Свет моей души. Архив Сожженных Рукописей

Эвен Тресс

Свет моей души. Архив Сожженных Рукописей

Глава 1

Весна в этом году выдалась поздней и неохотной.

Снег еще лежал в тени стен и под старыми елями, но уже сдавал позиции — рыхлый, зернистый, кое-где тронутый желтизной прошлогодней травы, которая упрямо пробивалась наружу. Воздух пах талой водой, прелой листвой и той особенной, щемящей свежестью, которая бывает только на границе зимы и весны, когда солнце уже пригревает, но ветер все еще кусает за щеки.

Я стояла у окна в нашей с Элретом башенке и смотрела, как с крыши соседнего корпуса падают капли. Кап... кап... кап... Они разбивались о каменный карниз, и брызги разлетались мелкими алмазами, вспыхивали на миг в скупом весеннем свете и гасли. Где-то вдалеке кричали птицы, вернувшиеся с юга, и их голоса врезались в тишину острыми, живыми нотами.

Три месяца.

Три месяца я не видела Ирвина.

Эта мысль жила во мне, как заноза — не слишком болезненная, чтобы кричать, но достаточно неприятная, чтобы помнить о ней каждую минуту. Три месяца он избегал меня. На лекциях — садился в другой конец аудитории. В столовой — уходил, едва завидев. На общих тренировках звена — общался только через Салаада или Джули, демонстративно не замечая моего присутствия. Будто я стала пустым местом. Будто той прогулки у пруда, тех разговоров, того подарка... ничего этого не было.

Плащ.

Я перевела взгляд на спинку стула, где аккуратно висел белоснежный мех. Он был таким же красивым, как и в тот день — мягким, пушистым, невесомым. Три месяца я не решалась его надеть. Три месяца он висел здесь, молчаливым укором, напоминанием о том, что я так и не смогла объясниться.

А ведь могла. Должна была.

В тот же день, когда я очнулась в лазарете, когда Элрет накрыл нас пологом и сказал те страшные и спасительные слова «юная Аргеллари», когда я в порыве благодарности обняла его, а он, дурак, даже не отстранился... В тот же день, через несколько часов, когда я все еще была в больничной сорочке, за мной пришли.

— Адептка Аруна, — голос посыльного был бесстрастным, как у автоматона. — Вас требует ректор. Немедленно.

Элрет тогда проводил меня взглядом, полным тревоги. Я видела, как он сжал кулаки, как напряглись мышцы на его шее — там, где еще розовел тонкий шрам.

— Хочешь, пойду с тобой? — спросил он тихо.

— Нельзя, — я покачала головой. — Вызывают только меня. Если пойдешь ты... это будет выглядеть подозрительно.

— А то, что было здесь, не выглядело подозрительно? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

Я не ответила. Просто накинула халат поверх сорочки, сунула ноги в те самые сапоги, что он подарил мне еще осенью, и вышла.

Коридоры академии в тот день казались бесконечными. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, каждый встречный взгляд — а их было немало, весть о том, что случилось на практике, разнеслась быстро — прожигал кожу. Я шла и чувствовала себя раздетой. Не физически — морально. Слишком много тайн, слишком много лжи, слишком много страха спрессовалось в эти месяцы.

Дверь кабинета ректора была приоткрыта. Изнутри доносились голоса — Айронса, магистра Ланса, еще кого-то, кого я не узнавала.

— ...невозможно отрицать очевидное, — говорил Ланс. — Это был классический прорыв дара. Свет, интенсивность, характер плетения — все указывает на истинное целительство.

— Я не отрицаю, Ланс, — голос Айронса звучал ровно, без эмоций. — Я пытаюсь понять, как это сочетается с ее уровнем магии при поступлении. Пять единиц, магистр. Пять.

— Я же объяснял вам, — в голосе Ланса послышалось раздражение. — Блок. Самоблокировка дара. Такое случается, хоть и редко. Сильный стресс в детстве — и организм предпочитает «усыпить» силу, чем позволить ей причинить вред. А варг, напавший на нее в четыре года... это более чем достаточный стресс.

— Допустим. — Айронс помолчал. — Но почему она сама не знала? Почему не чувствовала?

— Потому что блокировка была полной. Она могла не ощущать ничего, кроме смутной тяги, которую списывала на интерес к целительству. Многие из нас, ректор, начинали именно так — с интереса, с тяги, с необъяснимого желания помогать. Разница лишь в том, что у обычных целителей дар проявляется постепенно, а у нее... у нее он был заперт. И прорвался, когда цена вопроса стала слишком высока.

Я замерла за дверью, прислушиваясь. Ланс защищал меня. Снова. В который раз. И мне было стыдно. Стыдно до рези в груди, до комка в горле, до горячих слез, которые я с усилием заглотнула обратно. Он верил в меня. А я... я собиралась ему лгать.

— Входите, Аруна, — голос Айронса прозвучал неожиданно громко. — Нечего подслушивать.

Я вздрогнула, толкнула дверь и вошла.

В кабинете было четверо. Айронс сидел за своим массивным столом, сложив руки перед собой. Ланс стоял у окна, опираясь на посох. Двое других магистров — я узнала магистра Вельту с лекарского факультета и еще одного пожилого мужчину в мантии целителя, имени которого не знала — расположились на стульях у стены.

— Садитесь, — Айронс указал на стул напротив себя.

Я села, стараясь держать спину прямо и не теребить край халата. Сорочка под ним была тонкой, и я чувствовала себя совершенно беззащитной.

— Адептка Аруна, — начал Айронс без предисловий. — То, что произошло на практике, не может остаться без внимания. Вы проявили дар, который... редок. Чрезвычайно редок. Истинное целительство. Вы понимаете, что это значит?

— Я... — голос дрогнул. Я сглотнула, заставила себя говорить ровнее. — Я не знала. Честно. Я думала... я всегда думала, что я просто артефактор. Ну, неудавшийся. Что у меня проблемы с источником, со стабильностью... Но чтобы целитель...

— Вы хотите сказать, что не подозревали о своем даре раньше? — спросила магистр Вельта. В ее голосе не было враждебности, только профессиональное любопытство.

— Я... — я заставила себя вспомнить ту легенду, что мы обсуждали с Элретом. — Мне всегда нравилось целительство. С детства. Я любила наблюдать за нашими лекарями, когда они работали. Могла часами сидеть в лазарете, смотреть, слушать. Мне казалось это... важным. Правильным. Но в нашем роду все были артефакторами. Отец, мать, дед... Все. И меня готовили к этому. Я думала, что моя тяга к целительству — просто интерес. Хобби.

Я запнулась, подбирая слова.

— А в четыре года... был варг. Нападение. Я не помню подробностей, только страх. Дикий, ледяной страх. И темноту. После этого у меня начались проблемы с магией. Стихийная так и не проснулась. Источник стал нестабильным. Я думала, что это последствия травмы. Что я просто... сломалась.

Ланс слушал внимательно, чуть склонив голову. В его глазах было что-то теплое, ободряющее — и от этого врать становилось еще тяжелее.

— Магистр Ланс предположил, — осторожно добавила я, — что дар мог заблокироваться сам. От страха. Чтобы не причинить мне вреда.

— Такое бывает, — кивнул Ланс, обращаясь к остальным. — Я встречал описания подобных случаев в старых трактатах. Самоблокировка дара в ответ на сильный стресс. Организм ребенка предпочитает «усыпить» силу, чем рисковать тем, что она выйдет из-под контроля. Потом, с годами, блок может ослабнуть, но полное снятие происходит только в момент крайнего напряжения.

— В момент, когда ваш напарник истекал кровью у вас на руках, — тихо добавила Вельта. Я вздрогнула, вспомнив. Кровь Элрета, горячая, липкая, заливающая пальцы. Его глаза, стекленеющие, уходящие в пустоту. Свет, рвущийся из груди...

— Да, — выдохнула я. — Я не думала. Просто... не могла позволить ему умереть.

— Это типично для целителей, — Ланс чуть улыбнулся. — Эмпатия, сострадание, неспособность пройти мимо чужой боли. Это не выбирают. Это либо есть, либо нет.

Айронс молчал, и его молчание давило тяжелее любых вопросов. Я чувствовала на себе его взгляд — темный, пронизывающий, будто он видел меня насквозь, видел каждую ложь, каждую недомолвку, каждый страх.

— Магистр Ланс, — сказал он наконец. — Вы упомянули, что такие случаи... редки. Но они описаны?

— Описаны, — подтвердил Ланс. — В библиотеке ордена Святого Луки в Аривии хранятся записи о семи подтвержденных случаях за последнюю тысячу лет. В четырех из них блок снялся спонтанно в момент угрозы жизни близкого человека. В трех — так и остался, и люди прожили жизнь, не зная о своем даре.

— Адептка Аруна, — Айронс перевел взгляд на меня. — У вас были... предчувствия? Странные эмоции по отношению к больным или раненым? Может быть, к... врагам?

Я замерла на мгновение. Это был опасный вопрос. Очень опасный. Я вспомнила тот день в Лекарском крыле, когда мы наблюдали за зараженным юношей. Тот парень с черными глазами, стоящий столбом посреди палаты. И то, как во мне закипало, рвалось наружу, кричало: «Исцели! Ты можешь! Ты должна!»

— Было, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал задумчиво, будто я сама только сейчас это осознаю. — Когда мы... когда я была в группе наблюдателей за зараженными. Тот юноша... — я запнулась, вспоминая. — Он стоял и смотрел в стену. Абсолютно пустой. И мне... мне захотелось зайти к нему. Не смотреть, не записывать — зайти и исцелить. Это было... почти физическое желание. Я с трудом сдержалась.

Ланс кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Именно так, — подтвердил он. — Целительский зов. Невозможность пройти мимо страдающего. Для сильных даров это не просто желание — это потребность, которую приходится контролировать усилием воли. Адептка Аруна, вы справились. Это говорит о силе характера не меньше, чем о силе дара.

Вельта и второй целитель закивали, обмениваясь понимающими взглядами. Я видела, как смягчились их лица, как исчезло напряжение из поз. Они поверили. Они действительно поверили в эту историю о самоблокировке, о случайном пробуждении, о благородном порыве.

А мне было стыдно.

Стыдно до тошноты, до дрожи в коленях, до желания провалиться сквозь землю. Ланс, добрый, мудрый Ланс, который спас меня в лесу, который привел в академию, который защищал перед ректором месяц за месяцем — он смотрел на меня с теплотой и гордостью. Он верил, что я — та, за кого себя выдаю. Что я просто талантливая, немного сломанная девушка из обедневшего рода, в которой наконец проснулся великий дар.

А на самом деле я была принцессой-предательницей, которую ищет вся Гелла. Дочерью убитого короля. Сестрой той, кто, возможно, стояла за всем этим кошмаром.

Если правда откроется... если они узнают, кто я на самом деле...

Я представила, как меняется лицо Ланса. Как тепло в его глазах сменяется ужасом, потом гневом, потом презрением. Как он отворачивается, и в его молчании читается приговор: «Ты лгала мне. Ты предательница. Ты — та, из-за кого гибнут люди».

От этой мысли стало холодно. Холоднее, чем в самую лютую зимнюю ночь.

— Адептка Аруна, — голос Айронса выдернул меня из оцепенения. — Вы понимаете, что теперь ваше обучение должно измениться?

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

— Простите?

— Истинный целитель не может учиться на артефактора, — ровно сказал он. — Это не просто смена специализации. Это другой путь, другие нагрузки, другие требования. Вы будете переведены на факультет целительства. С сегодняшнего дня.

Я открыла рот, пытаясь осознать услышанное. Факультет целительства. Там, куда я мечтала попасть с самого начала. Там, где я смогу учиться тому, к чему у меня действительно есть способности. Но цена...

— Вашу новую форму можете получить у кастелянши сегодня же, — продолжил Айронс. — Расписание занятий изменится. Вам выдадут новый график. Все вопросы по зачетам и перезачетам пройденных дисциплин решите с магистром Лансом.

— Я... — голос сорвался. — Спасибо.

— Не благодарите, — отрезал Айронс. — Это не милость. Это необходимость. Вы нам нужны. Райто нужны сильные целители. Особенно сейчас.

Он сделал паузу и обвел взглядом присутствующих.

— Магистры, вы свободны. Магистр Ланс, задержитесь. Адептка Аруна, останьтесь тоже. Нам нужно обсудить детали.

Ланс чуть нахмурился, но кивнул. Вельта и второй целитель поднялись, поклонились ректору и вышли. Дверь за ними закрылась с мягким, почти неслышным щелчком.

Мы остались втроем. Я, Ланс и Айронс.

В кабинете повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Солнце, пробивавшееся сквозь высокие окна, рисовало на полу длинные золотистые полосы, в которых танцевали пылинки. Где-то вдалеке часы пробили полдень — глухо, размеренно, будто отсчитывая последние мгновения перед чем-то важным.

Айронс молчал, и его молчание было тяжелее любых допросов. Я сидела, вцепившись пальцами в подлокотники стула, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он не поверил. Я знала это с самого начала. Он слушал, кивал, задавал вопросы — но не поверил ни единому моему слову.

Айронс молчал.

Долго. Очень долго. Секунды тянулись, как резиновые, каждая — отдельной маленькой вечностью. Я сидела, вцепившись в подлокотники, и чувствовала, как под тонкой тканью халата по спине стекает холодная капля пота. Ланс переминался с ноги на ногу у окна, и даже его обычная невозмутимость дала трещину — я видела, как он то и дело бросает на ректора обеспокоенные взгляды.

Наконец Айронс шевельнулся. Медленно, будто принимая какое-то важное решение, он поднялся из-за стола и подошел к высокому шкафу в углу кабинета. Дверцы распахнулись с тихим скрипом, и я увидела то, что заставило сердце пропустить удар.

Шар.

Тот самый, которым магистр Ланс измерял мою силу несколько месяцев назад. Прозрачный, чуть мерцающий, на подставке из черного дерева. Он стоял на верхней полке, и в полумраке шкафа казался почти живым — внутри него переливались какие-то тени, двигались, дышали.

— Раз уж мы заговорили о смене факультета, — голос Айронса звучал ровно, будто он обсуждал погоду, — неплохо бы понимать, с чем мы имеем дело. Подойдите, Аруна.

Я встала. Ноги слушались плохо — казалось, они налились свинцом за эти минуты неподвижного сидения. Подошла. Протянула руку.

Шар под пальцами был холодным, как тот, в лазарете, когда Ланс проверял меня в первый раз. Я глубоко вдохнула, постаралась расслабиться, отогнать лишние мысли. Просто позволить магии течь. Не контролировать. Не сдерживать. Просто...

Шар вспыхнул.

Я зажмурилась от неожиданности — свет был ослепительным, белым, чистым. Он лился изнутри, заполняя всю комнату, проникая в самые темные углы, заставляя пылинки в солнечных лучах танцевать бешеный танец. Когда глаза привыкли, я рискнула взглянуть на цифры.

Они плясали, прыгали, никак не могли устояться. 480... 520... 490... 510... Нестабильно, рывками, но цифры были такими, что у меня перехватило дыхание.

Пятьсот.

Минимум пятьсот единиц.

Я смотрела на шар и не верила своим глазам. Пятьсот — это даже не уровень сильного мага. Это уровень архимага. Это уровень... это уровень Эрики до всего, что с ней случилось.

И главное — я чувствовала себя... хорошо. Нет, не просто хорошо. Потрясающе. Будто всю жизнь ходила с заложенным носом и наконец смогла вздохнуть полной грудью. Будто с плеч свалилась гора, которую я даже не замечала, потому что привыкла к ней за столько лет. Магия текла по венам теплом, силой, жизнью.

— Пятьсот тридцать семь, — голос Айронса прозвучал откуда-то издалека. — В пике — пятьсот шестьдесят два. Нестабильно, но... впечатляет.

Я обернулась. Он стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем же непроницаемым выражением. Ланс подошел ближе, вглядываясь в цифры, и его лицо осветилось такой радостью, что мне стало стыдно. Снова.

— Пятьсот! — выдохнул он. — За всю историю наблюдений в Райто не было таких показателей у первокурсников. Даже у Таллиана, даже у Ирвина... Это... это невероятно.

— Невероятно, — согласился Айронс. — Но не бесконечно.

Он шагнул ко мне, и я непроизвольно сжалась под его взглядом.

— Запомните, Аруна. Силы у вас много, очень много. Но она не бесконечна. И чем больше вы будете тратить, не понимая, как восполнять, тем быстрее исчерпаете резерв. А когда резерв пуст... — он сделал паузу. — Вы знаете, что бывает с истинными целителями, когда они продолжают тратить?

Я знала. Конечно, знала. Меня учили этому с детства, еще до того, как дар заблокировался. Истинные целители — особая каста. Мы можем черпать из второго резерва, из собственной жизненной силы. Но цена за это — здоровье, а иногда и сама жизнь.

Но я не могла этого показать. Я должна была изображать непонимание, удивление, страх перед неизвестностью.

— Я... — я сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал растерянно. — Я не знаю. Никто не рассказывал.

Айронс прищурился. Всего на миг, но я успела заметить этот взгляд — острый, пронизывающий, будто он видел меня насквозь.

— Тогда слушайте внимательно, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Ланс, введите ее в курс дела. Подробно. Я хочу, чтобы адептка понимала, с чем столкнулась.

Ланс кивнул и подошел ко мне. Его лицо было серьезным, но в глазах горел тот самый огонек, который бывает у ученых, когда они находят редкий экземпляр.

— Лерия, — тихо начал он, — то, что ты сделала на практике... это не просто целительство. Это истинный дар. Таких, как ты, во всем мире сейчас... — он запнулся, пересчитывая в уме. — Одиннадцать человек. Вернее, теперь двенадцать. Ты — двенадцатая.

Я опустила глаза, делая вид, что перевариваю информацию. А про себя поправила: одиннадцать. Потому что я не новая, я та, кого они не знают. Истинный дар у меня был всегда, просто заблокирован. Так что в мире по-прежнему одиннадцать истинных целителей, просто один из них — я.

— Истинное целительство отличается от обычного, — продолжил Ланс. — Оно позволяет лечить дольше, справляться с более тяжелыми ранениями. Ты можешь вытащить человека с того света, если его душа еще не успела покинуть тело. Даже не понимая до конца, как работает сердце или печень — магия сама подскажет, сама поведет. Это интуитивный уровень, недоступный обычным целителям.

Он говорил, а я кивала, изображая завороженность. На самом деле я знала все это. Знала с детства, из уроков, из книг, из наблюдений за придворными лекарями. Но сейчас важно было не выдать себя.

— И главное отличие, — Ланс понизил голос, — ты не можешь выгореть. Совсем. Обычный маг, исчерпав резерв, падает без сил и может никогда не восстановиться. Истинный целитель... у него есть второй резерв. Жизненная сила.

— Жизненная сила? — переспросила я, стараясь, чтобы в голосе звучало любопытство.

— Да. Когда основной резерв пуст, ты начинаешь тратить свою жизнь. Буквально. Сначала это просто недомогание — кровь из носа, головная боль, слабость. Ты болеешь, но остаешься жив. Если продолжать... — он замолчал, подбирая слова. — Если вычерпать и этот резерв, ты начнешь тратить минуты, часы, дни своей жизни. Вплоть до того, что можешь умереть, спасая кого-то другого.

Я сглотнула. На этот раз по-настоящему. Потому что знала: это правда. Истинные целители умирают молодыми не потому, что их убивают, а потому что они сами отдают жизнь по капле, не в силах пройти мимо чужой боли.

— Поэтому тебе нужно учиться, — твердо сказал Ланс. — Учиться сдерживать себя. Понимать, когда можно помочь, а когда — уже поздно. Иначе ты просто упадешь замертво однажды, пытаясь спасти того, кого спасти невозможно.

Я кивнула. В горле стоял ком.

Айронс, все это время стоявший у окна и смотревший куда-то вдаль, обернулся. Его лицо было бесстрастным, но я снова поймала тот взгляд — изучающий, оценивающий.

— Мы приняли решение, — сказал он. — Следующие три месяца вы будете заниматься отдельно от всех. Индивидуальная программа с магистром Лансом. Ваша задача — научиться контролировать дар. Не давать ему управлять вами. Понять свои пределы и не переступать их.

Я открыла рот, чтобы спросить про остальное, но он продолжил:

— Тренировки с вашим напарником, Лазором, сохранятся. Но от общих занятий звена вас освободят. Слишком велик риск, что вы сорветесь и начнете лечить всех подряд, не думая о последствиях. Вам нужно время, чтобы привыкнуть к новой силе.

— Я понимаю, — тихо сказала я.

— Идите, — Айронс махнул рукой. — Ланс, задержитесь.

Я вышла в приемную на ватных ногах. В голове шумело — пятьсот единиц, отдельные занятия, второй резерв, жизненная сила... Слишком много всего за один раз. Слишком быстро.

Приемная была пуста. Секретарь, суровая женщина лет пятидесяти, которую все боялись как огня, куда-то отлучилась. На столе остались недопитый чай и стопка бумаг.

Я замерла.

Дверь в кабинет ректора была прикрыта неплотно. Оставалась щель — тонкая, едва заметная, но достаточная, чтобы слышать голоса, если прижаться ухом.

Я знала, что подслушивать нехорошо. Знала, что если поймают — не поздоровится. Но любопытство и страх пересилили. Я сделала шаг, потом другой, приникла к щели.

— ...не понимаю, — голос Ланса звучал взволнованно, даже растерянно. — Что не так, ректор? Это же чудо! Истинный целитель в нашей академии! Да еще с таким потенциалом! Вы помните, как она вылечила келлу принца? Интуитивно, не думая, просто подошла и исцелила! Теперь я понимаю, почему у нее тогда получилось. И почему она не сдержалась на практике. Это все объясняет!

— Объясняет, — согласился Айронс. Его голос звучал глухо, будто он о чем-то напряженно думал. — Но не все, Ланс. Не все.

— Что именно?

— Она — подданная Геллы, — напомнил Айронс. — Беженка. У нее нет здесь ни дома, ни семьи, ни обязательств перед короной. Вопрос: останется ли она в Райто, когда получит диплом? Или вернется на родину?

Ланс молчал. Я представила, как он хмурится, обдумывая слова ректора.

— И это не единственный вопрос, — продолжил Айронс. — Слишком много совпадений вокруг этой... Аруны. Появилась из ниоткуда. Прибилась к Лансу в лесу. Поступила в академию, хотя ее знания были ниже плинтуса. Подружилась с Лазором, который обычно никого к себе не подпускает. Привлекла внимание Ирвина. И в довершение всего оказалась истинным целителем с пятьюстами единицами силы.

Он усмехнулся. Я кожей чувствовала эту усмешку.

— Совпадения, Ланс, имеют свойство накапливаться. И когда их становится слишком много, они перестают быть совпадениями.

— Вы подозреваете ее в чем-то? — голос Ланса дрогнул.

— Я ничего не подозреваю, — холодно ответил Айронс. — Я наблюдаю. И вам советую. Докладывайте мне о каждом ее занятии. О каждом успехе и каждой неудаче. Мне нужно знать, как быстро она учится и на что способна на самом деле.

Тишина. Потом снова голос ректора — на этот раз задумчивый, почти сожалеющий:

— Трина Караль теперь в звене крон-принца не нужна. Истинный целитель там куда уместнее. Жаль девчонку, но... политика есть политика. Хотя, если подумать, странно, что Лерика...

Дальше я не расслышала — голос стал совсем тихим, слова слились в неразборчивый шепот. Я прижалась ухом плотнее, пытаясь уловить хоть звук, и в этот момент...

— Адептка Аруна!

Я подскочила на месте, будто меня током ударило. Обернулась.

В дверях приемной стояла секретарь. Та самая суровая женщина, которую все боялись. Она смотрела на меня поверх очков, и в этом взгляде читалось все: презрение, возмущение, и легкое злорадство человека, который только что поймал провинившегося студента.

— Вы... вы что здесь делаете? — голос ее звенел от негодования. — Подслушиваете?! За дверью ректора?!

— Я... я просто вышла и...

— Молчать! — рявкнула она. — Я все видела! Стояла, прижималась ухом, как последняя шпионка! Это же надо! В моей приемной! Под дверью ректора!

Я открыла рот, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, но мозг отказывался работать. Слишком много всего свалилось за последний час. Слишком много страха, стыда, информации.

— Отработка! — отрезала секретарь, сверля меня взглядом. — Библиотека. Четыре часа в день. Всю неделю. Все свободное время до самого отбоя. Будете переписывать каталоги, мыть полы, чистить пергаменты — я лично прослежу, чтобы работы хватило!

— Но у меня занятия...

— Занятия у нее! — фыркнула женщина. — Вот после занятий и будете отрабатывать. И не вздумайте пропустить — я проверю! А теперь вон отсюда, пока я не передумала и не доложила ректору о вашем... вашем неподобающем поведении!

Я вылетела из приемной пулей.

Коридоры плыли перед глазами. Я шла, не разбирая дороги, и в голове крутилось услышанное.

Он не верит. Айронс не верит ни единому моему слову. Он следит, наблюдает, ждет. Он уже понял, что я не та, за кого себя выдаю. И вопрос только во времени — когда он сложит все кусочки мозаики и поймет, кто я на самом деле.

Трина больше не нужна в звене Ирвина. Меня хотят поставить на ее место. Ирвин — крон-принц. Я буду в его звене.