Незримая связь. Исцеление для дракона

Вот оно.

Я поставила свечу на камень. Опустилась на колени рядом с ближайшим побегом.

Настоящий корень – внизу. То, что свисает со свода, – усики, проводники. Они тянутся к влаге, но суть растения прячется в щели под камнем, во тьме, где никогда не бывало света. Так писали в старых травниках. Так говорила бабушка, когда я была совсем маленькой и думала, что Лунный корень – это сказка для детей.

Я обмотала усик вокруг пальца. Потянула – медленно, ровно, как тянут нитку из запутанного клубка.

Усик поддался. Потом упёрся. Потянула сильнее.

Из щели между камнями показался сам корень.

Бледный, гладкий, в форме скрюченного пальца. Он шевелился. Не из-за меня – сам по себе, лениво, будто просыпался. Кожица пошла волной. Под ней что-то слабо пульсировало – серебряный свет, тусклый, как отражение луны в стоячей воде.

Феникс под рёбрами дрогнул.

Я выдохнула. Достала нож. И замерла над корнем с лезвием в руке.

Срезать живое всегда казалось мне чем-то нечестным, даже когда нужно. А это было больше, чем живое. Древнее. Оно росло здесь, наверное, ещё до того, как появился замок. До того, как появился Ронан. До того, как появилась я.

Резать нельзя.

Но вот проколоть – можно.

Я перехватила нож кончиками пальцев, как перо. Сосны так дают смолу, когда их ранят. Смола выступает сама, запечатывая повреждение. Если не жадничать, дерево живёт дальше. И даёт ещё.

Я подвела остриё к коже корня. Нажала – ровно, без рывка. Лезвие вошло на половину фаланги и остановилось.

Корень дрогнул. Пульсация под кожицей ускорилась.

— Тише, — прошептала я. — Тише. Я не возьму больше, чем нужно.

Достала флакон. Подставила горлышко к проколу.

Сок потёк – густой, холодный, пахнущий грозой. Капля. Ещё одна. Ещё. Он шёл медленно, по одной. Я считала. Пять. Семь. Десять.

На десятой корень снова дрогнул. Я отвела флакон и вынула лезвие.

Прокол тут же затянулся – кожица сомкнулась сама, оставив на месте ранки тонкий серебряный след. Пульсация под ней выровнялась. Свет мерцал.

Живой.

Я выдохнула – только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

— Спасибо, — сказала я корню. — И прости. Я ещё приду. Возьму не больше, чем ты сможешь отдать.

Рядом, в той же щели, дышали ещё два корня. Я почувствовала их. Проколола каждый – так же аккуратно, так же по десять капель. Флакон наполнился чуть больше, чем на треть. Серебряная жидкость медленно оседала, густея у дна.

Три корня. Этого пока хватит.

Я закрутила флакон крышкой. Обмотала тряпицей, чтобы не звякал. Сунула в карман платья, застегнула на пуговицу.

Выпрямилась. Ладонь саднила от шипов тёрна, колено гудело после падения на тропе. Но это было почти приятно – живое напоминание, что я здесь, что я делаю что-то, а не сижу в комнате и не считаю, сколько ему осталось.

Подняла свечу.

Шаг назад.

Камень под подошвой хрустнул.

Воздух в пещере мгновенно уплотнился.

И тут свод надо мной дрогнул.

Мелкая крошка посыпалась на плечи, зашуршала по камню. Следом – с утробным, низким гулом – начал оседать каменный пласт.

Сиарра зарычала.

Я вскинула руки. Пальцы обожгло золотом.

Тень метнулась из коридора быстрее, чем я успела разжать ладони. Тяжёлое тело сбило меня с ног – и впечатало в узкую скальную нишу. Затылок ударился о камень, в глазах вспыхнули искры.

Ронан.

Он закрыл меня собой.

Камнепад грохнул рядом – глухо, с противным скрежетом, будто скала перемалывала саму себя. Свеча погасла где-то под обвалом. Пыль оседала в темноте.

Мы стояли в нише, прижатые друг к другу так тесно, что я чувствовала каждый удар его сердца сквозь рубашку. Дыхание обжигало висок.

— Я запретил вам спускаться в подвалы, — голос низкий, рваный от гнева, прозвучал у самых моих губ.

— Это пещеры, милорд. Не подвалы.

— Вы издеваетесь.

— Только уточняю.

— Вы чуть не погибли.

— Вы тоже.

Он не пошевелился. Только тяжело дышал – и от этого его грудь прижималась ко мне сильнее.

Пальцы медленно скользнули по моему плечу вверх. Задели шею. Остановились у ключицы.

Дыхание участилось. В темноте я не видела его лица, но чувствовала каждое движение.

— Вы невыносимы, Джулия Блэквуд, — прошептал он.

— Вы тоже, Ронан Эшфорд.

Его большой палец коснулся ямочки у основания шеи. Задержался на том месте, где бился пульс.

А потом Ронан наклонился и потянулся ко мне.

Глава 19

Ронан замер в сантиметре от моих губ.

Так близко, что его рваное дыхание обожгло мне щёку. Я зажмурилась – до звёздочек под веками.

Сейчас он меня поцелует? Этого нельзя допустить. Тогда он поймёт, что я… Но почему я вообще об этом думаю, если надо просто оттолкнуть?

Секунда. Вторая.

Тело под моими ладонями наливалось тяжестью. Пальцы, только что стискивавшие ткань у ключицы, дрогнули. Разжались – один за другим.

Он отшатнулся.

Я открыла глаза.

Ронан выдохнул сквозь зубы, отвернулся.

Между нами появился воздух. Холодный, с запахом сырого камня.

Я перевела дыхание. Только сейчас поняла, что не дышала.

В нише стало чуть светлее – где-то наверху, сквозь трещину в обвале, пробивался серый отблеск предрассветного неба. Достаточно, чтобы я увидела профиль моего спасителя: напряжённую линию челюсти, вздувшуюся жилку на шее, оскал, который он пытался спрятать и не мог.

Я прижалась к стене плотнее.

— Лорд Эшфорд.

— Молчите. — Голос хриплый, сдавленный. — Минуту. Просто помолчите.

Я молчала. Он дышал тяжело, глубоко – будто вытягивал себя из-под обвала собственного разума. Потом медленно поднял руку, провёл ладонью по щеке, по краю чёрной повязки. Возвращал на место маску лорда Эшфорда, которому неведомы ни лихорадка, ни слабость, ни женщ