Между строк. История о тех, кто прячет боль за маской

К шести утра мы наконец добрались до города. Городок оказался маленьким и тихим пара главных улиц, несколько магазинов, церковь с позеленевшим куполом, площадь с памятником кому-то давно забытому.

Всё дышало провинциальным спокойствием, и от этого хотелось верить, что мы ошиблись адресом. Что не здесь. Не здесь всё закончилось. Мы заселились в небольшой, но вполне приличный отель на краю города — двухэтажное здание с выцветшей вывеской и потрескавшимся асфальтом на парковке. Номера были простыми: кровать, тумбочка, окно с видом на улицу. Почти не спавшие за последние сутки, Радик и Мэри тут же повалились на кровати.

— Спокойной ночи, — пробормотал Радик, уже закрывая глаза.

— Хотя какой уж тут сон…

— Постарайтесь поспать, — добавила Мэри из своего номера через приоткрытую дверь.

— Нам нужны силы.

— Вы тоже, — кивнул я.

Попрощавшись, я прошёл в свой номер. Бросил рюкзак на стул, подошёл к окну и распахнул его настежь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, и я наконец почувствовал, что приехал. Что это не сон, не статья на экране телефона. Это место. Настоящее, осязаемое, с запахом мокрой земли и звуком просыпающегося города. Смотря на чужой город из окна, я всё меньше хотел верить, что тут и закончилась её история.

Маленькие дома, редкие прохожие, вывеска булочной на углу всё это выглядело настолько обыденно, что мысль о трагедии казалась кощунственной. Мирай не могла закончиться здесь. Не в этом тихом, безымянном городке, о котором никто не знает. Она заслуживала большего. Как вдруг из мыслей меня выдернул протяжный звук сирены.

Не близко где-то в нескольких улицах отсюда. Вой нарастал, потом стих, потом снова нарастал — полиция. По звуку было понятно, что отряд остановился недалеко от отеля. Я даже различил отблески мигалок на стенах соседних зданий — синий, красный, синий. Любопытство кольнуло изнутри, но я подавил его. Чужой город, чужие дела. Мне хватит своих. Закрыв окно, я задёрнул шторы, разделся и лёг. Матрас был жёстче, чем дома, подушка — плоской. Но усталость взяла своё, и я провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, но и без облегчения. Меня разбудил стук в дверь. Настойчивый, уверенный — стучал Радик.

— Рей, подъём! — его голос звучал приглушённо через дверь.

Я разлепил глаза и посмотрел на часы: полдевятого. Слегка приподнявшись, я чуть не ослеп от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь щель в шторах. Голова была тяжёлой, тело — будто набитым ватой. Я соскочил, быстро умылся холодной водой — она немного привела в чувство, — накинул одежду и выскочил в коридор. Радик и Мэри ждали меня у двери его номера. Радик уже выглядел бодро — видимо, успел выпить кофе. Мэри была собранной, как всегда, но под глазами залегли тени, выдающие бессонную ночь.

— Извините, что заставил ждать, — я застегнул куртку на ходу.

— Ничего, — Мэри мягко улыбнулась.

— Нам тоже не помешало бы ещё пару часов сна, но времени мало. Пошли. И мы пошли к выходу из отеля — навстречу тому, ради чего проделали весь этот путь.

Утро было на удивление тёплым. Солнце стояло невысоко, и длинные тени от домов ложились поперёк улицы, как полосы на зебре. Городок уже проснулся: где-то скрипнула калитка, залаяла собака, из открытого окна понёсся запах свежего хлеба. Мэри шла чуть впереди, глядя по сторонам с тем самым оценивающим взглядом, каким, наверное, разглядывала фасады перед реставрацией. Радик шагал рядом со мной, засунув руки в карманы куртки, и молчал — впервые за всю поездку у него не было ни шутки, ни комментария.

Мы прошли мимо булочной, и я задержался у витрины. На подносе лежали пирожки с картошкой — один в один, как пекла моя бабушка в детстве. Рози бы сейчас сказала что-нибудь вроде: «Смотри, Рей, вот идеальный завтрак перед свиданием с судьбой». Но Рози была далеко, и от этой мысли стало одновременно тоскливо и тепло.

— Сначала мемориал, потом завтрак, — Мэри обернулась, и в её голосе не было команды, скорее мягкое напоминание. — Я спросила у портье — он сказал, памятник на холме за церковью.

Мы свернули на узкую улочку, петляющую между невысокими заборами. На одном из них висела табличка с названием улицы — краска облупилась, и буквы читались едва. Радик провёл пальцем по табличке и тихо сказал:

— Мирай бы сфотографировала. Она всегда фотографировала облупившиеся стены и старые вывески. Говорила, что в них больше жизни, чем в новых.

Я промолчал. Мэри тоже.

Мы прошли ещё пару кварталов, и тут Мэри остановилась. Прислушалась. Я тоже услышал — далёкий, едва различимый вой сирены. Тот самый, что разбудил меня ночью, когда мы только заселились в отель. Тогда я списал его на обычный патруль, но сейчас, днём, в этом тихом городке, где единственным звуком был лай собаки и скрип калиток, он казался неуместным. Настораживающим.

— Странно, — Мэри нахмурилась. — Я слышала ту же сирену вчера вечером. И ночью.

— Может, местная полиция патрулирует, — Радик пожал плечами, но руку из карманов не вынул. Стоял напряжённо, как прислушиваясь к чему-то, что не укладывалось в привычный ритм этого сна.

Сирена зазвучала ближе. Я различил отблески на стенах соседних домов — синий, красный, синий. Мигалки. Машина остановилась где-то за поворотом, в двух-трёх кварталах от нас. Вой стих, но вспышки продолжали бить по стенам — ровно, ритмично, как пульс.

« — Идём туда», — сказал Радик. Не предложил — сказал. И я понял почему. Мы приехали в этот городок из-за трагедии, и вот теперь, в тихом месте, где ничего не должно происходить, снова мигает полиция. Что-то случилось. Или что-то продолжало случаться — все эти шесть лет.

Мэри посмотрела на нас обоих. Она не спросила «зачем» — просто кивнула и пошла первой. У неё была походка человека, который привык входить в чужие здания и разбираться, что с ними не так.

Я шёл за ней и чувствовал, как с каждым шагом что-то сжимается внутри — не страх, нет. Что-то другое. Предчувствие. Тупое, тянущее, сосущее под ложечкой — как когда стоишь на краю чего-то и знаешь, что шаг неизбежен, но не знаешь, что внизу.

Пройдя пару улиц в направлении, откуда слышался звук полицейской сирены, мы заметили патрульную машину. Я шёл вперёд, ведомый странным предчувствием, и чем дальше мы продвигались, тем сильнее колотилось моё сердце.

За поворотом открылась сцена, от которой у меня перехватило дыхание. Девушка в чёрном свитере, поверх которого была надета кожаная куртка, стояла в окружении полицейских. Её длинные распущенные чёрные волосы слегка развевались на ветру, а круглые очки частично скрывали голубые глаза, которые я узнал бы из тысячи.

Это была она. Живая. Настоящая. Но как? Она разговаривала с полицейским, держа в руках наполовину выкуренную сигарету. Её движения были такими знакомыми, такими родными… Но в то же время между нами словно пролегла пропасть. Время будто остановилось. Я не мог пошевелиться, не мог поверить своим глазам.

— Мира? — тихо и очень неуверенно произнёс Радик.

Он назвал её тем самым прозвищем, которым только мы двое её называли. Девушка резко обернулась на звук своего имени. Сигарета выпала из её ослабевших пальцев. Её глаза расширились от изумления, а потом в них промелькнуло что-то похожее на страх.

Глава 2

Часть 1

— Мира? — тихо и очень неуверенно позвал меня странно знакомый голос. Я инстинктивно откликнулась, от удивления у меня выпала сигарета из рта. После чего я раздражённо начала отчитывать своего напарника:

— Джон, какого чёрта ты не оцепил местность?!

— А? О чём ты? — заглянул он за мою спину.

— Вот же блять! Сейчас исправлю!

Джон быстро схватил ленту для ограждения местности и подошёл к группе людей.

— Прошу прощения, можете отойти назад?

Радик первым опомнился от шока.

— А? Да, секунду, — он быстренько потянул всех ребят за собой.

Пока они уходили, я случайно встретилась с Реем взглядом. Отвернулась так быстро, словно меня током ударило. Мой напарник Джон заметил столь странное для меня поведение, но не стал задавать вопросы. Сделав глубокий вдох, я продолжила свою работу.