Кровь на солнечных парусах

Руслан Махмудов

Кровь на солнечных парусах

Кровь на солнечных парусах

Руслан Махмудов

Глава 1. Чужая баржа

Марк заметил, что на барже не гасят свет.

Обычно, когда к грузовику цеплялись без регистрации, капитан сначала прятал людей в убежище, потом выключал всё, что могло помочь чужим. Здесь продолжали гореть полосы вдоль наружного перехода. Через иллюминатор кормовой рубки виднелась чашка, прихваченная липучкой к столу. Над чашкой мигал рабочий экран.

— Может, спят, — сказал Давид.

Марк перевёл камеру на него. Давид висел в трёх метрах левее, зацепившись за поручень коленом. На шлеме торчала неровная заплата: утром Лев задел её отвёрткой и ещё не успел залить края. Давид отказался менять шлем. В запасном плохо работал обогрев подбородка.

— Все шестеро? — спросил Марк.

— У них смена кончилась.

Давид показал время в накладной, словно Марк забыл, зачем они выбрали именно этот час.

На внешнем канале коротко щёлкнула Ада.

— Совпадение скоростей держу. Двенадцать минут без коррекции. Потом нас потянет к внутренней кромке.

— Понял.

«Пересмешник» лежал за спиной Марка, заслоняя половину неба. Паруса убрали ещё до входа в рабочую область кольца. Вдоль корпуса были натянуты серые рукава сложенных ферм; на одном рукаве белела свежая ткань. Лев зашил порез вчера, сидя на полу у камбуза, и не разрешил Глебу резать заплату ровнее. Плохой край, по его словам, лучше напоминал, где нужно проверять крепёж.

За кораблём медленно поднималась бледная дуга Сатурна. Кольцо здесь почти не походило на ту светлую пластину, которую печатали на дешёвых туристических стендах. Лёд расходился отдельными блёстками, иногда настолько мелкими, что его выдавал только стук по защитному щитку. В плотные полосы Ада их не заводила. Она вычислила подход к барже с наружной стороны, по старому маршруту обслуживающего буксира, и трижды заставила Марка подтвердить время отхода.

На груди у капитана мерцали часы. До конца её окна оставалось одиннадцать минут сорок секунд.

Баржа называлась «Добрый урожай». Под названием виднелся плохо закрашенный прежний номер; владелец менял регистрацию, но экономил на очистке корпуса. В накладной значились картриджи водных фильтров, комплект мембран и сорок тонн сухой питательной смеси. За такие вещи платили быстро. Яна уже разложила будущую выручку: долг за рабочее тело, новая медицинская кассета Рут, ремонт теплосброса. Остаток должен был покрыть шестую часть выкупа корабля.

Марк отказался считать остаток. Посредник мог ошибиться в качестве груза. Получателем числилась станция на Рее, а Савелий Дрей сообщил другой адрес — склад «Гелиады» на внешней трассе. Для груза с чужим адресом всегда находились причины.

Лев добрался до сервисного люка и вставил зажим. Его дыхание усилилось в общем канале.

— Кто-то уже вскрывал.

— Снаружи?

— Изнутри. Замок новый, крышка старая. Болты даже не затянули по кругу.

Марк притянул себя к люку. На одном углу прокладки торчал лоскут прозрачного герметика. Пока корабли сближались, он считал баржу просто изношенной. Теперь решил, что износ здесь ни при чём.

— Давид, выведи их внутреннюю связь.

Давид прижал считыватель к контактам. На запястье у него одна за другой погасли красные точки.

— Сервисный проход есть. Диспетчерские сообщения пустые. Кто-то стёр последние двое суток.

Лев перестал работать.

Марк посмотрел в кормовой иллюминатор. Экран мигал с той же частотой. На нём могла быть заставка; снаружи было не разобрать.

— Возвращаемся? — спросил Давид.

Он сказал это без обиды. За три года научился спокойно принимать отменённые выходы. Потом, правда, весь вечер ходил по кораблю и проверял крепления — с него долго не сходило неистраченное возбуждение.

Марк набрал аварийную частоту баржи.

— «Добрый урожай», говорит обслуживающая группа. У кормового люка обнаружено нарушение герметичности. Подтвердите число людей.

Он оставил паузу. Лев смотрел на него сквозь два слоя стекла.

— Сейчас скажут, куда нам с обслуживанием, — пробормотал Давид.

Из динамика раздалось тихое шуршание.

— Кто вы?

Женский голос. Человек старался говорить громко, но у него не хватало дыхания.

— Техническая группа. У вас повреждён сервисный люк.

— Здесь нет технических групп.

Марк убрал из голоса всё успокоительное.

— Мы с «Пересмешника». Если откроете, заберём часть груза и уйдём. Людей не трогаем. Это предложение действует, пока вы не начали стрелять.

Лев отвернулся к замку. Давид опустил руку со считывателем.

Ответ пришёл спустя несколько секунд:

— Тогда уходите.

— Вам нужна помощь?

— Уходите. Они ещё здесь.

Связь оборвалась.

Ада сообщила, что в дальнем секторе загорелся ходовой сигнал. Пока без номера. Она не могла определить, шёл ли он к барже или пересекал их маршрут.

Марк посмотрел на закрытый люк. Дрей обещал грузовик без конвоя. Не обещал пустой.

— Давид, найдёшь, откуда говорили?

— Если не выключат сервисный блок.

— Ищи. Лев, открой наружную крышку. Внутреннюю не трогай.

— Ты слышал женщину?

— Слышал.

Лев задержал на нём взгляд. Потом вывел ручку зажима на полный ход.

Крышка отошла легко. Под ней оказался короткий цилиндрический шлюз с двумя ящиками вдоль стен. На одном крупными буквами было написано «СМЕННЫЕ УПЛОТНЕНИЯ». Марк осветил ящик, внутреннюю дверь, потолок. На потолке проходил свежий кабель, пристёгнутый к старой проводке белыми стяжками.

— Назад, — сказал он.

Лев уже отпустил ручку. Пальцы Давида оставались на панели.

Что-то двинулось за ящиком. Марк увидел плоскую линзу, маленький тёмный ствол рядом с ней и ударил Льва плечом.

Давид успел повернуться.

В шлеме хлопнуло. Марк не сразу понял, что слышит собственную радиосвязь: микрофон Давида передал удар по нагруднику, потом сухой короткий вдох. На корпусе шлюза появились две светлые отметины.

Марк ухватил Давида за страховку и толкнулся ногами от поручня. Лев ушёл ниже, к изгибу корпуса. У него не было времени развернуть оружие; он прижал к борту ладонь, но острая кромка рассекла правую перчатку у большого пальца. На ткани проступило тёмное пятно.

Давид оказался слишком лёгким. Страховка натянулась, ремень повернул его лицом к Марку. Визор остался цел. Рот был открыт, глаза следили за капитаном с непонятным ожиданием.

— Держи выдох, — сказал Марк. — Я закрываю.

Он достал пластырь, но не нашёл отверстия спереди. Керамическая пластина нагрудника треснула у края. Второй удар прошёл ниже, через мягкую часть костюма.

— Рут, готовь шлюз. Ранение грудной клетки, разгерметизация.

Он назвал ранение прежде, чем увидел его, и тут же пожалел об этом. Рут спросила про давление. На панели Давида мигало четыре килопаскаля, потом два. Марк прижал аварийный мешок к его боку. Тот дёрнулся, хватая воздух, которого уже не было.

— Закрыл? — спросила Рут.

— Закрываю.

— Марк, закрыл?

Он выдернул второй пластырь. Нужный край оказался под страховочным ремнём. Давид перестал дёргаться.

Ада считала расстояние до собственного шлюза. Сорок метров. Марк толкнулся, но ремень зацепился за поручень баржи и вернул его обратно.

Лев появился сверху. На левой руке у него висела резальная скоба. Он перерезал страховку, ухватил Давида за раму ранца.

— Вдвоём, — сказал он.

Они оттолкнулись. Марк слышал собственное дыхание и Аду, уже не называвшую метры. Она просила не вращать пострадавшего. Глеб открыл наружную дверь. В белом проёме медленно разворачивались пустые ремни носилок.

Когда они добрались до шлюза, Рут ещё пыталась получить показатели с нагрудника Давида. Потом попросила оставить его внутри и закрыть дверь.

Марк передал тело Глебу. Тот поймал его за плечи, увидел визор и ничего не сказал.

Лев висел рядом. Его правая перчатка была разрезана у основания большого пальца. Газ из неё больше не выходил: аварийная манжета успела пережаться.

— Входи, — сказал Марк.

— Там автомат. Три ствола, один смотрит вниз. По линзе работает. Камера не корабельная, я такие видел.

— Входи к Рут.

Лев покачал головой.

— Ты всё равно полезешь обратно.

Марк мог ответить, что им необходимо выяснить, кто стрелял. Мог сослаться на женщину. Мог приказать. Он посмотрел на свой аварийный пластырь: пальцы так и держали вторую полоску, теперь совершенно бесполезную.

Давид пошёл к панели по его приказу.

— Я не отправлю туда ещё одного, — сказал Марк.

Лев придвинул левую руку к капитанскому поясу и защёлкнул короткую страховку.

— Тогда не отправляй. Пойдём оба.

В общем канале снова возник женский голос. Теперь Марк слышал каждую сорванную попытку вдохнуть.

— Вы ещё живы? Здесь подача заканчивается. Если вы живы, откройте нижний переход. Не верхний. Нижний, сорок второй отсек.

Ада сказала:

— Дальний борт изменил курс. Идёт прямо к нам. Восемнадцать минут, если держит нынешнюю тягу.

Марк убрал пластырь в карман, где лежали использованные. На этот раз он не стал прикидывать, сколько стоит фильтровая мембрана.

Глава 2. Седьмая койка

Рут сообщила о Давиде, когда Марк добрался до брюха баржи.

Она не сказала «мы его потеряли». Назвала время и попросила капитана подтвердить запись. Он подтвердил. Лев замер у очередного поручня, потом переложил резальную скобу в левую руку.

— Сначала кисть, — сказал Марк.

— Манжета держит.

— Когда перестанет, у тебя не будет предупреждения.

Лев подтянулся ближе к борту, зажал предплечье между страховкой и металлическим ребром. Марк снял с собственного пояса аварийный рукав, натянул поверх разрезанной перчатки. Лев не помогал: внутри перчатки его пальцы, должно быть, онемели. Капитан нажал на зелёный клапан. Рукав обхватил кисть плотным прозрачным пузырём.

— До Рут хватит, — сказал он.

Сорок второй отсек нашли по схеме Давида. Последняя передача оставалась в общем журнале — Давид успел отправить её за секунду до выстрела. Марк раскрыл файл и увидел весь нижний переход, от машинного блока до пассажирского убежища. В одном месте Давид поставил вопросительный знак: рядом с грузовой ячейкой находилась отдельная линия охлаждения, отсутствовавшая в накладной.

Люк нижнего перехода был механическим. На его рукоятке остался замёрзший тёмный след. Марк посветил дальше и нашёл возле страховочного кольца обрывок синего рукава с нашивкой «Гелиады».

— Здесь кто-то выходил, — сказал Лев.

Марк проверил потолок, пространство за щитком, обе стороны двери. Свежих кабелей не было.

— Женщина, вы меня слышите?

— Слышу.

— Оружие внутри есть?

— На мне — нет.

Он отметил ответ, но времени уточнять не осталось.

Наружная крышка поддалась только после третьего оборота. За ней был маленький шлюз. Его давление равнялось давлению снаружи. Марк вполз, проверил внутреннюю дверь резальной скобой, затем включил ручную подачу. Стрелка поднялась медленно: воздух приходил из резервного баллона, основной контур не работал.

Лев остался снаружи.

— Прикрою дверь. Ползёшь один — и это мне не нравится.

— Мне тоже.

У внутренней двери стояла женщина в тонком рабочем комбинезоне. Седина была коротко острижена, на правой щеке отпечаталась сетка какой-то панели. Она держала зажим для пережатия труб — слишком тяжёлый, чтобы удобно ударить им в невесомости, но отпустить не хотела.

— Где остальные? — спросил Марк.

— Четверо в убежище. Двое здесь.

Она указала вниз по переходу. На полу, который сейчас был лишь одной из стен, висели два тела, закреплённые транспортными ремнями. На синей куртке первого темнели отверстия.

— До нас?

Женщина посмотрела на ствол у его плеча.

— До вас. Вы не первые, кто пришёл за грузом.

— Кто стрелял?

— Охрана. Потом ушла. Я слышала, как отстыковался катер. Автоматы они оставили.

Марк передал Аде положение убежища. Попросил Яну принять четырёх людей через их грузовой переход, но сначала проконтролировать скафандры. Охране могли оставить одежду без нашивок.

Женщина опустила зажим.

— У вас на барже был человек. Молодой. Вы успели?

— Нет.

Она закрыла глаза. Марк ждал, что скажет что-нибудь обычное. Женщина провела пальцем по губе и спросила:

— Сколько до другого корабля?

— Четырнадцать минут.

— Тогда нужно забрать цилиндр. В тридцать восьмой ячейке.

— Нам нужны люди.

— И цилиндр.

Он включил свет ярче. У её запястья, под краем рукава, виднелась красная полоса. Такая же была на другом. Она заметила, куда он смотрит, и стянула рукав.

— Вы пассажир?

— Инженер. Эстер Валь.

— Что в цилиндре?

— Испытательный блок биосистемы. Его нельзя оставлять им.

— Я не знаю, кто такие «они».

— Те, кто убил экипаж. Или те, кто сейчас идёт. Они могут быть на разных кораблях.

В гарнитуре появилась Яна. Четверо в убежище были живы; механик назвал себя Матвеем Сором, капитан — Томасом Бриком. Ещё двое: повар Нелли и ученик машинной смены Оскар. У Брика разбито колено. Запас воздуха убежища почти израсходован.

Марк приказал вывести их. Лев отстегнулся от капитана, чтобы помочь Яне с носилками. Теперь между баржей и «Пересмешником» ходили две страховочные линии. Ада удерживала корабль двигателями: первоначальное окно закончилось. Каждый импульс передавал по корпусу короткую дрожь.

Эстер привела его к ячейке. За открытой дверью плавала свернувшаяся упаковочная плёнка. Среди неё стоял закреплённый четырьмя скобами цилиндр, немногим выше человеческого роста. Никаких страшных символов. Серый металл, два патрубка, панель с зелёной строкой температуры. Рядом болтался планшет на коротком тросике.

— Декларация? — спросил Марк.

Эстер отвела глаза.

Он взял планшет. Первые страницы были грузовыми. Вес, допустимые положения, температурный режим. Потом шли красные рамки с закрытыми полями. В строке класса стояло слово, которое он раньше слышал только в новостях о Марсе.

«Терраформер».

Марк посмотрел на Эстер. Она уже снимала плёнку с транспортных рукояток.

— Вы сказали «испытательный блок».

— Он испытательный.

— Класса «Терраформер».

— Да.

Марк снова поднял планшет, словно слово могло измениться от нового взгляда. В системе регистрации такое оборудование относилось к планетарному, не к корабельному. Восемь уровней допуска. Лицензия на каждый перенос. Военный конвой даже для пустого корпуса.

Здесь корпус удерживали обычные скобы.

— Почему он на этой барже?

— Чтобы не спрашивали.

Ада сообщила: десять минут до дальнего борта. Тот наконец включил номер. «Смотритель-4», корпоративная охрана. Приказал всем в секторе оставаться на месте для проверки безопасности.

Марк отправил ему сообщение о раненых. Ответ пришёл через девять секунд:

«Не производите спасательных операций. Верните всех членов экипажа на зарегистрированный транспорт».

Яна к этому времени перетащила Брика в свой шлюз. Нелли шла за ней, не выпуская пакет с лекарствами для Оскара. Марк видел их через общую камеру: четыре человека в одолженных костюмах, слишком больших в плечах. Никакого груза они не несли.

— Ада, разведи камеры. Пусть наши регистраторы пишут отдельно. Всё, начиная с первого вызова.

— Уже пишут.

Он посмотрел на цилиндр.

— Вы умеете его отключать?

— Охлаждение нужно сохранить. Сам он ничего не запускает. Здесь нет среды, с которой он работает.

— Если пробить?

— Сломается. Но сначала выслушайте…

— Потом. Сколько на отсоединение?

— Две минуты. Если не будете помогать за патрубки.

Он вызвал Глеба. Тот был в грузовом переходе и ругался на опору носилок, которая заела в самый неподходящий момент. Услышав массу цилиндра, сразу спросил про охлаждение, а не содержимое.

— Притащите его к нижнему порту. Магнитная тележка там. Один не толкай, уронит тебя об стенку.

Марк закрепил тележку и освободил две скобы. Эстер закрыла клапаны, сняла патрубки, накрыла их защитными колпачками. На последней скобе её пальцы задрожали. Он перехватил ключ.

— Дышите медленнее.

— Здесь уже меньше тридцати.

Он взглянул на показание воздуха. Она называла давление. Его костюм держал нормальное, и он успел забыть, что женщина стоит рядом без костюма.

Марк отдал ей спасательный дыхательный капюшон. Она натянула его, даже не попробовав отказаться. Лицо за прозрачной плёнкой стало странно маленьким.

Внизу их ждал Глеб в рабочем скафандре. Вместе они вытолкнули тележку через порт. Цилиндр задел край. Глеб остановил его подошвой, стянул на себя стропу и медленно развернул груз боком.

На внешнем канале «Смотритель» потребовал открыть все шлюзы для дистанционного осмотра. Марк хотел спросить, откуда охрана знает, какие шлюзы открывать на незарегистрированном корабле. Не спросил.

За ячейкой с цилиндром стояли контейнеры фильтров. Целые, нужного образца. Он посветил на маркировку. Глеб проследил за лучом.

— Можно взять два. Зацепим за тележку.

Марк представил ещё две минуты: остановить, перевязать, проверить крепление, снова толкнуть. Давид уже лежал у Рут. Четверо людей ждали, когда закроют дверь. Лев держал страховку повреждённой рукой.

— Оставь.

Глеб убрал свет. Больше он не предложил ничего.

Последней с баржи ушла Эстер. Она отвернулась, когда проходила мимо закреплённых тел. Марк взял бортовой регистратор с аварийной стойки — коробку с сорванной пломбой — и только после этого вылез сам.

«Пересмешник» принял тележку, людей и две обледенелые страховки. Глеб крикнул из перехода, что груз закреплён. Рут потребовала оставить ей свободную линию связи. Ада начала отводить корабль, не дожидаясь, пока Марк снимет шлем.

Он ещё стоял в шлюзе, когда с «Смотрителя» пришёл последний приказ:

«Немедленно верните груз».

О людях в нём не было ни слова.

В медотсеке лежал Давид. Рут укрыла его до подбородка. Она освободила крайнюю койку, сняла оттуда его плед и предложила Эстер сесть.

Эстер не села.

— Это его место?

— Сейчас другого нет, — сказала Рут.

Марк остался в дверях. Он знал, что обязан подойти к Давиду. Вместо этого смотрел, как чужая женщина медленно опускается на свободную койку, стараясь не задеть локтем край снятого пледа.

Глава 3. Тепло в темноте

Ада сняла ладонь с тягового рычага. Большой палец продолжал болеть: всё время эвакуации она давила им на страховочную кнопку. Можно было переключиться на автоматическую коррекцию, но автоматика не знала о двух натянутых тросах и человеке с повреждённой рукой между кораблями.

Теперь тросы втянули. Рычаг стоял на нуле. «Пересмешник» продолжал уходить от баржи с тем небольшим преимуществом в скорости, которое она успела набрать.

На экране горела дуга возможного перехвата. «Смотритель» мог догнать их за двадцать семь минут, если сразу бросал свою прежнюю цель. Ада не знала, бросит ли. Поэтому выбрала маршрут, где решение охраны переставало быть самым важным.

— Глеб, внешний теплосброс закрой. Буфер выдержит?

— Для семерых — час девять. Ты нас посчитала?

— Одиннадцать.

В ответ он выругался коротко, без изобретательности.

— Сорок минут. Потом открываю хоть под огнём.

— Дай тридцать две.

Она развернула схему добычного сектора. Пять лет назад здесь разбирали старый ледовый перегрузчик. В реестре отмечались четыре части корпуса, два массивных баковых блока и неопределённое число мелких фрагментов. Ада каждый месяц проверяла этот участок по дешёвым картам обслуживающих судов. Он подходил для подхода к баржам, но оставаться в нём никто не хотел: блуждающий мусор бил по радиаторам.

Ближайший баковый блок находился в шести километрах. Когда-то он держал тысячи тонн воды. Теперь пустой корпус был пробит, но всё ещё заслонял достаточно неба.

Она ввела две поправки. При втором импульсе корабль едва заметно качнуло. Лев сообщил, что кто-то из спасённых не пристегнулся и ударился головой. Рут заняла линию, и он исчез.

— Прости, — сказала Ада в уже пустой канал.

За креслом появился Марк. Волосы у него стояли влажными прядями. На переносице остался красный след уплотнителя.

— Куда идём?

— За старый бак. Они потеряют прямую линию. Если полезут следом — выйдем с другой стороны.

— Они не маленькие.

— Поэтому сюда не полезут. Но могут стрелять сквозь бак.

Она показала схему. Марк не наклонился к экрану: смотрел на него сверху, держась за край кресла. Ада поняла, что он слышит, но не складывает услышанное в решение.

— Мне нужен ответ сейчас. Продолжать или идти на открытый разгон?

Он наконец перевёл взгляд на её пальцы.

— Продолжай.

— Тогда оставь мне аварийный канал. Без переговоров с ними следующие полчаса.

Марк кивнул и оттолкнулся к двери. Через мгновение вернулся.

— Цилиндр охлаждается отдельно. Это учтено?

Ада остановила ввод.

— Нет. Глеб?

— Уже разбираюсь, — отозвался тот. — Он ест наш холодный контур. Двадцать шесть минут, Ада. Больше не дам.

Она вычеркнула на бумаге тридцать две. Написала двадцать четыре, оставив две минуты на ошибку. Марк смотрел на лист. Ему не нравились её бумажные расчёты, пока не приходилось принимать решение по повреждённому экрану.

— Он важнее корабля? — спросила Ада.

— Пока не знаю.

— Узнай до следующего такого ответа.

Он ушёл.

Бак приближался медленно. Большую часть размеров пришлось вычислять: на тёмной поверхности уцелели только две полосы навигационной краски. Над разрывом металла застряла решётка, похожая на перекошенный козырёк. Её конец торчал прямо на выбранной линии.

Ада уменьшила скорость сближения. Ей хотелось пройти ближе, уйти в тень быстрее, но касание массивного обломка расплющило бы корабельные фермы. Она оставила запас, которого не любила в спокойных расчётах и никогда не убирала в настоящем полёте.

Дуга перехвата изменилась. «Смотритель» тормозил возле баржи.

В открытом канале появился капитан Брик. Голос чужого человека был громким, потому что Яна подала его из грузового отсека через резервный микрофон.

— «Смотритель-4», говорит капитан «Доброго урожая». Экипаж эвакуирован. Я на спасательном судне. Прошу принять пострадавших. Подтвердите, что вы меня слышите.

Ада вцепилась в подлокотник.

Марк вмешался раньше неё:

— Брик, прекращайте передачу. Вы выдаёте наше положение.

— Они наши! Они не могут…

Яна отключила внешний выход. Слова капитана ещё пару секунд гремели по внутренней линии, затем тоже исчезли.

Ада пересчитала последние отметки. Один короткий сигнал помогал определить направление, не точную дальность. Но охрана уже видела, куда ушёл «Пересмешник». Бак должен был скрыть движение, а не стереть прошлое.

Она выключила активный обзор и оставила пассивные камеры. Теперь за каждым неизвестным мерцанием приходилось смотреть самой. Отсутствие сигнала не означало отсутствие корабля.

В рубке становилось жарко. Обычно она замечала перегрев сначала по запаху пыли у нижней панели, потом по липкой спинке кресла. Сегодня спинка намокла ещё у баржи.

Ада расстегнула ворот и запретила себе думать о Давиде. Через несколько часов ей нужно было удалить его доступ к внешней связи. Это делала она: составляла корабельные профили, убирала людей из списка. Раньше он приносил ей чужие помехи, которые удавалось слушать как музыку, и смеялся, когда она возвращала записи с пометкой «только шум».

На экране изменилось отражение баржи.

Ада приблизила картинку. Между «Смотрителем» и грузовиком раскрылась короткая белая нитка. Баржа распалась не сразу. Сперва отделилась кормовая панель, затем возник свет внутри, где проходила магистраль питания. От этого света «Добрый урожай» стал похож на открытый шкаф.

— Все на внутренних местах, — сказала Ада. — Убрать людей от стен.

Глеб спросил, что случилось. Она отправила изображение.

Вспышка прошла через два кадра. После неё баржа больше не была одним предметом. Бак закрывал прямую линию к «Пересмешнику», но отдельные фрагменты уходили далеко от основного облака. Ада изменила положение носа, подставляя им защитную плоскость.

— Они знают, что людей там нет, — сказал Марк из перехода.

Ада посмотрела на журнал Брика. Подтверждения от охраны не пришло. Это могло ничего не изменить; могло стать единственным документом, который потом кто-нибудь решится читать.

Она сохранила его передачу рядом с записью вспышки.

Через четыре минуты что-то ударило по баку. Раздалось глухое эхо по корпусу «Пересмешника»: мелкий обломок попал в наружную ферму. Ещё два скользнули по носовому щитку.