Если бы мы остались язычниками. Альтернативная история Руси

Власть одного человека благословлённая Богом через подчинённую ему же церковь. Без механизма смещения. Без договора с народом. Без независимой инстанции, способной сказать «нет»». В этих рассуждениях раскрывается проблематика развития личности, личности политической, со всеми сложностями, которые сопровождают этот процесс.

Есть в книге Плынова и чисто философские размышления.

«Мы утратили это единство. Где-то на пути от язычества к современности мы расщепили музыку, театр и танец на обособленные дисциплины — каждая со своими школами, канонами, критиками. Мы отсекли искусство от религии: теперь в храме молятся, а в театре развлекаются. Мы провели жёсткую границу между священным и профанным, между ритуалом и спектаклем, между молитвой и песней. И, возможно, что-то существенное осталось по ту сторону этой линии. Что-то, что древние постигали интуитивно, а мы растеряли …. В языческой России гусляр, певший былину о Перуне, не просто рассказывал историю — он призывал Перуна в наш мир. Каждая нота, каждое слово, каждый жест становились частью заклинания».

Идея сопоставить магию, театр, политические ритуалы, силу слова, поместить их в единое пространство — важно и точно отражает все те функции, которые включаются, собираются воедино при правильном понимании социальной, политической, культурной жизни.

Плынов словно удаляет Христианство из жизни. Некоторые рассуждения по истине смелые:

«На этом фоне язычество выглядит настоящим контрастом (и вовсе не из-за какой-то современной «прогрессивности» — прошлые эпохи вообще думали иначе). Просто их картина мира опиралась на две равноценных силы. Возьмём Макошь — её сложно представить всего лишь приложением к какому-нибудь грозному Перуну или Велесу. Она отдельная величина: сама прядёт нити судеб людей — и мужчин, и женщин без разбора, ни у кого свою власть не занимает взаймы. В пантеоне ей даже аналог среди богов-мужчин подобрать невозможно — у неё свой масштаб и свои задачи.

Здесь мне нравится пример с корнями дерева (как-то сам придумал): у здорового дерева корни двух сортов. Одни копают вглубь за водой, другие раскидываются во все стороны — цепляются за почву, вытягивают подкормку. Обрежь какую-то часть — дерево начнёт хиреть. Вот так же работало языческое мироощущение: два начала необходимы просто для того, чтобы мир был цельным и живым.

Но с переходом к христианству что-то из этого знания как будто потеряли по дороге. Женский голос глушился до шёпота; женщина становилась чем-то вроде тихой тени мужчины, эхо одной камертона вместо отдельной мелодии. Иногда думаю: а если бы эта древняя двойственность сохранилась… Если бы нам разрешили удержать обоих творцов мира рядом? Тогда женщина в нашей культуре давно стояла бы рядом с мужчиной — со своим собственным сюжетом, рисунком жизни, которого никто другой повторить уже не сможет».

Вопрос, поставленный здесь столь масштабно может быть и переформулирован. Недавно пыталась разъяснить красоту иудейской культуры, воплощенной в любовных историях современного кинематографа. И сложно было объяснить, что музыка, красота кадра, главной героини, красота псалмов — доносят нам столько о глубинных основах этой культуры, что простыми истинами это не передать Я бы не согласилась, что Христианство что-то отнимает у человека и у женщины, все религии двигаются в одинаковом направлении, но автор безусловно дает нам здравый рецепт выживаемости, очень характерный для истории России и ее культурного кода.

Когда-то читала о пьесе «Буря» Шекспира, о том, что Шекспир на самом деле прощается с театром, прощается для того, чтобы заново открыть для себя что-то, ощущая, что самое главное это музыка, театр, за которым больше нет совершенно ничего. Дм. Плынов делает сходный вывод. От многих вещей в жизни остается магия, именно она необъяснимым образом и делает из жизни что-то исключительно важное:

«Девушки гадали на суженого. Самый известный способ — бросание серпа за спину. Девушка становилась спиной к полю, зажмуривалась и бросала серп через плечо. Потом оборачивалась и смотрела: куда остриё указывает, оттуда и жених придёт. Если серп воткнулся в землю остриём вверх — быть свадьбе в этом году. Если упал плашмя — ещё год ждать. Если остриё указывало на лес — жених будет из чужой деревни, дальней. Если на дом — из своей, близкий. Серп вообще в женской магии — предмет особый. Это не просто инструмент жатвы, а символ Луны, женской власти над жизнью и смертью, над циклами плодородия. Серп режет колос, как судьба режет нить жизни. И когда девушка бросает серп, она не просто гадает — она вступает в диалог с силами, которые управляют её судьбой».

Вот оно мифическое самосознание, ритуальность, ощущение тайны жизни, до которой не следует дотрагиваться, как не стоит произносить вслух. Тайна, которая хранит человека, изумляет, позволяет открывать новые пространства и измерения.

Книга почти заканчивается такими словами:

«Карамзин писал о Владимире с восхищением, как о „просветителе“ Руси. Соловьёв видел в крещении логическую неизбежность развивающейся государственности. Ключевский анализировал политический прагматизм, Гумилёв смену пассионарного импульса. Все правы. И все частично. Потому что каждый из них смотрел на крещение издалека, с высоты столетий, с позиции того, что уже произошло. Они объясняли неизбежность, но не видели момента, когда неизбежность ещё не была неизбежной. Они анализировали выбор, уже сделанный, но не стояли рядом с человеком, который этот выбор делал».

Меня поразило в этой книге больше всего нестандартность мысли автора, его творческое начало, помимо интереснейших, научных изысканий, это очень живая книга, требующая размышлений.

Нина Феликсовна Щербак, кандидат филологических наук, доцент кафедры английской филологии и лингвокультурологии Санкт-Петербургского Государственного Университета

Вера Харченко: «Когда открывается новая книга»

Когда открывается новая книга, неизбежно встаёт вопрос о её жанре: что ожидает читателя: монография или научно-популярное издание на свободную тему, или это авторское эссе, или свободные заметки о путешествиях, или рассуждения по поводу давно устоявшихся мнений? Определить жанр книги — значит задать тон её описанию, анализу, её сути. Современная жанрология содержит немало вариантов как развивающихся, так и прискорбно устаревших. Так спросим себя: что перед нами? И ответ нас не удивит. Это не монография, не научно-популярная книга, не авторское эссе, нет, нет и нет. Перед нами полноценный жанр трактата, простирающийся на всю страну и вбирающий в себя все перипетии её развития. В книге почти 500 страниц, в ней вся история, пропущенная сквозь призму читателей-собеседников, в книге множество имён, но хорошо видна и позиция автора Дмитрия Геннадиевича Плынова. Книга переворачивает наше восприятие случившегося и заостряет вопрос: как бы развивалась Русь, Россия, если бы сохраняла в себе языческое начало. По существу, это альтернативная теория, да-да, та самая альтернативная теория, согласно которой Русь могла бы пройти иной путь.

Почему это не монография? Потому что авторы монографий берут, как правило, одну тему, предельно узкую, и представляют широкий простор её обсуждения, а в книге идёт расклад, серьезнейший разговор о принципиально значимых вещах. Это русская государственность, национальная культура, религиозное сознание, общественный уклад. Хватило бы на четыре полновесные монографии, а здесь всё в одной книге, причём с ориентацией на альтернативный путь.

Книге предшествовала большая источниковедческая работа. Это 90 источников, и среди них труды В. Н. Топорова и Д. С. Лихачева, Н. М. Карамзина и В. О. Ключевского, И. Я. Фроянова и Джеймса Фрэзера, Жоржа Дюмезиля и А. Н. Афанасьева. Здесь же исследования по славянской религии, морфологии и культуре, летописи и первоисточники, в том числе «Повесть временных лет», труды по истории Древней Руси и древних славян. Это всё не просто упомянуто, но проштудировано, представлено, подано.

Прочитаем оглавление одной из 11 частей, например второй главы.

«ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО И СИСТЕМА ВЛАСТИ» 2.1.Триединая власть: Князь, Волхв, Вече. Князь — меч государства Верховный волхв: голос богов и духовный отец. Вече — глас народа, как закон Система три главных советов на местах Механизмы равновесия и взаимного контроля Исторический пример: совет 1097 года 2.2.Волховское государство: инновационная система управления. Совет девяти волхвов: высший суд и религиозный синод. Система наставничества: триединая передача знаний Волхвы и назначение князей: проверка родословной благочестивости. Волхвы как научная элита. Магическая справедливость суда волхвов. 2.3.Народное вече и демократические традиции. От совещательного собрания к полноценному законодательству. Многоуровневая система народного представительства. Принцип представительства: один род — один голос. «Древний Закон»: запись устных традиций. Право отзыва: когда вече свергает князя или волхва. Иерархия голосов: уважение знанию и авторитету. Собрание на открытом воздухе. 2.4. Династии и преемственность власти. Когда старшинство уходит в прошлое. Испытание княжича: не просто воспитание, а отбор. Когда волхвы говорят «нет»: право отказа. Женщины как альтернатива: когда нет наследников-мужчин. Федеративная иерархия: великие князья над земельными князьями. Переход к следующему поколению: когда старое уходит, новое рождается.

Мы намеренно привели полное оглавление этой части, чтобы показать, на каком материале выстраивается концепция Д. Г. Плынова. Какие слова подобраны в дальнейшем: Волхвы как научная элита. Многоуровневая система народного представительства. Женщины как альтернатива: когда нет наследников-мужчин! О, здесь выстраивается целая концепция управления страной!

Столь же подробно представлены в книге и все другие части и главы, например: «Духовная и культурная жизнь», «Волховская наука: синтез знаний и магии». «Литература и летописание: слово как сила и память». Остановимся здесь для раскрытия сути излагаемого на ещё одной особенности книги Д. Г. Плынова. Нам приходилось неоднократно обращаться к народным приметам, ритуалам, заговорам, и над всем этим сквозила мысль о некой отдельности, уединённости всех этих явлений. С одной стороны, мы понимали, что приметы — это нечто старинное, отживающее свой век. Но с другой стороны, само обилие примет, их живучесть заставляли думать о чём-то существенном, важном для человека. И наши праздники, та же Масленица, говорят о древних языческих верованиях. Автору книги Д. Г. Плынову удалось не то, что уменьшить, а ликвидировать эту условность, вписав заговоры, ритуалы, приметы в общий тон повествования, чему и служит вторая часть книги: «Политическое устройство и система власти», о которой мы выше вели речь.

Действительно, книга подчёркивает связь между живым народным словом и глубинными пластами дохристианского мировоззрения, которое этот язык хранит. Лексика примет, заговоров, ритуалов нацеливает на глубинные пласты дохристианского мировоззрения, почему и живучи все эти явления в современной жизни.

Книга современна. Настоящее время, третье десятилетие XXI века характеризуется всё усиливающейся быстротой реакции. Увеличивается скорость произнесения слов, отсутствуют пометы, стираются грани между фразами, а цифры, цифровизация, доверие к искусственному интеллекту — всё это катастрофически влияет на качество информации, и никуда не деться от этого влияния. Что же делает книгу современной, несмотря на её объём, подробности изложения, чёткость позиции автора? Обратимся опять к оглавлению: Культурная стойкость: почему язычество не умерло бы, а развилось. Расширение священной географии: новые земли великой Руси. Предначертанность и свобода: парадокс, разрешённый философией. Волховские школы и система образования. Достаточно? Пожалуй, но звучит всё это весьма современно, отвечая эпохе, которая у нас перед глазами. Философия магии синтеза. Вышивка как национальный стиль. Три большие касты: волхвы, воины, производители. Здесь наблюдается явный взлёт к проблемам современного дня, взлёт, дарующий полноценное видение.

Книга Д. Г. Плынова современна потому, что с уверенностью отвечает на вопросы, тревожащие наше время. Политический расчёт: выбор или иной путь? И здесь тоже просматривается позиция автора. Почему история развилась именно так: размышления о выборе. Контрастный анализ: языческий и христианский путь. Книга современна, потому что в её основе лежит образ автора — человека, изучившего всю историю и пришедшего к мысли об альтернативном пути развития России. Образ автора хорошо просматривается на протяжении всей работы. Что мы потеряли и приобрели бы: итоговое размышление. Боевая магия: волхвы на поле боя. Философия урожая: что мы потеряли и что можем вернуть. Авторская позиция охватывает всю структуру изложения, и эта позиция убедительна при всей её альтернативности.

Образ автора выстрадан по мере чтения литературы, размышлений над жизнью, анализа всевозможных ситуаций. Например: глава: Циклическая редистрибутивная экономика: теоретическая модель. Здесь говорится об экономических проблемах, но эти ситуации напрямую соотносятся с сегодняшним днём. А «Женщины с мечом» — это о воительницах в языческой Руси. Балтика и Ятвягия: несостоявшийся крестовый поход. Здесь экскурс в историю проблемы. Образ автора объединяет огромное пространство книги при всей его открытости и многомерности.

И всё-таки повторим наш вопрос: книга действительно современна? У нас сложилось такое отношение к современной книге: она должна быть читабельной, краткой (а здесь 500 страниц!), она должна быть понятной, приемлемой (а здесь просматривается сложная, весомая позиция автора), она должна соответствовать общему строю изложения (какое же соответствие, если само издание нацеливает на другой, альтернативный путь развития?) … Получается, что это не современная книга. Но надо вспомнить высказывание учёных о том, что современность книги — это её явное соответствие глубинным идеям, отражающим важнейшие положения, которые лежат в основе её написания и которые составляют суть её изложения, её корпус, её альфу и омегу.

Обратимся ещё раз к формулировкам оглавления. Священная география русского языческого государства. Сакральная логика расширения. Система дорожных святилищ: безопасность путешествий. Языческие мосты к тюркским каганатам. Знакомые формулировки или не очень? Философия трёх миров: Правь. Явь. Навь. Дом как космос. Политическое измерение: династия богов и династия людей. А дальше: Волховские академии: синтез науки, магии и образования. Странствующие учителя: университет на ногах. Нет, мы выбрали лишь некоторые моменты, коих в книге множество, но и они говорят об альтернативном устройстве жизни — не такой, какая была у нас. Получается, что автор Д. Г. Плынов системно рассмотрел все возможные элементы устройства, определил их, обозначил и вывел формулы, адекватные своим чаяниям. Более того, в конце ряда глав и частей и в конце книги Д. Г. Плынов сформулировал своё понимание ситуации: Почему история развилась именно так: размышление о выборе. Был ли иной путь? Три «да» и «нет». Как этот выбор живёт в нас сегодня?

Книга энциклопедична. Она охватывает практически все стороны жизни: экономику и духовную жизнь, этику и мораль, практику мемориализации и медицину, архитектуру и письменность, литературу и политическое устройство, при этом охватывает на самом серьёзном уровне. Автору потребовалось здесь проявить себя во всей полноте, но работа того стоила. Мало у нас авторов, берущихся за такой труд, и есть ли они вообще?

Да, книга энциклопедична, однако в её основе лежат те самые «зародыши» язычества, коими преисполнена современная жизнь и которые мы не замечаем, отметая, относя их к давней старине. Д. Г. Плынову потребовалось как знание литературы вопроса, о чём мы вели речь в начале предисловия, так и всеохватное знание нашей Руси с её парадоксами, причудами, приметами.

О том, что язычество живёт под христианской маской:

«Лешие в лесу, водяные в реках, русалки в омутах — весь мир был населён духами, и христианство не вытеснило их, а лишь объявило „нечистой силой“. Но народ продолжал с ними взаимодействовать, знал правила поведения, способы защиты и умилостивления»

О красном угле:

«Красный угол в избе, где стояли иконы, — это прямое продолжение священного угла, где в языческие времена стояли изображения богов и предков. Место осталось то же, функция та же связь с высшими силами. Только изображения сменились»

О праздниках:

«Каждый из этих праздников был привязан к сельскохозяйственному циклу, к природным явлениям, к жизни общины. Христианство дало им новые имена и новые легенды, но суть осталась прежней — это были праздники земли, солнца, урожая, жизни»

Работу интересно читать! Почему же? Из-за языка описания, анализа, убеждения. Язык открывает самое главное, существенное в работе, и он не позволяет оставить чтение, он приглашает к сотрудничеству, соцарствию для выражения идей. У нас сохраняются слова, принадлежащие профессору П. А. Ольхову: «Язык — это осанка ваша, вы становитесь кем-то через язык».

«Это наследие не исчезло полностью. Оно живет до сих пор, вплетенное в ткань русской культуры, замаскированное под христианскими формами, но сохраняющее свою сущность»

«Забава прижимает младенца крепче… ребёнок смотрит на огонь широко раскрытыми глазами»/«И в этот момент — ветер. Резкий, внезапный. Пламя костра дёргается, искры взлетают к небу»

«Дерево, которое могло вырасти из русской земли по своим законам, срубили — и на его месте посадили другое, растущее по правилам, принесённым со стороны»

Выше мы привели оглавление второй главы, а в нём «Князь — меч государства», «Вече — глас народа», «Испытание княжича: не просто воспитание, а отбор». Вот она, настоящая система правления, настоящий образец для совершенствования.

Спрашивается, зачем написана эта 500-страничная книга? Можем ли мы что-нибудь изменить в устройстве страны, в её устоявшихся парадоксах или это просто для чтения? Нет, многое из того, о чём пишет Д. Г. Плынов, просится в жизнь, заставляет задуматься, пересмотреть позицию. Книга не только о прошлом, которое не состоялось, но и о будущем, которое в наших руках и сердцах.

«Священные руны волхвов» — о создании второй письменности славян

Прежде чем представлять анализ рукописи, дадим СЛОВО АВТОРУ священной письменности, выделяя абзацы и отмечая полужирным шрифтом некоторые моменты анализа.

«Но я не хотел создавать фантасмагорию. Я хотел попытаться аргументировать весь процесс. Показать, как именно, шаг за шагом, могла бы возникнуть система письма, которая была бы одновременно функциональной и священной».

«Всё остальное — архитектура, одежда, обычаи — может меняться, заимствоваться, трансформироваться. А вот письменность остаётся следом народа на камне времени. Именно она формирует саму ткань сознания, саму структуру памяти.

Поэтому я подошёл к задаче максимально серьёзно — настолько, насколько позволяют жанр и мои исследовательские возможности. Собрал доступные открытые источники, адаптировал научные изыскания для удобного чтения, изучал популярную историю письменности, сравнивал алфавиты и материалы по фонетике славянских языков, погружался в космологию и числовую символику.

После нескольких месяцев работы я готов показать вам результат — волховский алфавит, который мог бы существовать в мире, где Русь осталась языческой».

Как возникла сама идея создания «второй письменности»? В своём трактате IX века «О письменах» боярин черноризец Храбр упомянул о древнем способе славянского письма: «чертами и резами». Горизонтальные черты, вертикальные резы — это был простой язык учёта, принадлежности, не нужный боярину, но необходимый крестьянину. «Слова складывались из божественных имён, и само письмо становилось молитвой, заклинанием, актом творения по образцу космического упорядочивания».

Получалось, что, наряду с глаголицей, существовала… «вторая письменность», в которой каждое событие «толковалось бы через призму движения богов, влияния планет и воли предков». Восхитительно, не правда ли? Каждый год записывался в едином формате: год, событие, толкование волхва. Получались бы две системы; одна на всякий рядовой день, а вторая — о, это не просто летописный свод, а священный исторический текст, где каждое событие трактовалось через призму движения богов, влияния планет и воли предков. Письменность стала бы не просто способом записывать торговые сделки и княжеские указы. Она стала бы священным оружием в руках волхвов.

Перо окунается в чернила. Первая буква — Вол — крупная, нарядная, украшенная изящными завитками по бокам. Она выглядит как волна, как дыхание, как жест, вызывающий нечто из небытия… Получается, что всё происходящее отражает высшие законы. Получаются две системы. С одной стороны — мир устного слова, где люди говорят, договариваются, торгуют, ссорятся, мирятся. Всё это живое, текучее, изменчивое. Сказанное слово улетает, как птица. Его можно отрицать, переиначивать, забывать. С другой стороны — мир письменного слова, где волхвы фиксируют то, что должно остаться навсегда. Это мир твёрдый, неизменный, священный.

Почему письменность — это магия? Потому что она побеждает время. Письменность — это способ преодолеть главное проклятие человеческого существования: смертность и забвение. Написанное остаётся, когда всё остальное рассыпается в прах. Текст превращается в заклинание. Летопись — в магический акт.

Д. Г. Плынов разве одинок? В монографии 1963 года «1100 лет славянской азбуке» её автор В. А. Истрин отмечал, что письменные системы архаических обществ редко были лишь утилитарными инструментами фиксации речи: они выступали носителями сакрального знания, встроенного ы саму структуру алфавита.

Как убедительно показал О. В. Творогов в статье «Влесова книга» (1990), эта концепция впервые появляется в тексте «Велесовой книги» — документа, признанного научным сообществом фальсификацией XX века. В подлинных источниках по славянской мифологии встречается только термин «навь» (мертвец, покойник), зафиксированный в словаре В. И. Даля.

Славянская кириллица, созданная в IX веке (по традиционной исторической версии святыми Кириллом и Мефодием), также содержит встроенное философское измерение. Названия букв кириллического алфавита образуют связный текст — на это указывают исследователи истории славянской письменности. Первые буквы складываются в фразы: «Азъ буки веде» (я буквы знаю), «Глаголь добро есте» (слово — это достояние), «Живите зело, земля» (живите усердно, земляне), «Мыслите нашъ онъ покои» (постигайте наше мироздание).

«Всё, что я смог сделать, — собрать воедино открытия других учёных и попытаться увидеть в них общую картину. Я стоял на плечах гигантов: Виктора Истрина с его фундаментальными работами по истории письма, Бориса Рыбакова, реконструировавшего славянское язычество, Андрея Зализняка, показавшего, насколько сложна и развита была древнерусская письменная культура. Моя задача была скромнее — проанализировать их выводы и задать вопрос: а что, если?»

«Погружаясь в эту реконструкцию, я наткнулся на поразительное открытие. Письменность — это не просто способ записать звуки речи. Это код мышления. Это матрица, через которую человек структурирует саму реальность. Посмотрите на китайцев с их иероглифами — они мыслят образами, целостными картинами. Или на арабов с их вязью, где каждая буква перетекает в другую — их философия тоже о непрерывности, о единстве всего сущего. А европейцы с их латиницей? Прямолинейность, аналитичность, расчленение мира на отдельные элементы».

В заключении своего анализа опять дадим СЛОВО АВТОРУ, подытожившему накопленный уникальный опыт исследования эзотерического знания.