Ты такая красивая, когда живая. Книга 3

Мария Шендель

Ты такая красивая, когда живая. Книга 3

Предисловие

«Что страшнее: любить призрака или потерять себя в погоне за ним?»

«Бывает, что история начинается с одного шага в незнакомый лес. А заканчивается — выбором между двумя мирами, ни один из которых не хочет тебя отпускать.

Когда я писала первую книгу, то и представить не могла, куда заведет меня этот путь. Виктория была для меня просто девушкой, которая искала приключений и нашла проклятие, но чем глубже я погружалась в ее историю, тем яснее понимала: она — не жертва обстоятельств, а та, кто создает свои обстоятельства, даже если цена за это — собственное безумие.

В этой части мы встретимся с самой темной стороной любви. С той, что не прощает компромиссов, с той, что заставляет нас лгать тем, кто нас спасает, и верить тем, кого давно нет в живых.

Я не знаю, чего вы ждете от этой книги, но предупреждаю: она не о том, как быть счастливым, а лишь о том, как дорого стоит право выбирать, даже когда оба варианта ведут к пропасти».

Мария Шендель

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1. Надежда

Тишина в голове Виктории больше не была пустой — она была наполнена отчаянием Петра, которое разливалось по венам Виктории ледяной тоской. Они перестали говорить, и это молчание было страшнее любых слов. Девушка чувствовала, как он сжимается внутри нее, как сворачивается в клубок, готовясь к неизбежному концу.

— Петр, — прошептала она, глядя в зеркало на свое отражение, ставшее чужим. — Не молчи, пожалуйста.

«Я здесь, — отозвался он тихо, и голос его был похож на шелест опавшей листвы. — Я всегда здесь. Просто больше не могу притворяться. Мы проиграли, Вика. Я убиваю тебя, и это не лечится».

— Это лечится! — она ударила кулаком по подоконнику, но удар вышел слабым, почти детским. — Ты просто сдался!

«Я не сдаюсь, — возразил Петр, и в его голосе промелькнула тень былой гордости. — А просто принимаю реальность. Я — яд, и единственный способ спасти тебя — это исчезнуть, но даже этого у меня не получается сделать. Мы взаперти данной ситуации, как когда-то было со мной в могиле».

Она хотела что-то ответить, но не успела.

Внезапно тишину комнаты разорвал настойчивый, требовательный стук в дверь. Он был громким, агрессивным, словно кто-то пытался выбить дверь ногой.

— Вика! Я знаю, что ты там! Открывай немедленно!

Это был Женя. Его голос дрожал от злости и плохо скрываемого страха.

— Твою мать, — выдохнула она, чувствуя, как внутри нее просыпается паника. — Он не должен меня видеть такой…

«У тебя нет выбора, — сухо сказал Петр. — Он все равно выломает дверь. Ему не привыкать использовать свою физическую силу».

— Вика! — голос за дверью стал еще громче. — Я звоню в МЧС! Я серьезно!

— Иду! — крикнула она, но голос сорвался на хрип.

Она подошла к двери, на секунду зажмурилась, собираясь с силами, и повернула ключ. Дверь распахнулась, и на пороге возник Евгений — взъерошенный, с красными глазами, в той же мятой футболке, что была на нем вчера.

Он замер.

Его лицо, сначала полное решимости, мгновенно побледнело. Глаза расширились, челюсть отвисла. Он смотрел на нее так, будто увидел призрака.

— Вика… — прошептал он, делая шаг назад. — Что… что с тобой происходит?

Она знала, как выглядит в данный момент: серая, почти прозрачная кожа, темные круги под глазами, проступающие вены на шее, ставшие черными, как уголь. От нее пахло не болотом, а землей и гнилью, как от старой могилы.

— Жень, — сказала она поперхнувшись. — Я… мне нужно тебе кое-что сказать.

Он втолкнул Вику в комнату, закрыл за собой дверь и уставился на нее в упор. В его взгляде смешались ужас, боль и отчаяние.

— Я звонил тебе триллион раз. Мы же договаривались поехать сдавать анализы, но глядя на тебя, думаю, что пора вызывать скорую.

Она села на край кровати, ноги подкашивались. Петр молчал, но девушка чувствовала его присутствие, его напряжение.

— Все, что я тебе говорила про болотный газ… это ложь, — выдохнула она, не глядя ему в глаза. — Я не отравилась… меня прокляли. В том селе, Гнилой Лог, я что-то привезла оттуда, внутри себя, и это медленно меня убивает.

— Что за чушь? — вскричал Женя. — Какое проклятие? Ты просто больна!

— Это не болезнь, Жень, — она подняла на него глаза, и он увидел в них такую безнадежность, что заставила его замолчать. — Это что-то древнее, злое. Оно живет во мне, и я умираю. У меня температура тела становится все ниже и ниже, моя кровь — это уже не кровь, а черная жижа, желудок не принимает еду — все выходит обратно. Я слышу голоса, Жень, слышу мертвецов, которые говорят со мной. Я чувствую, как моя кожа отслаивается от костей.

Она замолчала, давая ему переварить услышанное. Парень стоял, вцепившись в спинку стула, и смотрел на Вику так, будто она только что сообщила ему, что завтра конец света.

— Я сдала анализы вчера вечером, утром пришли результаты, — продолжила она тихо. — Показатели крови — это не показатели живого человека. Я превращаюсь в… в такое же чудовище, как тот дворянин, про которого ты мне рассказывал. В того Петра, закопанного на кладбище.

Наступила тишина, и будто бы в ней было слышно, как бьется ее сердце — все реже, все глуше.

— И что теперь? — спросил Женя хрипло.

— Я умру, — сказала она просто. — Скоро… Может, через пару дней, а может завтра.

Он вдруг сорвался с места, подскочил к девушке и схватил за плечи. Его руки дрожали, но хватка была твердой.

— Нет, — сказал он стальным голосом. — Ты не умрешь. Я тебя не отдам. Мы едем к Феогниде.

— Что? — она уставилась на него. — Ты же сам говорил, что она — ведьма!

— Она единственная, кто знает, что там происходит! — почти выкрикнул он. — Ты слышишь голоса, потухаешь на глазах? Эта ведьма по-любому может остановить процесс, и я, блин, отвезу тебя к ней, даже если мне придется тащить тебя на себе через всю страну!

Виктория почувствовала, как внутри нее, сквозь страх и отчаяние, прорастает что-то теплое. Наверное, это была надежда.

«Он прав, — сказал Петр. — Езжайте к ней. Я не знаю, поможет ли она, то точно можно попробовать. Слушайся его, Вика. Я не могу тебе сейчас помочь, а Женя в силах это сделать».

— Я поеду, — сказала она вслух. — Но я боюсь, что уже поздно.

— Не поздно, пока ты дышишь, — он схватил ее куртку, накинул на плечи и, не обращая внимания на слабое сопротивление, потащил к выходу. — Я приехал к тебе на машине, она внизу, едем сейчас.

ГЛАВА 2. Двенадцать часов

Они вылетели из подъезда, на улице уже темнело. Виктория вдохнула свежий воздух. Он обжег легкие, и на мгновение ей показалось, что мир стал ярче, что она снова живая. Женя усадил ее в старенький, но надежный седан, сам сел за руль, завел двигатель и, не оглядываясь, вдавил педаль газа в пол. Навигатор на телефоне заговорил ровным, бездушным голосом: 983 километра, примерное время в пути — 12 часов».

— Двенадцать часов, — прошептала она, глядя, как городские огни сменяются тьмой загородных трасс. — У меня есть двенадцать часов.

— У НАС есть двенадцать часов, — поправил ее Женя, не сводя глаз с дороги. — И я не собираюсь их тратить на нытье.

Он протянул руку и сжал ее пальцы. Рука Вики была холодной и влажной, но он не отдернул ее, а только сильнее сжал.

«Вика, — раздался голос Петра в ее голове. — Я ошибался на его счет. Твой лось не знает, что происходит, но он готов идти с тобой на край света. Женя сейчас восхищает меня. Знаешь, я понимаю, что, никогда не был таким, как он, таким настоящим».

— Заткнись, — мысленно ответила она, но в этом «заткнись» не было злости. Только усталость и странная благодарность. — Ты тоже настоящий. Просто… в своем формате.

«В формате червяка, — горько усмехнулся он. — Да, это мой уровень».

Женя вел машину молча, но было видно, как он напряжен. Он кусал губы, сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели, и то и дело косился на нее, будто проверяя, не отключилась ли она.

— Женя, — сказала она тихо. — Позвони Максиму.

— Зачем? — он удивленно повернул голову.

— У него скорее всего есть номер Феогниды. Ее нужно предупредить, а то мало ли, уйдет на свои болота.

Он кивнул, набрал номер и включил громкую связь. Гудки шли долго, потом послышался сонный, но бодрый голос Максима.

— Алло? Женя? Ты чего звонишь в такое время?

— Макс, нужен номер Феогниды и срочно. Вика… ей очень плохо. Мы едем к ней в этот… Папоротник. Нам нужно с ней связаться.

В трубке повисла пауза. Слышно было, как Максим тяжело вздыхает.

— Я понял. Только осторожно, там она… ну, ты понимаешь.

— Мне плевать. Давай номер.

Максим прислал ее контакты, пожелал удачи и отключился. Женя тут же набрал болотной ведьме.

Феогнида ответила почти сразу, будто ждала этого звонка. Ее голос был спокойным и сосредоточенным, без тени удивления.

— Я вас жду, — сказала она, когда Женя обрисовал всю ситуацию. — Приезжайте, я подготовлю все. Только не останавливайтесь по пути, время потеряете. Если она начнет бредить — не дай ей потерять сознание, удерживай ее, это важно.

— Она не теряет сознание, — сказал Женя, поглядывая на Викторию. — Она… она разговаривает с кем-то, но шепотом и словно смотрит в пустоту.

— Ох, бедная девочка, — выдохнула Феогнида. — Я все поняла, значит, все-таки не вытащила я этого паразита в прошлый раз до конца. Через одиннадцать часов буду вас ждать.

Она отключилась. В машине снова повисла тишина, нарушаемая только мерным шумом двигателя.

«Она знает, — сказал Петр. — Она знает обо мне и ей не страшно. Это хороший знак. Значит, попытается спасти тебя».

— А тебя? — едва слышно прошептала Виктория.

Петр молчал. Он не хотел врать ей, но говорить правду тоже было выше его сил. Его разум не выдержит еще одного переселения. Тело червяка, которое он покинул, было его якорем. Теперь он был просто призраком, тенью, запертой в ее голове. Без нее он исчезнет.

За окном давно уже стемнело, и дорога была пустынной. Глаза Виктории начали слипаться. Сначала она боролась, но силы покидали ее.

— Отдыхай, — сказал Женя, заметив, что девушка сдается сну. — Я разбужу, когда будем подъезжать.

— Ты уверен, что не уснешь за рулем? — спросила она сонно.

— Куплю себе кофе на заправке, и я не усну, обещаю.

Виктория закрыла глаза, и сознание медленно поплыло в темноту. Она падала в сон, как в глубокий, теплый омут, и там ее ждал Петр. Он стоял на том же бескрайнем поле, что и в прошлый раз, но мухоморы почти не светились. Они были тусклыми, увядшими, и небо над головой стало серым, как ее кожа.

Петр был прекрасен, с темными пронзительными глазами, в которых плескалась такая нежность и боль, что у нее перехватило дыхание. Он подошел к ней и взял ее руки в свои.

— Виктория, — послышался мягкий голос. — Ты красивая. Даже сейчас, когда почти ушла в тень. Знаешь, я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

— Какую? — прошептала она.

— Я хочу, чтобы ты жила, — он посмотрел ей в глаза, и она увидела в них слезы, настоящие, человеческие, те, которые он никогда не мог пролить в реальности. — Когда это закончится, когда ты выздоровеешь… подумай о нем, о Жене. Он не боится преград, готов защищать и заботиться о тебе, станет хорошим отцом, построит с тобой дом. Ты сможешь быть счастливой, по-настоящему, по-человечески счастливой.

— Но я люблю тебя, — выдохнула девушка.

— Я знаю, — он улыбнулся печальной улыбкой. — Это чувство взаимное, но моя любовь — это проклятие. Я убиваю тебя. Позволь ему спасти тебя и живи. Ради меня, ради того, чего у меня никогда не было.

Он приблизился и поцеловал ее в лоб. Этот поцелуй был нежным, теплым, прощальным. Виктория чувствовала его губы на своей коже, чувствовала его дыхание, его тепло, его душу.

— Отпусти меня, — прошептал он. — Отпусти, чтобы я мог спокойно уйти.

— Нет! — она рванулась к нему, пытаясь обнять, но его тело вдруг стало прозрачным. — Нет! Не уходи! Петр!

Но он уже таял в воздухе, как утренний туман, и последнее, что она услышала, был его голос, эхом разносившийся по пустому полю: «Я люблю тебя. Всегда буду с тобой, в твоем сердце. Прощай».

Девушка проснулась с криком. Она села на сиденье, тяжело дыша, тело пронзила мелкая дрожь. Слезы текли по лицу, и она не могла их остановить.

— Вика! — Женя схватил ее за руку. — Ты что? Что случилось? Тебе плохо?

— Он ушел, — прошептала она, рыдая. — Петр меня простил. Он… он хочет, чтобы я была с тобой.

Женя растерянно моргнул, но не стал переспрашивать, а просто сжал ее руку крепче.

— Тихо, — сказал он. — Мы скоро приедем. Смотри, уже рассветает.

За окном и правда занимался рассвет, серый, мутный, но все же прекрасный. Впереди показались знакомые крыши и трубы отеля «Папоротник». Одно окно на втором этаже горело ярким желтым светом. Феогнида ждала их.

Они остановились у калитки. Женя выбежал из машины, открыл дверь со стороны Виктории и помог ей выйти. Девушка едва стояла на ногах, ее тело сотрясала слабость.

Из дома вышла Феогнида. В этом же длинном черном плаще, без косынки, с растрепанными волосами. В руках она держала деревянную чашу, из которой шел пар, и небольшой мешочек с травами.

— Иди сюда, девочка, — сказала она, и ее голос звучал мягко. — Я знала, что ты вернешься, но не думала, что при таких обстоятельствах. Садись на крыльцо, сил у тебя почти нет.

Виктория послушно опустилась на деревянные ступеньки, чувствуя, как мир начинает двоиться и плыть. Она почти перестала чувствовать свое тело. Только голос Петра, тихий-тихий, как дальний ветер: «Я здесь. Я всегда здесь, и я люблю тебя».

Она улыбнулась сквозь слезы и потеряла сознание. Последнее, что девушка почувствовала, были руки Евгения, которые подхватили ее, не давая упасть, и голос Феогниды, строгий и спокойный: «Неси Вику в дом быстро».

ГЛАВА 3. Дым, который стал сном

«Можно вытащить червя из уха, но невозможно вынуть из души того, кто там поселился. Даже если он — всего лишь голос».

Феогнида взмахнула рукой, и Женя, покорный как провинившийся пес, положил Викторию на старый диван на кухне. Девушка была без сознания, но ее тело сотрясала мелкая дрожь, а из приоткрытых губ вырывался хриплый, едва слышный стон. Пахло от Вики теперь не просто смертью, а чем-то сладковато-гнилостным, как от давно забытого в погребе варенья.

— Раздевай ее, — скомандовала Феогнида, даже не глядя на Женю.

— Что?! — опешил он.

— Снимай с нее всю одежду до белья. Быстро, нечего тут закатывать глаза и строить из себя невинность. Ты же ее мужик или кто?

Евгений, неловко матерясь, начал стягивать с Виктории куртку, свитер, джинсы. Феогнида тем временем хлопотала у печи. Она достала чугунный котелок, в котором что-то булькало, издавая едкий, смолистый запах. Жидкость была темной, почти черной, и на поверхности плавали какие-то корешки и сухие грибы.

— Теперь тоже раздевайся и ложись рядом с ней, — приказала она, когда Виктория осталась в одном белье.

— Зачем? — Женя побледнел.

— Затем, что мне понадобится твое тепло. Она остывает, ее сердце слабо бьется. Ты будешь греть Вику, пока я буду проводить обряд, иначе она не выдержит напряжения и окочурится прямо здесь.

Женя не стал спорить. Он молча лег рядом с холодным телом девушки, притянул ее к себе и обхватил руками, прижимая к груди. Сквозь тонкую ткань белья он чувствовал холод, нечеловеческий, как у мраморной статуи.

— Не отпускай, — сказала Феогнида, наклоняясь над ними. — И не вздумай кричать, не при каких обстоятельствах.

Она вытащила из кармана своего длинного плаща две маленькие коробочки. В одной была сухая, темная земля, а в другой — сушеные грибы. Оба эти компонента ведьма высыпала в небольшую стеклянную банку. Затем Феогнида поднесла к губам Виктории чугунный котелок и влила ей в рот немного вязкой жидкости.

Девушка закашлялась, не открывая глаз. Ее тело выгнулось дугой, но Женя удерживал напряжение, не давая сорваться. Тогда ведьма еще дала Виктории отвара.

— Отлично, — одобрила она, — Вика еще чувствует.

Теперь Феогнида взяла тонкую, почти невесомую иглу, похожую на ту, какой в старину лечили водянку, и поднесла ее к уху Виктории. Женя зажмурился, а ведьма что-то тихо зашептала.

— Шшш, не бойся. Это просто дренаж.

Она аккуратно, с хирургической точностью, ввела иглу в слуховой проход. Виктория дернулась, но не проснулась. Феогнида, не выпуская иглы, медленно поворачивала ее, будто наматывала невидимую нить. Через мгновение из уха девушки показалась тонкая, почти прозрачная ниточка, похожая на паутину, на конце которой был маленький комочек, светлый, с едва заметными красными прожилками.

— Ну здравствуй, паршивец, — прошептала она. — Думал, спрячешься от меня, червь мухоморный?

Она резко дернула иглу, и было слышно едва уловимый хлопок, отделивший червя от тела Виктории. Феогнида поймала его в стеклянную банку, стоявшую наготове, и тут же залила туда водой. Червь дернулся пару раз и затих, сворачиваясь в крошечное белое колечко на дне.

— Все, делов то, — выдохнула Феогнида. — Готово! Теперь лежи вместе с ней, пусть она восстанавливается, а я пока что заговор сделаю. Ведьма накрыла их пледом, ушла в дальний угол кухни делать свой обряд и попросила Евгения более подробно рассказать всю цепочку событий с момента, когда они уехали от нее.

Долгое время Женя лежал вместе с Викторией, крепко прижимая к себе и чувствовал, как ее тело периодически вздрагивает. Спустя пару часов они вдвоем помогли девушке сесть. Ведьма поднесла к ее лицу тряпку, смоченную холодной водой. Вика открыла глаза, сначала мутные, потом осмысленные и еле слышно заговорила.

— Чт... что случилось? — прошептала она, оглядываясь.

— Ты вернулась к жизни, — сказала Феогнида, ставя банку на стол. — Смотри.

Она пододвинула банку к Виктории. Та уставилась на белое колечко, плавающее в мутной воде.

— Это... червяк? — спросила она с отвращением.

— Остаток того самого червя, которого я вытащила у тебя в первый раз. Тогда я его полностью не достала, маленький кусочек остался. И этот кусочек, дрянь такая, выпускал в твой организм особый яд, грибной, мухоморный. Он действовал на мозг, вызывал галлюцинации, жар, бред. Ты видела и слышала то, чего нет. Яд выйдет из организма не сразу, нужно время и правильное лечение.

Виктория посмотрела на Женю, который все еще прижимал ее к себе, будто боялся, что она растворится в воздухе.

— Жень, — спросила она, — это правда? Это... все из-за червяка?

— Она так говорит, — ответил он неуверенно.

— Это не просто «так говорит», — вмешалась Феогнида, — а это факт! Ты прибухнула на кладбище, поела мухоморов, червь залез тебе в ухо, плюс болотные газы никто не отменял, еще добавь к этому твою склонность к поиску приключений — мозг просто воспользовался ситуацией и готовым образом, чтобы создать тебе иллюзию.

— Но Петр, — возразила Виктория, — он был так... реален, заботлив, понимал и любил меня. У него был ясный голос, он знал такие вещи про меня, которых никто не знал.

— Потому что это был твой собственный голос, — Феогнида присела на корточки и заглянула ей в глаза. — Ты сама придумала его, и голос, и мысли. Ты просто разговаривала сама с собой, представляя, что это кто-то другой. Голова отравленная ядом, сыграла с тобой злую шутку, создала фигуру, которая идеально вписалась в твою фантазию.

— Но откуда тогда я знала его имя? — почти выкрикнула она.

— Ты была пьяна, когда лежала на кладбище, — напомнила Феогнида. — Надпись на той могиле ты видела, даже если не помнишь этого. «Здесь покоится тот, кто не умер и не живет», — это же ты сама рассказывала. Имя Петр было на плите ниже, и твое подсознание просто запомнило его, чтобы потом вытащить наружу в нужный момент.

— А внешность? Сюртук… темные волосы, — уже менее уверено спросила Виктория.

— Внешность? — Феогнида усмехнулась. — Милая моя, дворяне XIX века носили сюртуки и у многих были темные волосы. Такие портреты висят в каждом музее страны. Ты видела их тысячу раз, и твой мозг просто склеил знакомые детали в один образ. Более того, я знаю историю этого Петра. Он был распутным и грубым человеком, который заразил полдеревни, никого не любил, поэтому его закопали еще еле живым, но он не был бессмертным. Предполагаю, что твой Петр в голове — это просто твоя мечта. Ты хотела такого мужчину, и ты его придумала. Когда твой организм очиститься и ум станет ясным, то ты поймешь, как абсурдна история с бессмертным червяком дворянином…

Виктория замолчала. Слова Феогниды звучали жестко, но в них была своя логика. Кусочек червяка в банке, дрожащий на дне, уже не казался неопровержимым доказательством.

— Я действительно сама все это придумала? — прошептала она. — Петра, его голос, его любовь?

— Ну, не совсем сама, — улыбнулась Феогнида. — Вместе с ядом мухоморного червя и твоей собственной, слегка безумной фантазией. А знаешь что? Это даже хорошо. Ты встретила того, кого хотела, даже если этот кто-то был лишь твоей тенью. А теперь, он исчез, оставив тебе только память, как о страшном и немного смешном сне. Зато ты теперь точно знаешь идеальный образ своего мужчины!

Виктория долго смотрела на банку. Потом перевела взгляд на Женю, на его руки, все еще прижимающие ее к нему, на его встревоженные глаза.

— Женя, — сказала девушка. — Ты же... ты меня спас.

— Я просто привез тебя сюда, — ответил он.

— Ты притащил меня на край света, когда я почти умерла, а мог отправить в психушку.

— Я боялся, — честно признался он. — Мне было страшно потерять тебя больше, чем всего остального.

В комнате повисла тишина. Феогнида, деликатно кашлянув, взяла банку с червяком и вышла из комнаты, оставив их вдвоем.

— Вика, — начал Женя, помолчав. — Я знаю, что я не твой герой, у меня не всегда получается быть тем, кого ты хочешь, но я...

Рядом лежала его одежда. Он достал из кармана джинсов маленькую коробочку — бархатную, темно-синюю, будто немного старую.

— Я купил его еще до всей этой истории с Гнилым Логом. Думал сделать это после, приехать к тебе с цветами, но потом все пошло наперекосяк. А сейчас, когда я видел, как ты угасаешь, понял, что больше не могу ждать и тянуть.

Он открыл коробочку. Там лежало кольцо — простое, серебряное, с маленьким кусочком янтаря, внутри которого была крошечная муха, словно застывшая во времени.

— Я знаю, что у нас не всегда все гладко, но ты... ты моя, — тихо сказал он. — Я не хочу больше терять ни минуты. Выходи за меня, Виктория. Я буду тебя любить, даже когда ты будешь сходить с ума, даже когда ты будешь видеть мертвых, даже когда у тебя в голове будет жить целый полк червяков. Я буду просто рядом, что бы ни случилось.

Виктория посмотрела на кольцо, потом на него, и слезы, на этот раз не от боли, а от облегчения, потекли по ее щекам. Она вспомнила голос Петра, его последние слова в том сне: «Подумай о нем. Он не боится преград. Будь счастлива». Если Петр плод ее воображения, то само подсознание говорит ей, чтобы она, наконец, поменяла свое отношение к Жене.

— Да, — сказала она, и голос сорвался. — Да, я согласна.

Парень надел кольцо на ее палец — он немного болтался, и Вика улыбнулась, глядя на него: нелепое, старомодное, почти некрасивое, но бесконечно родное.

Следующую неделю Виктория провела в «Папоротнике». Феогнида поила ее отварами из горьких трав и настаивала на том, чтобы она как можно больше спала. Женя почти не отходил от девушки: кормил, заботливо поправлял одеяло, открывал окно, чтобы впустить свежий воздух в комнату, а когда они выходили на улицу, то, не умолкая рассказывал глупые истории, чтобы поднять настроение.