Люби, но не рань

Глава 1

Пять с половиной лет спустя.

В парке Линденхоф по выходным всегда полно народу. А в ясный день найти свободную скамейку – целая проблема. Всем хочется понежиться на майском солнышке и полюбоваться необыкновенными видами на исторический центр Цюриха.

– Давай сядем туда, – Лиам утягивает меня в сторону каменного ограждения.

– А мы не свалимся? – хихикаю.

– Не бойся, Лера, – мое имя он произносит с характерным немецким акцентом. – Если что, я тебя поймаю.

Свешиваем ноги с двадцатиметровой высоты и провожаем взглядами проплывающие по реке туристические кораблики. Лиам достает из пакета упаковку еще теплого картофеля фри и протягивает мне. Мы давно хотели вот так выбраться: посидеть на природе и, никуда не спеша, поесть вкусных калорийных бургеров.

Макаю картофельную палочку в сырный соус и с ленивой улыбкой смотрю на распростертый передо мной город. Справа – двухбашенный Гроссмюнстер, на холме – родной альма-матер, в стенах которого я пять лет изучала прикладную математику, чуть дальше – гора Цюриберг.

Раньше я и предположить не могла, что буду чувствовать себя столь уютно в чужой стране. Но время идет, привычки меняются и то, что когда-то казалось нереальным, постепенно становится частью твоей повседневности.

Не скажу, что переезд в Швейцарию дался мне просто. Это было осознанным, но все же довольно спонтанным решением. В какой-то момент мои московские проблемы достигли критической точки, и я больше не могла жить по-прежнему. Не могла и не хотела.

Я бросила родную страну, престижный ВУЗ, семью, друзей – все, что было мне дорого, ради того, чтобы абстрагироваться от одного конкретного человека. От моего сводного брата, с которым нас связывает очень сложная и травматичная история отношений.

Восстановив здоровье после очередной жестокой выходки Тимура, я забрала документы из института, села в самолет и улетела в Швейцарию. Почему именно сюда? Если честно, я до сих пор не могу внятно сформулировать причину. Первоначально идею об учебе в Европе высказал Анвар Эльдарович. Он говорил о высоком уровне жизни, хорошей экологии, сильном образовании, и я вдохновилась его словами. Полазила в Интернете и выбрала высшую техническую школу Цюриха. Просто так. Потому что душа легла.

Первый год я готовилась к поступлению и усиленно учила немецкий. Обзаводилась друзьями, пропитывалась чужой культурой и залечивала старые раны. Три года бакалавриата пролетели как одно мгновенье. Дальше – магистратура, совмещенная с работой. Было тяжело, но чертовски интересно.

Когда я получила должность стажера в крупной страховой компании, Анвар Эльдарович ругался, что я слишком себя перегружаю. Но мне не терпелось поскорее перейти на самообеспечение. Швейцария – очень дорогая страна. Даже по меркам Москвы питание и проживание здесь стоят баснословных денег. Конечно, для Анвара Эльдаровича с его миллиардными доходами это пустяки, но меня все равно снедала неловкость. Я больше трех лет висела на его шее! И это при том, что он мне даже не отец. В общем, мечта о самостоятельности давно маячила у меня на горизонте, и после окончания бакалавриата я решила, что наконец пришло время ее осуществить.

– Родители на выходных зовут к себе, – говорит Лиам, с аппетитом уминая Биг Мак. – Поедешь со мной?

Он уже не первый раз приглашает меня в свой родной дом, но я снова и снова нахожу отговорки. Как по мне, знакомство с родителями – это невероятно серьезный шаг. Серьезней только свадьбы и дети. Я пока не уверена, что мы с Лиамом готовы к новому этапу. Нашим отношениям чуть больше полугода, и все складывается замечательно. Нам весело друг с другом, комфортно. Да и секс просто божественный. Не хочу портить малину поспешными решениями. Пусть все развивается плавно и поступательно.

– Не получится, – качаю головой. – Ты же знаешь, я обещала помочь Алисии с переездом в субботу.

– Вот черт, она переезжает уже на этой неделе? – удивляется он.

– Да, арендодатель согласился подписать договор чуть раньше. Она на седьмом небе от счастья.

Алисия – моя близкая подруга, как и я, одержимая идеей самостоятельности. Поэтому долгожданное заселение в собственную однокомнатную квартирку для нее целое событие.

– Здорово. Может, тогда мы с Лео заедем к вам в воскресенье? Отметим новоселье? – парень заговорщически мне подмигивает.

– Отличная идея. Я спрошу у Алисии, но, думаю, она будет не против.

Лиам по-джентельменски уступает мне последнюю картофельную палочку, и я особенно долго смакую ее вкус на языке. Задираю голову к солнцу и вдруг слышу, как в сумке неуемно вибрирует мобильник.

– Привет, мамуль, – весело бросаю я, отряхнув пальцы и приложив трубку к уху. – Как дела?

– Ой, Лер… Неважно, – голос у родительницы траурный.

– Что такое? – мигом настораживаюсь.

Она тяжело вздыхает, будто собираясь с мыслями, а затем произносит:

– Помнишь, я говорила, что Анвар в последнее время часто жалуется на боль в животе?

– Да. Я еще советовала поскорее обратиться к врачам.

– Ну, в общем, он обратился.

– И что? – выдаю с нетерпением.

Внутри, подобно промокшей фанере, разбухает дурное предчувствие.

– Рак желчного пузыря, – отвечает она. – Четвертая стадия.

Повисает порожденная шоком тишина. Мама тихонько шмыгает носом, а я пытаюсь осознать смысл услышанного.

– Четвертая – это…

– Самая последняя, – родительница предугадывает мой вопрос. – Прогнозы неутешительные.

– Насколько неутешительные? – чувствую, как пальцы, сжимающие трубку, начинают дрожать.

– Врачи говорят, что Анвару осталось от месяца до полугода.

Но последнем слове мама не выдерживает. Ее голос срывается и превращается в горькие жалобные всхлипы.

– Мамочка, пожалуйста, не плачь, – прошу я, хотя у самой глаза на мокром месте. – Наверняка еще не все потеряно… Может, можно прооперировать? Вырезать эту опухоль?

Сидящий рядом Лиам замечает мою тревогу и шепотом интересуется, что случилось, но я лишь отмахиваюсь от него.

– Там уже метастазы повсюду, – говорит она сквозь слезы. – Неоперабельно.

– Боже мой…

Снова замолкаю не в силах примириться с неизбежностью. Как же так? Анвар Эльдарович ведь совсем еще не старый. Ему чуть за шестьдесят. Ему рано умирать. Слишком рано!

– Лер, мне так плохо… Неужели и второго мужа придется хоронить?

Сердце сжимается от жалости и сострадания. Как обидно, что я не рядом! Так бы обняла ее, утешила… А сейчас мне остается лишь подбирать правильные слова, которые, если честно, ни черта не подбираются. В голове бардак. Мысли не слушаются.

– Мам, держись! – прошу я, до боли в ладонях стискивая трубку. – Держись, пожалуйста! Тебе надо быть сильной, слышишь? Не ради себя, ради Анвара Эльдаровича!

– Да-да, я понимаю, Лер… Все понимаю, – она делает глубокий вдох, пытаясь справиться с рыданиями.

– А как он сам? – спрашиваю тихо.

– Храбрится. Говорит, что прожил хорошую жизнь…

Не показывать свои страхи – это так типично для мужчин.

– Он молодец.

– Да…

– Мам, мне, наверное, стоит приехать?

– Если сможешь…

Родительница ни на чем не настаивает, но я нутром чую, что ей это нужно. Да и не только ей, мне – тоже. Я многим обязана Анвару Эльдаровичу, поэтому прилететь и поддержать его – мой моральный долг.

– Хорошо, мам. Я сейчас же позвоню на работу и договорюсь насчет отпуска. А потом начну искать авиабилеты.

– Спасибо, дочь. Я тебя очень жду.

Глава 2

Пристегиваю ремень безопасности и смотрю в иллюминатор. Волнуюсь. Вовсе не потому, что самолет, двигаясь по взлетной волосе, стремительно набирает скорость. А от предвкушения встречи с родиной.

За минувшие пять с половиной лет я ни разу не была в России. Не потому, что совсем не тянуло… Скорее так: особой нужды не было. Мама с Анваром Эльдаровичем регулярно путешествовали по Европе, и я часто присоединялась к ним. Со школьной подругой Васей Солнцевой мы пару раз организовывали совместный отпуск. Сначала ездили на Ибицу, потом на Майорку. Бабуля сама дважды навещала меня в Цюрихе. В общем, с близкими людьми мой контакт не прерывался, поэтому прилетать в Россию мне было вроде как без надобности.

Но сейчас совсем другое дело. Анвар Эльдарович серьезно болен. Кто знает, может, это мой последний шанс увидеть его живым? Думать о его тяжелом недуге страшно и больно, но я уже не в том возрасте, чтобы прятать голову в песок. Как бы мне ни хотелось верить в чудо, умом я понимаю, что рак на последней стадии – это смертельный приговор.

Весь полет проходит в размышлениях о прошлой жизни, в которую мне в скором времени предстоит окунуться. Книга, лежащая у меня на коленях, так и остается нераскрытой до самого момента посадки. Подозреваю, взяться за нее у меня теперь получиться только на обратном пути.

Поправив на плече дамскую сумку, я прощаюсь с вежливо улыбающейся стюардессой и покидаю самолет. Благо, без очередей и давки: немногочисленных пассажиров бизнес-класса выпускают в первую очередь.

Паспортный контроль, получение багажа – и вот я уже озираюсь по сторонам в поисках Бориса, который, по заверениям мамы, должен меня встретить. Раньше Борис был моим личным водителем, и мы неплохо ладили. Будет здорово увидеть его вновь. Я даже гостинец для него приготовила: швейцарский шоколад и марципановые пряники.

Кручу головой туда-сюда, но знакомого лица нигде не наблюдаю. Надеюсь, Борис про меня не забыл? Мне, конечно, несложно доехать до дома на такси, но раз мама с ним договорилась, полагаю, надо ждать.

Спустя десять минут и пару кругов по залу аэропорта я звоню родительнице, чтобы прояснить ситуацию, но она не берет трубку. Пробую отыскать в списке контактов номер самого Бориса, когда внезапно совсем рядом раздается до боли знакомый голос.

Низкий. Жесткий. С будоражащей нервы хрипотцой.

– Привет.

Вскинув взгляд, вздрагиваю и чуть не роняю на пол пакет с шоколадом и пряниками. Огромное пространство аэропорта с его шумом и возней вмиг перестает существовать. Мое внимание сужается до размеров маленького круга, в центре которого лицо Тимура Алаева и его обжигающие карие глаза.

– Ты? – вылетает из меня прежде, чем я успеваю взять эмоции под контроль.

– Я, – подтверждает сухо. – Помочь с багажом?

С этими словами он ловко выдвигает телескопическую ручку моего чемодана и уверенной царской походкой устремляется к выходу.

Пару секунд стою на месте, пребывая в дичайшем шоке от происходящего. Я не сплю? Передо мной действительно мой ненавистный сводный брат? Человек, который много лет назад превратил мою жизнь в ад? Главная причина моего побега?

Уму не постижимо… Неужели мама не могла подыскать другую кандидатуру на роль встречающего?!

Не оборачиваясь, Тимур минует автоматические раздвижные двери, и до меня вдруг доходит, что ждать он меня точно не станет. Уедет с моим чемоданом – и дело с концом.

Это же Алаев. Церемонии – не его конек.

Спохватившись, срываюсь с места и семеню следом. Сердце обезумевшей птицей сотрясает грудную клетку, к щекам приливает удушливый жар, а ладони покрываются липким потом.

Не так я представляла свое возвращение на родину!

Нет, само собой, я не питала иллюзий, что смогу избежать контакта с Тимуром вовсе. Нас как-никак «семейные» узы связывают. Но все же надеялась, что наша встреча будет короткой, мимолетной и уже точно не предполагающей совместного нахождения в замкнутом пространстве!

От аэропорта до дома минимум час езды! Как мне выдержать эту пытку?

Вылетаю на улицу и вижу, что Тимур помещает мой чемодан в багажник припаркованного у обочины внедорожника. Большого такого, солидного. Помнится, раньше Алаев гонял на пижонской Ламборгини. Неужто времена спортивных тачек прошли?

– Эй, парень! – к Тимуру подлетает коренастый мужик лет сорока. – Тут тебе вообще-то не парковка! Ты проезд перекрыл!

Он шумно дышит и по-петушиному выпячивает грудь.

– Пошел нахрен, – абсолютно ровным тоном произносит Тимур, проходя мимо.

А потом, не удостоив взглядом ни меня, ни возмущенного мужика садится за руль.

Приблизившись к автомобилю, застываю в нерешительности: куда мне сесть? На заднее сидение или все же на переднее? С одной стороны, конечно, странно садиться назад, когда спереди свободно, но с другой – в присутствии Алаева мне делается так дурно, что хочется мимикрировать под окружающую среду и не отсвечивать.

Расположусь-ка лучше сзади.

Однако едва я успеваю распахнуть дверь, как слуха касается ироничное:

– Садись вперед. Я же тебе не извозчик.

Поджимаю губы и нехотя захлопываю дверь. Узнаю сводного братца – он, как всегда, воплощение красноречия.

Сажусь на пассажирское сидение и тут же щелкаю замком ремня безопасности. В прошлый раз, когда я ездила с Алаевым, забыла пристегнуться и в итоге чуть не лишилась носа. Поэтому сегодня предпочитаю не рисковать.

Под громкие сигналы клаксона все того же разъяренного мужика Тимур выворачивает руль и на удивление плавно трогается с места. На меня не смотрит. Разговор заводить не спешит. Так что я, пользуясь случаем, украдкой его разглядываю.

Гордая осанка, идеально очерченный профиль. Волевой подбородок с едва заметной ямкой посередине. Кипенно-белая рубашка обтягивает широкие плечи и развитые бицепсы. Черные классические брюки и добротный кожаный ремень завершают образ.

Алаев выглядит впечатляюще стильно и как-то очень по-взрослому. Смотря на него, сложно поверить, что раньше он носил драные джинсы и участвовал в уличных гонках. Сейчас он мало похож на мальчика-мажора из моих воспоминаний.

Наше молчание затягивается. И если Тимуру, скорее всего, пофиг, то я чувствую нарастающее смятение. Наверное, глупо носить в себе обиды прошлого?

Пять лет ведь прошло…

За пять произошло множество событий. Мимо пронеслись тысячи ярких рассветов и ржавых закатов. Сотни разговоров, осевших в памяти и выветрившихся из нее. Случились десятки касаний – мимолетных и робких, напористых и страстных. Миллионы глубоких вдохов и рваных выдохов. Миллиарды сокращений сердца.

Несомненно, все изменилось. Мы оба теперь другие. И осколки юношеской драмы больше не должны нас ранить.

– Мама говорила, что меня Борис встретит, – произношу я, расправляя несуществующих складки на джинсах.

– Он не смог, – невозмутимо отвечает Тимур. – Поехал за главным онкологом. Тот должен отца лично осмотреть.

Упоминание о болезни Анвара Эльдаровича вновь заводит меня в тупик. По-хорошему нужно выразить Тимуру сочувствие, но я не знаю, уместно ли это в контексте его прохладных отношений с отцом. Мама упоминала, что они практически не общаются. После моего отъезда в Швейцарию Тимур полностью отказался от содержания и вроде бы даже съехал с квартиры, которую Анвар Эльдарович подарил ему на совершеннолетие.

– Последние новости очень печальные, – я все же решаю высказаться. – Жаль Анвара Эльдаровича. Он этого не заслужил.

– Никто не заслуживает болезней. Но такова жизнь.

Снова повисает тишина. Я не могу не уловить, что отныне от Тимура исходят совершенно иные вибрации. Он не источает ненависти, пренебрежения или агрессии. Алаев тотально спокоен. Причем видно, что это спокойствие не напускное. Я действительно не вызываю в нем прежних эмоций. Его больше не триггерит.

А меня?

Осмеливаюсь оторвать взгляд от своих колен и открыто перевести его на Тимура. В сознании вспыхивает шальная мысль, что он красив как дьявол, и я недовольно морщусь.

Блин… Меня, по-видимому, все еще цепляет. Пускай чуть-чуть, но все же.

– Как дела вообще? Как жизнь? – пробую задать нашему общению дружескую направленность.

Вместо ответа Алаев притормаживает на светофоре и оборачивается. По коже проходится не просто взгляд – прикосновение. Настолько это ярко, горячо и осязаемо. Крошечные волоски на теле встают дыбом, а сердечная мышца опять сбивается с заданного ритма.

Сглатываю. Пытаюсь улыбнуться.

Господи… Ну почему он так смотрит?

– Ты решила обнулиться? – слегка приподнимает бровь.

Какой догадливый.

– Мне кажется, так будет правильно, – киваю.

– Что ж, – выдерживает паузу. – Давай.

Он наконец отворачивается, и пружина внутри меня расслабляется.

Фух…

– Я слышала, у тебя свой бизнес? – продолжаю, собравшись с мыслями.

– Да, есть несколько направлений, которыми я занимаюсь.

– Например?

– Цементный завод. Фабрика по производству полиэтиленовых пакетов. Разработка мобильных приложений.

– Ого, – изумленно выдыхаю я. – Очень… Разнообразно.

Даже как-то завидно. Пока я грызла гранит науки и совершенствовала немецкий, Тимур зарабатывал деньги.

– У нас было более десяти стартапов. Наиболее успешно выстрелили именно эти.

– У кого – у вас?

– У меня и моих партнеров.

Партнеры. Звучит-то как… Солидно.

– Воу, полегче, бизнесмен, – усмехаюсь я. – Мы с тобой точно ровесники?

Тимур ничего не отвечает, но уголки его губ едва заметно дергаются вверх.

– Если честно, я поражена.

– Почему?

– Я думала, отказавшись от денег отца, ты, как и все, устроишься куда-нибудь по найму…

– У меня было наследство от матери. Оно-то и послужило стартовым капиталом.

Мое удивление увеличивается в геометрической прогрессии. Я понятия не имела, что у матери Тимура имелись собственные средства… Она тоже была богатой? Черт, я до сих пор непростительно мало знаю про их семью.

Постепенно напряжение улетучивается, и в какой-то момент я осознаю, что вполне себе непринужденно общаюсь с Алаевым. С тем самым парнем, который окрестил меня обидным прозвищем Лера-холера и вынудил пройтись по универу в одном лишь нижнем белье!

Я и подумать не могла, что мы с ним сможет вот так вот запросто разговаривать… Без издевок, ядовитого сарказма и желания уколоть друг друга побольнее.

Выходит, мы действительно повзрослели. Хоть сами и не заметили этого.

Глава 3

Тимур подъезжает к дому, но мотор не глушит. Его длинные смуглые пальцы по-прежнему лежат на руле, а взгляд устремлен вперед. Лицо непроницаемо. На нем будто восковая маска застыла.

– Эм… Ты не зайдешь? – кошусь вопросительно.

– Нет, у меня много дел, – коротко качает головой. – Разгар рабочего дня.

– Понятно, – тяну в замешательстве и, распахнув дверь, спохватываюсь. – А чемодан мой дашь? Он в багажнике.

Алаев будто выныривает из оцепенения. Кивает и покидает салон автомобиля.

– Ну… – переминаюсь с ноги на ногу. – Спасибо, что довез.

Тимур ставит мой багаж на землю и снова окатывает меня взором, от которого вдоль позвоночного столба бегут предательские мурашки. Мне все еще неловко ощущать на себе его внимание. Роковые моменты прошлого навязчиво будоражат память и нервы.

– Не за что, – бросает холодно и направляется обратно в машину.

А меня не покидает чувство неправильности происходящего. Так странно: Тимур довез меня чуть ли не до порога, но сам зайти и поздороваться с умирающим отцом не соизволил. Неужели они совсем не общаются?

Дернув выдвижную ручку, качу чемодан по подъездной дорожке и, вскинув взгляд, останавливаюсь у подножья лестницы. Я прожила в этом доме лишь пару месяцев, но при виде знакомого фасада и панорамных окон в груди что-то болезненно екает. То ли отголоски былых переживаний, то ли ностальгия.

– Всем привет! – кричу я, с порога извещая о своем прибытии.

– Иду-иду, – слышу мамин голос, доносящийся откуда-то с кухни. А затем – ее приближающиеся шаги.

Скидываю кеды и озираюсь. За пять лет тут почти ничего не изменилось. Все те же авангардные картины на стенах, ковровые дорожки на мраморном полу и раскидистые пальмы, расставленные по углам.

– Доченька! Наконец-то приехала! – мама с полотенцем, перекинутым через плечо, появляется на пороге.

Похудела. Волосы собраны в пучок на скорую руку. Во взгляде – усталость. Очевидно, болезнь Анвара Эльдаровича изматывает ее куда сильнее, чем я могла предположить.

– Здравствуй, мамуль!

Мы ловим друг друга в объятия и несколько мгновений не шевелимся. Растворяемся в нахлынувших эмоциях. Наслаждаемся долгожданной встречей.

Тяну носом родной мамин запах, а она ласково гладит меня по волосам. Прямо как в детстве.

– Как хорошо, что ты дома, Лер, – слышу ее тихий полушепот.

– Я рада быть здесь. Очень-очень.

Наобнимавшись, мы проходим в столовую. Здороваюсь с домработницей, которая при виде меня ретируется и оставляет нас с родительницей наедине.

– Тимур не смог зайти? – спрашивает мама, извлекая из духовки какое-то ароматное блюдо.

– Нет, сказал, у него много дел.

– Ясно, – в ее вздохе слышится печаль.

– Он редко тут бывает? – осторожно прощупываю почву.

– Гораздо реже, чем нам хотелось бы, – она достает нож и принимается разрезать свой кулинарный изыск. – Лер, иди мой руки. Я мясо по-французски приготовила.

Ненадолго скрываюсь в ванной, а, вернувшись, продолжаю расспрос.

– Мам, неужто с тех пор Анвар Эльдарович с Тимуром так и не наладили контакт?

– Все сложнее, чем ты думаешь, дочь, – мама ставит передо мной тарелку и, усевшись напротив, подпирает кулаком щеку. – Ты ешь-ешь, а то остынет.

– И в чем же сложность? – не унимаюсь я.

Вооружаюсь вилкой и кладу в рот небольшой кусок картошки. М-м-м, чертовски вкусно! Как же я отвыкла от маминой стряпни.

– Да ты в принципе и так все знаешь, – она опять тяжело вздыхает. – После твоего отъезда отношения Анвара и Тимура обострились. Мальчик отказался от содержания, от квартиры… Да вообще от всего. Несколько недель даже на связь не выходил. Анвар тогда был вне себя, нервничал ужасно…

– Но потом же они вновь начали общаться? Помнишь, ты говорила, они даже на какую-то конференцию вместе ездили…

– Да, начали, – кивает, но как-то удрученно. – Однако полноценным общением это не назовешь. Тимур отгораживается от нас, в личную жизнь не пускает, об успехах в бизнесе не рассказывает… Анвар о его делах только через общих знакомых и узнает.

– Но он же приезжает сюда? Разве нет?

– Приезжает примерно раз в месяц. Проводит здесь ровно полчаса и сбегает. Я думала, хоть сегодня подольше побудет…

– Ты поэтому его за мной в аэропорт отправила? – удивляюсь.

– В том числе... Но Борис и правда не успел бы тебя забрать. Планы внезапно поменялись.

– Мам, ну ты даешь, – я не обижаюсь, просто искренне не понимаю ее мотивов. – Ты что, забыла, как мы с Тимуром расстались? По-моему, мой приезд для него дополнительная причина не появляться в этом доме. Но никак не наоборот.

– Не знаю, – пожимает плечами. – Мне кажется, Тимур повзрослел и многое переосмыслил… По крайне мере, когда я попросила его встретить тебя в аэропорту, он сразу же согласился.

А вот это и впрямь неожиданно. Я думала, они Алаева чуть ли не с ножом у горла уговаривали, а он, оказывается, и не сопротивлялся вовсе...

– Что сказал главный онколог? – перевожу тему. – Тимур упоминал, что он должен был осмотреть Анвара Эльдаровича.

– Да, час назад ушел. Что сказал? – мамин голос становится тоньше и надламывается. – Да ничего нового, Лер, – она трет веки и всхлипывает. – Операция не поможет… Ничего уже не поможет…

Смотреть на ее боль собственными глазами – невыносимо. Не иметь ни малейшей возможности помочь – невыносимо в квадрате. Мне тоже хочется расплакаться и погрязнуть в отчаянии, но умом понимаю, что в данной ситуации из нас двоих быть сильной должна именно я. Я ведь как раз за этим сюда и приехала – подставить плечо и быть опорой.

Поэтому я просто протягиваю руку, ловлю трясущуюся мамину ладонь и легонечко ее сжимаю. Это безмолвное напоминание о том, что я рядом. Что я поддерживаю ее и люблю. Что на меня всегда можно рассчитывать.

– Мы справимся, мамуль, – приговариваю негромко. – Мы со всем справимся.

– Прости меня, Лер, – она утирает щеки, пытаясь успокоиться. – Я в последнее время сама не своя…

– Это стресс.

– Да, наверное, – мама делает глубокий вдох и смотрит на мою тарелку. – Ох, а ты совсем ничего не съела. Остыло, да? Давай подогрею.

– Не надо, все в порядке, – спешу заверить я и в доказательство отправляю в рот большой кусок запеканки. – Пальчики оближешь!

– Ну ладно… Чаю хочешь? Я себе, пожалуй, налью.

– Давай.

Мама поднимается из-за стола и принимается разливать заварку по чашкам. А потом внезапно замирает и, обернувшись, говорит:

– Лер, Анвар очень хотел тебя видеть. Зайдешь к нему после обеда?

– Да, конечно, – отзываюсь с готовностью. – Могу хоть сейчас подняться.

– Сейчас не надо, – родительница косится на часы. – Через двадцать минут у сиделки будет перерыв. Вот тогда вместе и пойдем.