Не бей в бубен. Часть 2. Сорвиголова

Вниз спускался курум, включающий в себя не одну тысячу камней: серых, скользких, часто неустойчивых, приходилось выцеливать каждый шаг, каждый прыжок, чтобы не застрять здесь с повреждённой ногой в темноте и холоде, да и перекусить уже не помешало бы.

— О, а вот и он, голубчик! — радостно пропел Владимир, показывая лучом поискового фонаря на мирно сопящего голуб-явана, спрятавшегося под размытым на склоне корявым, раскидистым пнём и кучей сухих веток, сползших по уклону. — Нужно быстро надеть на него наручники, иначе он нам головы поотрывает.

— Головы?

— Ты что, Олег, забыл уже, на кого мы охотимся? Смотри, у нас и наручники тоже специальные, особенные.

Владимир достал из рюкзака две стальные пластины, толщиной миллиметров в десять, скрепляемые мощными болтами и гайками с двумя овальными прорезями для рук, или для лап, смотря с какой стороны эволюции рассматривать анатомию спящего существа.

— Всё, — облегчённо выдохнул Владимир, когда затянул все болты, намертво сковавшие руки-лапы. — Можно теперь будить.

— И что дальше?

— А, чуть не забыл, — охотник вынул из рюкзака карамельного петушка на палочке, — это надо ему дать. Единственный способ приручить его — дать ему сладкого. У них был установлен интересный физиологический нюанс, довольно активно, кстати использовавшийся в советской карательной психиатрии — инсулиновый шок. Только наши психиаторы достигали его искусственным введением несчастным пациентам дозы инсулина, а у голуб-яванов это связано с атрофией поджелудочной железы. Поэтому сладкое биохимически полностью парализует их волю и делает первого, кто его угостил его единственным и вечным хозяином. Пока смерть не разлучит, что-то в этом роде. Но я ещё тот Склифосовский, поэтому только в общих чертах знаю. Короче — буди свою жар-птицу, а моя работа на этом месте закончилась.

6

Светало, когда к небольшому, из двух полешек костерку, возле которого в бессонной тихой задумчивости сидел Лукич, подошли две фигуры.

— Поймали… — довольно пробормотал старец. — Аз шиносой шадам, сорвиголова.

Голуб-яван мгновенно встрепенулся.

— У. — где-то внутри себя сказал он.

— Они что, говорить умеют?

— Нет, Олег, говорить они как раз уже не очень умеют, разучились, только эмоции умеют выражать. Некоторые, особо смышлёные понимают отдельные фразы на смеси языков тех территорий, где они тысячи лет скитались — Бадахшана, Памира. Твой сразу понял. Это хорошо. Шумо маро мефахмед?

— У.

— Он понимает нас. Мо дустон.

— У-у!

— Олег, сними с него эти кандалы. Мы друзья. Инструменты за дверью справа в ящике.

Олег встал и пошёл к избушке Лукича.

— Погоди, Олег. Там над окном в банке сахар, захвати пару кусков. Сначала дашь ему.

Олег вернулся с сахаром в жестяной банке и ложкой. Зачерпнул полную ложку, дал голуб-явану.

— У-у. У-у! — довольно прогудел он.

Олег принёс плоскогубцы, накидной ключ и открутил болты. Неожиданно, совсем не боясь огня, как обычные животные, голуб-яван наклонился к костру и протянул к нему затёкшие и озябшие руки-лапы, чтобы погреть их.

— Интересно, — сказал Олег, — а кто они вообще такие?

— Ну, здесь можно только гадать. Скорее всего — тупиковая ветвь животного мира. Приматообразное млекопитающие животное. Но, понимающее кой-чего. Приручается с помощью сладкого: в их среде обитания естественного, природного сахара нет, слишком высоко они жили, там ни растений медоносных, ни пчёл не было. Здесь навык добычи мёда не приобрели, всего лет пятьдесят-семьдесят, как сюда сбежали от экспедиции Станюковича. Видимо, есть что-то особенное у них в пищеварении, особенный механизм, когда не работает поджелудочная железа, и их постоянно ломает от гипогликемии, так что реакция на сахара вызывает у них прилив особого рода прихода и физиология полностью подавляет волю. А тебе, Олег, сейчас пригодится техника, которой они обладают — убийство любого противника путём отрывания головы от туловища. Соответственно мы именуем этот вид «Сорвиголова». Чудовищное оружие. Он-то тебе и нужен.

— Надо назвать его как-нибудь, что ли.

— Но только не человеческим именем. Никогда не забывай, что это только зверь. Ну и оружие возмездия в твоих руках.

— Голубок?

— Пойдёт! Теперь скажи ему: ман Олег, он должен знать.

— Ман Олег, — Олег ткнул в себя указательным пальцем.

— У.

— Ту — Голубок, Лукич ткнул пальцем в голуб-явана.

— У.

— Ну, надо нам немного вздремнуть. Пойдём, Олег в избу, Голубок твой на улице поспит, под навесом, ему не привыкать.

— А он не сбежит?

— Теперь не сбежит. Мо ба хоб меравем. Чои шумо он чо аст, — Лукич показал Голубку его место и все отправились спать.

7

Утро началось довольно поздно. Когда Олег вышел из избушки, он был немало удивлён увиденной картиной — у костра сидели Лукич и Голубок и Лукич что-то втолковывал голуб-явану.

— О, вот и сахиб твой проснулся.

— Сахиб это кто? — вынимая голову из-под ледяного умывальника весело спросил Олег.

— Хозяин. Ты, Олег, теперь его сахиб.

На завтрак была каша быстрого приготовления с дополнительной ложкой сахара для Голубка. Чая ему не дали.

— Как сахиб данного редчайшего экземпляра животного мира, ты, Олег, должен понимать, что твой Голубок — очень серьёзное оружие, с которым тебе надо быть предельно осторожным. Он поможет тебе осуществить то справедливое возмездие, которое ты задумал, он, конечно, умрёт за тебя, при необходимости, но будет гораздо лучше для всех нас, если по исполнении его миссии ты вернёшь его обратно и будешь иногда навещать. Теперь к делу. Я тут потихоньку раскидал ему расклад, кто есть кто; объяснил, что твои враги сделали плохо и обидели тебя и за обиду эту надо их наказать. Способ наказания у Голубка твоего один, ты уже знаешь какой. Когда вы поедете в поезде, ты покажешь ему фотографии, какие есть, чтобы он понимал, за кем охотиться.

— Лукич, с фотографиями как раз не очень. Телефон тогда украли, что-то я потом нашёл, конечно, в облачном хранилище, но там в основном спины, руки, кто-то издалека, кто-то сбоку…

— Если на твоих фотографиях есть руки и отпечатки пальцев — уже хорошо. К тому же мы попросим местных братьев прислать нам образцы с запахами прямо оттуда — там все эти юрты так и стоят, думаю. Запахов, отпечатков и фотографий для Голубка будет достаточно.

— Как же мы поедем на поезде? Документы, да и вид…

— Нормально поедете. Не в первый раз. В бригаде поезда всегда есть надёжный человек, не за страх, а за совесть. Ну, может быть придётся доплатить по спецтарифу. Голубок поедет в паранже, теперь это не редкость, ты возьмёшь на себя целиком купе, так меньше вопросов. В Москве отпускать его будешь по темноте, когда мало людей. Одежду подбери, спецовку какую-нибудь серенькую, кепку, очки, маску медицинскую. Никто не поймёт, что это не человек, на Москве и людей-то перестали замечать. По окончании мероприятия — шабаш, возвращай его обратно, а то он там накуролесит.

— Спасибо, Лукич, — Олег чувствовал некий особенный тип волнения, который не испытывал никогда ранее, — всё это конечно…

— Страшно?

— Пока сам понять не могу, но определённый тремор есть.

Лукич от души засмеялся.

— Ты, главное, Голубка своего не потеряй, а то Москва место соблазнительное. Тем более для зверя.

8

— Ну, в общем, Вася, поехали мы на поезде. — продолжал свой рассказ Олег. — А ты вообще давно в нашем поезде ездил? Не на «Сапсане», не в фирменном ночном от Москвы до Питера в СВ, а с востока на запад, с юга на север по несколько суток в пассажирском, например? Четверо, пятеро суток? Я вот давно не ездил, а зря. Это абсолютный человеческий цирк. Почему-то считается, что в поезде надо постоянно бухать. Мужское поголовье едет пьяным. Через сутки становится понятно, что люди вообще не умеют пользоваться туалетами, ну, или видят туалеты впервые в жизни. В тамбурах блюют. Лезут «поговорить за жизнь». Дерутся. К середине пути примерно пятую часть пассажиров ссаживают с поезда за пьянство и драки. Работа проводника максимально опасна и чудовищно омерзительна — человеческое ублюдство пассажиров имеет какой-то гротескный характер. Один пьяный урод пытался познакомится с моим голуб-яваном, когда я провожал его в туалет: лез под паранжу и лепетал что-то, что по его вере он бы паранжу носить запретил, цитировал «Гюльчатай, открой личико» и всё это. Но нам надо было вести себя тихо, желательно не обращать на себя внимание, особенно полиции, еле отвязались от него. Так он потом ещё в купе к нам ломился. За эти четверо суток мне даже перед голуб-яваном стало стыдно, какие животные вокруг нас в поезде едут, насмотрелись и наслушались.