26/39

26/39

Сергей Швей

Корректор Алексей Леснянский

© Сергей Швей, 2026

ISBN 978-5-0071-4037-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Никогда не считал себя ни писателем, ни поэтом. Всё, что вошло в данный сборник, — это не что иное, как небольшие зарисовки в стихотворной форме.

Все они — всего лишь образы определённого времени и определённых мест, связанные только лишь одной нитью — их автором. Часть подсказала память, часть — сердце, а остальное — глаза и уши.

Здесь почти нет строгих размеров, и я не претендую на оригинальность и изящность словесных образов. Однако пусть эти зарисовки, раз уж им посчастливилось сформироваться в том виде, в котором они родились, живут на этих страницах и, быть может, смогут куда-то долететь.

Всё написанное содержит долю иронии, ведь ничто так не показывает узость кругозора и бедность слова, как попытка поэзии.

Искренне Ваш,

Сергей Швей

Суета

Суета. Суета, как пародия смыслов, Как письмо оправданья закрытых сердец. Для кого — далеко, для кого — слишком близко. Опустил тетиву мой усталый Стрелец. Я тихонько покину ваш каменный город, У надгробий оставив кровь мёртвых цветов. Пусть прощанье кому-то покажется стоном Со словами глухими «во веки веков». И шагистикой прусской сойду я ко гробу, Хотя правильный путь — это прямо во гроб. Разорвёт, заметёт, запорошит дорогу, И морщина искосит мой восковый лоб. Авансцена без зала и рампа без света. Прежней публики дым, тишина, как наркоз, И нечёткая ясность с перил парапета, И последний гудок издаёт паровоз. Эти рельсы судьбы, что идёт по откосу. Пьяный стрелочник спит и не слышит сигнал. Всё бежит. И свой ход набирают колёса: Всё мелькает, всё хрупко, и скоро финал. Скрип и скрежет чугунный веков и столетий. В чёрной раме окна только ночь и зима. И, ладонями жизнь растерев в пустоцвете, Надо мною, как грош, зеленеет Луна.

«Боже мой, как же хочется счастья!..»

Боже мой, как же хочется счастья! Чтоб с утёса и вниз головой Птицей взмыть и распасться на части, Увлекаем седою водой. Не играть в преломлении света, А страдать и любить. Темнота Словно плёнку пускает сюжетов Старых фильмов, но плёнка не та. Эта живопись по целлулоиду Бьёт холодным и тусклым лучом. Только фильмы не первого сорта. И сюжет, и актёр ни при чём. Мысль подпёр недоставленным грузом Глянцевитый густой океан. И изящным курком аркебузы На меня набегает волна. Мысль смешна или просто смешалась. И солёною пеной одет Старый призрак мелькнёт на причале, Где готов у судьбы арбалет.

«Пью вино из грязного бокала…»

Пью вино из грязного бокала, Наслаждаясь ржаво-красной тиной. Нервный стук усиливают пальцы, И глаза накрыла паутина. Вот стекла понурого окружность, Вот мои мифические гости, Вот глотка привычная натужность. Снова в горле застревают тосты. «Пей за бытие», — сказал Булгаков, А за неизбежность пьёт Вертинский. Старый стол блестит узором лака С отраженьем Маленького принца. И, подумав, я скажу, вставая: «Пью за положительных героев! Что нас в самом деле ожидает? Роли, роли, роли, роли, роли…»

«Чаша чащи разлилась…»

Чаша чащи разлилась Посреди каймы бетонной. Окрыляя сумрак сонный, Где-то птица пронеслась. Клён в подтёках кровяных, Словно старый знаменосец. Травы, словно пули, косят. Гул затих, и лес затих. И осенняя хандра, Словно зонт, раскрыв над нами, Разжигает листьев пламя Ниткой дальнего костра. День морозом отдаёт — Больше ночи, меньше света. А мы жадно ищем лето. Может быть, оно придёт.

«Мой закат юго-западный…»

Мой закат юго-западный, Как бутылка Campari, Он нежданно-негаданно