящую «Столичную». Понятно, что контрабанда, но имён от него никто никогда не слышал.

Три последующие минуты я наслаждался вкусом настоящей водки. Целых три минуты покоя и тишины. А потом из тёмного проёма, ведущего в подсобку, появилась Райса. Вот тут-то тишина с покоем и закончились.

— Ра-а-ау!

Впрочем, водка тоже подошла к концу.

«Мда, не задался мой вояж с самого начала. Райса, Райса… Ты всё такая же оглушительно громкая…»

***

— Твою же маму… Где это я?

Причиняя невыносимую боль, рой мыслей бился изнутри о стенку черепа. Во рту было так сухо, словно вся слизистая пошла глубокими трещинами, а мерзкий привкус вызывал в памяти образ чего-то давно протухшего. Интересно, почему я не воспользовался имплантом очистки организма? Видимо, сам захотел ужраться в сопли. Со мной такое бывает — редко, но метко. Глаза я пока открывать не торопился, опасаясь увидеть какую-нибудь хрень. Понятия не имею, где сейчас находится моё отравленное алкоголем тело, и не уверен, что хочу это знать.

— Рау, дай попить! — от резанувшего по ушам вопля Райсы голова рефлекторно дёрнулась, но тут же рухнула обратно на подушку.

Я обхватил звенящую черепушку руками и застонал:

— Да ё-моё! Чтоб тебя, милая… Когда же ты научишься нормально говорить? — вопрос был риторическим, поэтому я пробормотал его себе под нос.

Райса с рождения страдала от частичной глухоты, и привычка постоянно орать с годами только окрепла. Однажды мы сбросились и купили ей на день рождения дорогущий слуховой имплант. Но все надежды на нормальное общение рухнули, едва она вышла из дверей биомеханической мастерской и заорала на всю улицу: «Ребя-я-ят! Вы бы видели, что себе механик вместо глаза воткнул!»

Дотянувшись до столика, я нашарил бутылку с чем-то прозрачным. Наученный горьким опытом, сначала поднёс горлышко к носу. «Вроде бы вода». Доверившись обонянию, я сделал долгожданный глоток. Минералочка. Уважаю.

— Ну дай попить!

Девушка резко перехватила бутылку из моих пальцев. От этого внезапного движения посудина выскользнула, замысловато кувыркнулась в воздухе и мягко приземлилась точно на донышко. Бутылка-непроливайка. Надо же, цивилизация всё-таки и сюда добралась. Райса тут же ухватилась за неё и жадно припала к горлышку.

Я осторожно приподнялся и сел, оглядывая помещение. Кроме кровати, на которой мы лежали, в комнате находились столик, кресло и доверху забитый книгами шкаф. Настоящими бумажными, а не микрокристаллами памяти. Покосившись на жадно утоляющую жажду девушку, я встал и подошёл поближе, чтобы рассмотреть раритеты. Неожиданно было видеть их в, хоть и переделанной под жильё, но всё же до боли знакомой подсобке.

Я распахнул дверцу и осторожно провел пальцами по корешкам. Буквы на них давно выцвели и были едва заметны.

— Это чьё богатство? — повернувшись, я ткнул пальцем в единственный хорошо сохранившийся том — толстенный фолиант «Кодекс охотника».

Девушка оторвалась от опустевшей бутылки, внимательно посмотрела её на просвет и ловко закинула в контейнер переработки, стоявший в дальнем углу.

— Всё моё! Я же тебе вчера говорила! — заметив мой недоумённый взгляд и догадавшись, что я ни черта не помню, она пояснила: — После гибели родителей дом отобрали, и мне пришлось переехать сюда…

От неожиданности я чуть не упал прямо возле шкафа — Райса сказала это почти шёпотом.

— Всё, что от меня осталось, переехало вместе со мной. Ангел сказал, что подсобка полностью в моём распоряжении, с тех пор тут и живу.

Я с недоверием уставился на неё.

— А куда подевалась твоя… — опустив взгляд ниже, я хмыкнул, — кхм… голосистость?

После моего двусмысленного вопроса Райса рефлекторно опустила голову и, густо покраснев, стала натягивать сползшее набок платье, пряча обнажившуюся левую грудь с припухшим после сна розовым соском.

— Да её не стало сразу после вашего подарка, — ответила она тихо и, открыв еще одну бутылку с водой, слабо улыбнулась. — Сначала просто прикалывалась над вами. А потом, когда кредиторы понаехали, это помогало держать их на расстоянии. Угадай, что можно взять у больной на голову дуры, кроме уже отобранного дома?

Она с интересом посмотрела на меня, немного склонив голову к плечу.

— По глазам вижу, что ты уже понял. Правильно, они захотели забрать ещё и моё тело. Которое тоже можно выгодно сдавать в аренду. Да ещё и не один раз. Но обломались, решив, что вечно орущая проститутка — это перебор. В итоге меня оставили в покое.

Кулаки непроизвольно сжались. Райса встала и, подойдя к вмонтированному в пластиковую стену зеркалу, оправила смятое платье.

— А что наши? — вырвалось у меня, но я тут же понял, что сморозил несусветную глупость. Не осталось никаких «наших», почти все полегли в разборках с бандой «файнов».

— Ангел всегда был в курсе моих дел. Он вообще добрый, замуж меня звал. Но я отказалась, потому что его бы за долги из-за этого бара в момент развели. Жена-должница — не лучший вариант, а для него это заведение — вся жизнь.

Я подошёл к ней сзади и, слегка приобняв, положил подбородок ей на плечо. Она только тихо вздохнула. Ещё с минуту мы молча стояли, пялясь на своё отражение, а потом она прошептала:

— Самое поганое, Рау, что среди этих уродов был Магнус.

В голове словно ударил набат.

— А ну-ка поподробнее.

Райса помотала головой, резко развернулась и, уткнувшись в мою грудь, разревелась..

— Ну что ты, девочка. Не надо, всё будет хорошо, — начал я успокаивать Райсу, растерянно гладя её по волосам.

Кому рассказать — не поверят. Тридцатилетний мужик, не раз видавший смерть и не раздумывая убивавший сам, до чёртиков боится женских слёз.

— Ничего уже хорошо не будет, — всхлипнула она и тут же выдала чисто по-женски: — Я здесь никому не нужна, Рау.

Я осторожно приподнял её голову за подбородок и, заглянув в глубокие озёра глаз, тихо спросил:

— Малышка, а ты точно об этом у всех спросила?

В ответ она благодарно улыбнулась, смахнула слёзы и проорала мне прямо в лицо: