ВВСБ. Контролируемая социализация

Евгения Панкова

ВВСБ. Контролируемая социализация

Часть 1 Длинный поводок

Тяжелые ботинки хрустнули по битому стеклу и крошеву бетона. Перед ними высился периметр: три ряда колючей проволоки, по которой раньше шел ток, и покосившийся забор с облезлой краской. За ним начиналась Зона — место, где законы природы работали через раз.

Т-Рекс остановился, поднял руку, привлекая внимание Коннора, и привычным движением поправил лямку тяжелого рюкзака. Его комбинезон, видавший виды, но крепкий, с усиленными кевларовыми вставками, казался второй кожей.

— Слушай сюда, малой, — не оборачиваясь, произнес Т-Рекс. — Шаг в шаг за мной. Видишь рыжий мох — обходи. Слышишь звон в ушах — падай и ползи назад.

Коннор, чей защитный костюм и снаряжение пока еще отличались относительной новизной и чистотой, кивнул.

— Понял, Рекс. Не первый раз за забор лезу.

— За этот забор — первый, — отрезал Т-Рекс.

Он достал из кармана массивные кусачки. Металл заскрежетал, перекусывая ржавую «колючку». Т-Рекс аккуратно отогнул нижний край сетки, образуя лаз.

— Давай, малой, вперед. Только без фокусов.

Коннор, пригнувшись, проскользнул в образовавшуюся щель. Т-Рекс последовал за ним, на мгновение задержавшись, чтобы бросить взгляд на пустую дорогу позади.

Этого мгновения хватило, чтобы Коннор попал в ловушку.

В голове промелькнула злая мысль: ведь знал же, что сегодня не стоило идти. Сны редко обманывали, а черви в яблоке всегда снились к какой-нибудь гадости. Но день начался на удивление мирно, по дороге на точку ничего не случилось, и почва под ногами была сухая, плотная... Ничего не предвещало. Как говорится, просто не повезло.

Земля под правой ногой внезапно расступилась и с чавкающим звуком выпустила рой. Призрачно-зеленые огоньки взметнулись к небу, окутывая и беззвучно растворяя парня.

В первый же миг Коннор успел осознать: все, хана. Призрачная зелень вгрызалась в саму суть его существа. Это не было похоже на огонь — тот кусает и жжет. Эта аномалия, которую сталкеры называли «Зеленым выдохом» или просто «Светляками», действовала иначе: она растворяла границы между телом и воздухом. Он чувствовал, как каждый нерв превращается в натянутую до предела струну, по которой бьют раскаленным молотом.

Коннор стиснул зубы так сильно, что послышался хруст — эмаль не выдерживала, но из горла не вырвалось ни звука. Из чистого упрямства. Да и орать от боли — позорно. Хрен с ним, что Т-Рекс единственный свидетель, все равно стремно. Не дождется.

Упрямство, замешанное на чистом адреналине, заставило его держаться прямо, даже когда ноги перестали ощущать опору. Сознание, спасаясь от невыносимой боли, сделало отчаянный кувырок назад, утягивая его в самый первый день, с которого когда-то началась его жизнь в этом мире.

***

Однажды на лесной базе отдыха…

Джоанна проснулась от какого-то тревожного чувства. Обычно Барни, их пёс, чувствовал пробуждение хозяев и всегда прибегал поприветствовать их. Но не в этот раз. Женщина встала и, прикрыв покрывалом что-то бормотнувшего во сне мужа, пошла проверить.

Их дорогой золотистый «хороший мальчик» был не один. Рядом с ним, положив светло-русую головёнку на тёплый собачий бок, лежал ребёнок — мальчик лет полутора-двух.

При появлении хозяйки пёс осторожно, стараясь не разбудить малыша, застучал хвостом о пол, а потом, не выдержав, приподнял голову. Мирно спавший до этого ребёнок проснулся, сел, задумчиво огляделся, улыбнулся и потянулся к собаке.

— Ник, дорогой, иди сюда, посмотри на это! Откуда взялся ребёнок? — Малыш уже успел встать и, обнимая пса за шею, что-то лепетал в мохнатые уши.

Конечно же, муж прибежал знакомиться. Казалось, его совсем не удивило появление маленького гостя. Ник присел на корточки и протянул руку ребёнку:

— Ребенок, ты откуда? Тебя как зовут?

— Конар, — мило картавя, сообщил ребёнок. Он без малейшего страха взглянул на взрослых, серьёзно пожал протянутую руку и доверительно добавил, гладя пса по ушам: — Гав.

Собака явно интересовала его больше.

— В собачью дверцу пролез, не переживай, — хмыкнул Ник. — Наверное, из соседского домика убежал, сейчас найдём родителей. Спорим, они даже не заметили его отсутствия?

— А я думаю, они без ума от ужаса, пойдём скорее, нельзя терять ни минуты, — Джоанна мягко, но настойчиво отцепила малыша от собаки и подхватила на руки.

Ребёнок только вздохнул и притих у неё на плече, внимательно разглядывая незнакомку. Светло-карие, с мягким медовым отливом глаза — этот цвет казался слишком необычным для такого крохи. И в этот момент женщина заметила на его правой скуле тонкую, едва заметную розовую полоску. Шрам на пухлой детской щёчке выглядел пугающе неправильно. Женщина невольно крепче прижала малыша к себе.

***

Нерадивые родители не нашлись ни на базе отдыха, ни в ближайшем посёлке. Полиция также не нашла никаких следов. Ребёнок был передан в детский дом, откуда его вскоре забрали и усыновили Эвансы — та самая пара, собака которых так очаровала маленького Коннора. На эту базу отдыха семья больше никогда не выезжала. Своих детей у Джоанны и Ника не было, и Коннора они приняли как родного. Пёс Барни стал его первым другом, а привычка засыпать рядом с собакой осталась с ним надолго.

Так они и жили, пока однажды не случилось одно происшествие, перевернувшее их уютный мирок. Когда Коннору было около пяти лет, на детской площадке его столкнули с горки. Но вместо того, чтобы просто, без затей, удариться о землю и разбить голову, он исчез прямо в воздухе. А через пару секунд появился на скамейке недалеко от злополучного аттракциона, рядом с мамой и собакой. Джоанна, с некоторых пор уверовавшая, что ребёнка им послали ангелы, списала это странное событие на вмешательство высших сил.

Увы, один из случайных свидетелей происшествия очень заинтересовался удивительным ребёнком. Раз за разом он просматривал видеозапись с городской камеры. Так и есть: пацан летит вниз головой, в полёте исчезает и появляется возле матери — никакого сбоя, всё зафиксировано, и таймер не сбивается ни на долю секунды. В конце концов бдительный гражданин передал информацию «кому надо».

***

Неделю назад к ним в дом заявился высокий мужчина в безупречном сером костюме. Представился как агент Блэйз. Он говорил вежливо, но его слова звучали как завуалированные угрозы. Он знал о Конноре. И о его особенностях.

— Уникальный дар требует уникального контроля, — ровным, почти убаюкивающим голосом произнес гость. Он не смотрел на родителей. Его взгляд был прикован к Коннору, словно мужчина оценивал дорогую, редкую вещь. — Мы предлагаем сотрудничество. Защиту. Будущее, достойное его потенциала. Которое вы просто не сможете ему обеспечить.

Барни, до этого тихо лежавший в центре города из кубиков, вдруг поднялся. Его шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти вырвалось низкое, вибрирующее рычание. Агент даже не повернул головы в сторону огромного пса.

— Наш сын не подопытный кролик! — Ник шагнул вперед, закрывая собой мальчика. Его кулаки побелели.

— Мы обычная семья, — подхватила Джоанна. Её голос дрожал, она сильнее прижала сына к себе. — Уходите. Мы сами справимся.

Агент даже не нахмурился. Он лишь сочувственно улыбнулся и медленно поднялся с кресла, поправляя идеально сидящий пиджак. Он посмотрел в панорамное окно, за которым далеко внизу расстилался город.

— Вы совершаете ошибку, которую нельзя будет исправить, мистер и миссис Эванс. Мир — очень хрупкое место, полное случайностей. В нем случаются пожары, падения с высоты... автомобильные аварии... Особенно с теми, кто отказывается от нашей защиты. Подумайте о мальчике. Будет жаль, если его потенциал угаснет вместе с вами.

От этой вежливой улыбки и того, как обыденно мужчина перечислил катастрофы, у Ника по спине пробежал холодок. Но страх мгновенно перерос в ярость.

— Вон из моего дома, — процедил Ник.

Пришелец лишь снисходительно хмыкнул, не двигаясь с места, и потянулся к карману пиджака. Это стало последней каплей. Ник шагнул вперед. Он был заметно крупнее и шире агента в плечах, и эта разница в массе сейчас подавляла.Отец действовал без лишних слов. Прежде чем гость успел среагировать, Ник железной хваткой сгреб безупречный серый воротник его пиджака. Джоанна обнимала Коннора, но мальчик все равно подглядывал из-под ее руки. Он широко раскрытыми глазами смотрел, как этот важный, пугающий мужчина, потеряв равновесие, нелепо заперебирал ногами. Отец распахнул массивную дверь квартиры и просто вытолкнул агента на порог.

— Ещё раз приблизишься к моей семье — я тебя из окна скину. Без всяких случайностей, — тяжело выдохнул Ник и с грохотом захлопнул дверь.

В прихожей воцарилась оглушительная тишина. Джоанна продолжала баюкать Коннора, тихо шепча, что все позади, а Барни глухо рычал у их ног. Мальчику показалось, что опасность миновала.

***

А сейчас Ник и Джоанна старались казаться веселыми и беззаботными, рассказывая, как здорово проведут время в выходные. Но маленький Коннор понимал, что их веселье напускное, о чем и сообщил на ушко Барни:

— Мне кажется, это будет не просто поездка в лунапарк. Мама бы не собирала чемоданы и твои миски. Да тебя бы вообще оставили дома. Наверное, мы поедем куда-то далеко... Может, даже на море.

***

Спустя несколько часов, на пустой загородной трассе, фары встречного грузовика, внезапно выехавшего из темноты на их полосу, ослепили их. Крик Джоанны потонул в скрежете металла и звуке бьющегося стекла. Синий седан семьи Эванс превратился в груду искореженного металла. Это была быстрая и эффективная «случайность».

Ребенок и собака, сидевшие на заднем сиденье, каким-то чудом почти не пострадали. При попытке разлучить их, плачущий Коннор только крепче прижимался к псу, обхватив его за шею, а Барни рычал, не подпуская ни врачей, ни полицейских. Пса бы просто пристрелили прямо на обочине, если бы не мужчина, вышедший из подъехавшего к месту аварии черного минивэна. Это был доктор Левицки, ведущий специалист центра социальной адаптации «Меридиан». Он присел на корточки перед мальчиком. Левицки умел располагать к себе: его голос звучал искренне и тепло. Он мягко убедил Коннора вместе с его песиком поехать в больницу, навестить маму и папу, чтобы те не волновались. А то, что мама и папа уже умерли, такому малышу пока знать было не обязательно. Будущее Коннора, как и его способности, теперь принадлежало структуре, изъявшей его из привычного мира.

Коннор второй раз в жизни попал в детское учреждение. За красивой вывеской Центра социальной адаптации «Меридиан» скрывался Департамент особого назначения. ДОН — именно так значилось в закрытых протоколах и на папках под грифом секретности.

Единственной отрадой был Барни, который, по ходатайству детского психолога, доктора Левицки, был оставлен мальчику. Пес умер от старости, когда Коннору было 12. Просто не проснулся. Когда Барни не стало, у Коннора не осталось причин проявлять свои чувства. Он замкнулся в себе окончательно.

***

Блэйз и Левицки стояли в коридоре перед палатой, через стекло которой был виден неподвижный Коннор, лежавший на кровати.

— Вы понимаете, что «Стикс» сейчас его добьет? — Левицки не скрывал раздражения, кивнув на спящего мальчишку сквозь стекло. — У него перелом трех ребер, сотрясение, вывих плеча и острая стрессовая реакция. Нейролептики при такой травме головы — это приговор.

— Он переместил себя на сорок метров сквозь две кирпичные стены. Спонтанная телепортация такого уровня в двенадцать лет — это не «просто стрессовая реакция», это аномалия высшего порядка. Протокол требует блокировки.

— Он потерял собаку! — Левицки понизил голос до яростного шепота. – Единственное живое существо, которое было ему дорого после гибели родителей. Знаете, чего мне стоило убедить руководство оставить этого чертова пса при нем?

— Знаю, вы просто написали пару писем и тем самым втерлись в доверие к объекту наблюдения. Отлично проведенная работа, очередное повышение по службе. —Блэйз усмехнулся.

— Если бы... Пес меня терпеть не мог, а Коннор взял на веру слова отца: «Барни чувствует плохих людей». Мелкий паршивец... Но сейчас пес мертв, и я бы многое отдал, чтобы вернуть его. Коннор даже не почувствовал удара об стену, потому что боль внутри была сильнее. А вы... заковали его.

— Блокираторы гарантируют, что он не решит материализоваться посреди оживленного шоссе в порыве очередной депрессии, — Агент наконец посмотрел на психолога холодным, бесстрастным взглядом. – Нам не нужен труп одаренного, и нам не нужны разрушения.

— Он не сопротивлялся ни одной процедуре. Врач вправлял ему плечо, а он даже не поморщился. Он просто смотрел в потолок. Знаете, что он спросил, когда немного пришел в себя?

Блэйз приподнял бровь.

— Он спросил, разрешат ли ему его похоронить. Собаку.

Агент на секунду замолчал, поправил манжеты, скрывающие его собственные шрамы.

— Скажите ему, что ЦСА уже утилизировал останки по санитарным нормам. И проследите, чтобы браслеты плотно прилегали к коже.

— Вы же понимаете, что так вы его окончательно сломаете?

— Моя работа — контролировать его силу, Левицки. Лечить его душу — это ваша проблема. Агент развернулся и пошел по коридору. Левицки остался у окна, глядя на тонкие запястья мальчика, сдавленные холодным металлом. Ребенок в палате не шевелился.

***

Проснувшись, Коннор увидел ослепительно-белый потолок больничного бокса. Сначала пришла физическая боль — ребра отзывались острой вспышкой при каждом вдохе. Но почти сразу их заглушила другая, ментальная, — та, от которой нельзя было наложить гипс.

Больничная тишина была слишком похожа на ту, страшную тишину в его комнате, когда не стало Барни. Тогда она тоже была неправильной. Она не была наполнена привычным сопением и тихим постукиванием хвоста по полу. Коннор открыл глаза и сразу всё понял. Барни лежал на своей подстилке, вытянувшись, словно просто крепко спал, но его бок больше не поднимался. Коннор сполз с кровати, коснулся еще теплой шерсти за ухом и позвал его. Тишина. В этот момент внутри него что-то надломилось. Не было ни крика, ни слез — только резкое, физическое нежелание находиться в этой реальности. Он хотел оказаться там, где этой пустоты не существует. Мир вокруг него схлопнулся, а потом взорвался ударом о кирпичную кладку.

Коннор посмотрел на свои руки. Тяжелые черные браслеты с синим отливом плотно обхватывали запястья. Он вцепился пальцами здоровой руки в холодный металл. Ногти заскрежетали по сплаву, пытаясь найти защелку или слабое место. Коннор дернул — сначала слабо, потом сильнее, превозмогая адскую вспышку в вывихнутом плече и не обращая внимания на то, как края браслета врезаются в кожу. Внутри него поднималась волна — та самая, которая позволяла ему чувствовать пространство как продолжение собственного тела. Хотелось просто оказаться в другом месте. Подальше от этих стен, от запаха антисептика, от осознания, что его никто не ждет. В ту же секунду браслеты отозвались. Тонкий, едва слышимый гул усилился и с внутренней стороны металла в запястья вонзились микроиглы пневматического инъектора. В кровь под давлением впрыснуло ингибитор. Мир перестал дрожать, готовясь рассыпаться на атомы. Коннор этого не знал и не понимал, но адреналин, который был его топливом для прыжка, просто нейтрализовался, оставляя после себя лишь тошноту и слабость. Руки бессильно упали на простыню. Пальцы, еще секунду назад судорожно сжимавшие металл, расслабились. Браслеты затихли, вернувшись к мягкому, едва заметному свечению.

***

Левицки и Блэйз сидели перед монитором, наблюдая за группой детей. Мальчишки, пользуясь отсутствием учителя, затеяли какую-то игру, смеялись и толкались. Коннор сидел за третьей партой, не участвуя в общем веселье. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь стол, а руки с браслетами (дети прозвали их «усмирителями») неподвижно лежали на коленях.

— Уровень активности стабильно низкий, блокираторы — Левицки передёрнуло, — справляются, но апатия затягивается. В его случае изоляция в интернате только усугубит распад личности. Ему нужна структура. Труд.

Блэйз кивнул.

— В чём проблема? Согласно закону, дети должны отработать долг государству. Сколько ему сейчас? Двенадцать? Самое время для начала учебы и работы. Заодно и физически окрепнет.

***

Уже на следующий день в центральном холле воспитанники, достигшие двенадцати лет, были построены в шеренгу.

— Смирно! Глаза на меня, — голос надзирателя лязгнул, как затвор. — Государство вас кормит и одевает не для того, чтобы вы здесь потолки разглядывали. Бесплатных обедов в природе не существует. С двенадцати лет каждый из вас — это не просто ребёнок, а мобилизационный ресурс. Завтра начинается распределение по цехам. Три года на обучение, и в пятнадцать вы обязаны выдать стране первый результат. Либо вы становитесь полезным винтиком в системе, либо система вас перемалывает. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись.

***

Коннор безучастно сидел в кабинете Левицки, уставившись в пол.

— Коннор, согласно закону о социализации одарённых сирот ты распределён в Третий муниципальный автопарк. — Психолог попытался заглянуть в глаза мальчишке. — Начнёшь обучение на помощника механика. Это работа с железом, схемами и двигателями. Там не нужно много говорить. Там нужно восстанавливать то, что сломано. Коннор едва заметно вздрогнул при слове «сломано», но промолчал..

***

Два дня спустя. Мастерская.

Огромный ангар пах мазутом, старой окалиной и разогретым металлом. Запах был резким, но каким-то… честным. Здесь не было стерильности больницы и виноватой жалости воспитателей. Старый мастер указал Коннору на разобранный двигатель тяжёлого грузовика.

— Вот твоя парта, парень. Инструменты в ящике. Отмывай детали от нагара, проверяй зазоры. И не лезь пальцами в привод, если не хочешь их оставить там. Понял?

Коннор кивнул. Он опустился на корточки перед грудой шестерёнок. Браслеты на запястьях привычно загудели, реагируя на его мимолётное волнение, но он взял себя в руки. Он подобрал деталь — тяжёлую, маслянистую, осязаемую. В ней не было души, которую можно потерять. Только сталь. Коннор начал тереть металл ветошью. С каждым движением его мысли упорядочивались. Машины были предсказуемы. Если двигатель не заводился, у этого была причина: износ, нехватка топлива, обрыв цепи. Всё можно было измерить, открутить и заменить. Люди и собаки умирали. А этот мотор просто ждал, когда его соберут заново. Коннор спрятал руки в рабочие перчатки, прикрывая позорные браслеты, и с головой ушёл в учёбу. Железо стало его надёжным убежищем, а тяжёлый гаечный ключ в руке возвращал утраченное ощущение контроля. Если он не мог починить свою жизнь, то хотя бы заставит работать этот старый мотор. На тот момент им руководили всего два желания: побыстрее убраться из ненавистного интерната и сделать так, чтобы из-за неисправной техники больше никогда и ни у кого не случалось аварий. Именно в таком порядке.

***

Спустя три года. Вторая попытка побега. На этот раз почти удачная. Почти. Его поймали в городе.

В углу КПЗ, на узкой скамье, сидели трое. От них пахло костром, сыростью и тем особым металлическим привкусом, который приносит ветер из Зоны. Зона... Мальчишки в ЦСА о ней рассказывали шёпотом, а парней из «Стаи» просто боготворили. Они свободны, грязны, дерзки и знают об аномальной зоне то, чего не пишут в учебниках. К тому же, в душе Коннора, так и не смирившегося с потерей пса, эмблема «Стаи» — стилизованный след волчьей лапы, отзывалась чем-то родным. Но сейчас это его не волновало. Парни переглянулись, когда дежурный впихнул Коннора в камеру.

— Гляньте, какого зверя привели, — хмыкнул старший, парень с глубоким шрамом на предплечье. — Пацан, ты что, банк ограбил? Или самого губернатора за пятку укусил?

Внимание всей троицы приковал не сам Коннор, а широкие, матово-чёрные браслеты на его руках. Они не были соединены друг с другом, но мерцали едва заметным синеватым огоньком и намертво сжимали запястья. От этих штук исходил низкий, почти ультразвуковой гул, от которого у сталкеров заныли зубы.

— Это что ещё за бижутерия? — спросил второй, помельче, подавшись вперёд. — На обычные наручники не похоже.

Коннор промолчал, прислонившись затылком к холодной стене. Он чувствовал, как блокираторы гасят любую попытку пространства вокруг него «схлопнуться». К тому же, при задержании полицейские кажется, повредили «усмирители». Запястья жгло от непрерывных ледяных толчков, мышцы рук сводило дикой судорогой, а усилившийся в разы гул просто сводил с ума.

— Эй, я с тобой разговариваю, — сталкер со шрамом прищурился. — Мы в Зоне разные штуки видели, но чтобы в городе на малолетку надевали подавители... Ты кто такой вообще?

Коннор посмотрел на него исподлобья. Тяжёлый взгляд светло-карих, почти жёлтых глаз заставил сталкера невольно осечься.

— Я просто автомеханик, — глухо ответил мальчишка. — А это... чтобы я не ушёл с работы пораньше.

Когда за дверью послышались размеренные шаги охраны и лязг ключей, старший из сталкеров — тот, со шрамом — быстро поднялся. Он прошёл мимо Коннора к выходу, словно случайно зацепив его боком. В этот короткий миг Коннор почувствовал, как в карман его безрукавки скользнула узкая полоска плотной бумаги.

— У тебя взгляд человека, которому нечего терять, — не оборачиваясь, негромко произнёс сталкер. — Если снимешь свои «часики» и захочешь увидеть, как выглядит настоящая свобода — ищи «Стаю» у старого депо. Спроси Грея.

Тяжёлая дверь КПЗ скрипнула. На пороге стоял полицейский:

— Эванс, на выход.

За спиной полицейского маячил Левицки — в неизменном отглаженном сером костюме, пахнущий дорогим парфюмом и не менее дорогим табаком. Он мягко улыбнулся Коннору, игнорируя сидящих в углу сталкеров.

— Опять ты за старое, Коннор. А ведь мы так старались создать для тебя подходящие условия. Иди сюда, нужно подписать бумаги о передаче тебя под мою опеку.

Он сменился в лице, глянув на руки выходящего из камеры парня. и рявкнул на дежурного

— Что за самодеятельность? Какого чёрта вы копались в приборах?! — Ядовито-синее мерцание аварийного режима и невыносимый гул говорили сами за себя.

— Да мы откуда знали… — дежурный испуганно попятился, бледнея под этим взглядом. — Патрульные его когда на улице брали, он вырывался, они его поваляли... слегонца. Железки эти зажужжали, замигали, а пацан затих. Мы думали, так и надо, ну и заперли его…

— Идиоты, — процедил сквозь зубы Левицки, доставая из кармана пиджака электронный ключ. Заклинили автоматику. Парень под завязку накачан нейролептиком, ещё час бездействия, и они бы отвечали перед Департаментом за труп с остановившимся сердцем.

***

Психолог молча вел Коннора по коридору интерната. Никаких нотаций, никакого гнева. Эта тишина давила сильнее, чем гнетущая обстановка и гул взбесившихся браслетов в камере. К слову, сейчас они вели себя как обычно.

У дверей процедурного кабинета Левицки передал парня штатному врачу.

— Зайди, Эванс, — обыденно произнесла доктор Виккерс, придерживая дверь. — После КПЗ положен полный осмотр и плановая ревакцинация. Ты же знаешь правила.

В кабинете стоял запах озона и спирта. Медсестра, не глядя на парнишку, быстро обработала антисептиком поврежденную кожу на запястьях. Достала из индивидуального бокса шприц-пистолет.

— Расслабь плечо.

Легкий щелчок, почти безболезненный укол. Коннор даже не заметил, как под кожу, в слой жировой клетчатки, скользнула капсула «Маркер-7». Микрочип биосовместим, не дает тепла и не прощупывается пальцами. Теперь для систем слежения «Меридиана» Коннор превратился в пульсирующую точку на карте.

— Иди к себе, — Виккерс сделала пометку в планшете. — Сегодня ты свободен от смены в гараже. Подумай о своем поведении.

Коннор вышел, чувствуя, как после пережитого на него накатывает тяжелая, непреодолимая сонливость. Он не знал, что в этот момент в кабинете психолога на мониторе уже высветилась траектория его пульса и уровень кортизола в крови.

Левицки выбрал на компьютере две фотографии Коннора, в профиль и анфас, добавил к ним планку с номером N5783542-Z. Тот же номер значился на новенькой папке с неброским штампом «ДОН». После этого психолог вывел снимки на печать и аккуратно вклеил в личное дело.

Уже позже, лежа на узкой кровати в своей комнате, практически засыпающий Коннор достал из кармана обрывок картона. Там не было ни телефона, ни адреса — только рисунок волчьего следа и цифры координат, которые поймет только тот, кто умеет читать карты Зоны. Для него, автомеханика, привыкшего к чертежам, эти цифры стали первым в жизни паролем в мир, где правила устанавливает не государство, а ты сам.