Зверские притчи

— Ну. Давай. Катись, — говорил он шару каждое утро.

Шар, будучи шаром, молчал. Он вообще был неразговорчив. Это Жука устраивало. Разговоры отвлекают от работы, а работа — это все что у него есть.

Каждый день походил на сотню прошлых.

Жук просыпался, чертыхался, потому что лапы затекли. Находил шар — тот никуда не девался, верный, как любимая мозоль. Приступал к катанию. Бубнил. Уставал. Снова бубнил. Катил дальше. Упирался в корень дерева, чертыхался, объезжал. Добирался до цели. Какой цели? Непонятно. Цель — это просто место, где он останавливался, потому что устал.

Потом начинал снова.

— Нет, ну не вывожу уже, — говорил он себе примерно к полудню.

— Совсем не вывожу, — говорил он к вечеру.

— Ну все, край, — говорил он перед сном.

А наутро вставал и вывозил.

Звери Жука побаивались. Не потому что страшный — хотя панцирь был внушительный. А потому что от него исходила особая энергия вселенской усталости и стоило к нему обратиться, как нарвешься на тираду про тяжелую жизнь, хочешь ты этого или нет.

— Эй, Жук, как дела? — рискнул однажды поинтересоваться Гусь-Сам-Разберусь.

— Как дела, — повторил Жук-Невывожук без вопросительной интонации, останавливаясь. — Как дела, говоришь. А вот как. Встал. Покатил. Устал. Лег. Встал. Покатил. Это и есть дела. И так каждый день. А ты спрашиваешь как дела.

Гусь больше не спрашивал.

Настоящая проблема Жука была не в шаре. Шар был вполне приличный. Проблема была в том, что Жук совершенно перестал понимать — зачем.

Зачем он катит? Куда? Для кого?

Когда-то это было очевидно. В шар — смысл. В шаре — будущее потомство, в шаре — пропитание, в шаре — его вклад в круговорот жизни в природе. Весь лес держится на таких, как он — терпеливых, упорных, земных.

Но это знание куда-то испарилось. Осталась только привычка. Тяжелая, неповоротливая, круглая привычка диаметром примерно с навозный шар.

— Папа катил, — объяснял Жук-Невывожук тем редким зверям, которые задавали вопросы. — Дед катил. Прадед катил. Я катю. Традиция.

— А если не катить? — спросила однажды любопытная Курочка-С-Переулочка.

Жук посмотрел на нее так, что Курочка сразу решила прогуляться по другой части леса.

Не катить? Нет. Нельзя. Невозможно. Немыслимо.

Хотя… а почему, собственно?

Жук гнал эту мысль прочь. Мысли — они как сорняки. Пустишь один вопрос — и начнется. Зачем? Почему? Для чего? А вдруг можно иначе? А вдруг вообще не надо?

Нет. Шар сам себя не катит.

Однажды на границе ночи и утра Жук-Невывожук проснулся посреди поляны. Рядом ждал безмолвный шар. Солнце еще не взошло, в лесу стояла та особая тишина, которая бывает только перед рассветом. Небо было черным и густым от звезд.

И Жук совершил роковую ошибку. Взглянул вверх.

Он стоял посреди ночной поляны, держа лапами свой шарик, и смотрел на Млечный Путь.

Млечный Путь смотрел в ответ.

Когда-то давно, в той молодой жизни, которую Жук почти не помнил, он ориентировался по этой звездной дороге. Смотрел на небо и понимал, куда катить. Север — туда. Восток — сюда. Смысл светился полярной звездой.

Теперь небо было то же самое. А смысл — непонятно где.

— Ну и чего стоишь? — спросил шар.

Жук моргнул. Шары, как известно, не разговаривают. Значит, это он сам себя спросил. Плохой знак.

— Не знаю, — честно ответил он себе.

И сел прямо на землю.

Вот так, посреди ночи, на мокрой траве, Жук-Невывожук впервые за долгое время перестал двигаться. Не потому что устал. А потому что вопрос, который он так долго гнал прочь, наконец его догнал.

Зачем?

— Не спится?

Голос раздался сверху. Жук задрал голову и обнаружил на ветке два желтых глаза, которые с интересом его разглядывали.

Сова-Которая-Все-Поняла.

— Тебе-то что? — буркнул Жук. — Иди спи. Умные мысли ночью плохо заходят.

— Я ночная, — спокойно сообщила Сова. — А ты почему не катишь?

— Потому что… — Жук замолчал.

Пауза была длинная. Сова ждала. Она умела ждать — на то она и Сова.

— Потому что не понимаю зачем, — наконец выдал Жук, и сам удивился тому, как это прозвучало. Тихо. Почти жалобно. — Катю и катю. Всю жизнь. А зачем — забыл. Может, и не знал никогда.

— Знал, — сказала Сова.

— Откуда тебе-то знать?

— Потому что все знают в начале. Потом забывают, когда работа становится просто работой.

Жук посмотрел на свой шар. Шар был, как всегда, невозмутим.

— Слушай, Сова, — сказал он, — вот ты все поняла. Объясни мне тогда. Этот шар. Он зачем? На самом деле?

Сова подумала. Или сделала вид, что думает — с мудрыми это сложно определить.

— В шаре твоем яйца, — сказала она наконец.

— Ну и что.

— Из яиц выйдут жуки.

— Знаю.

— Эти жуки будут катить шары. Собирать отходы. Возвращать в землю то, что из нее вышло. Без вас, навозных жуков, лес задохнется в собственном мусоре за одно лето. Ты — санитар. Ты — переработчик. Ты — часть круговорота, без которого Чудесный Лес перестанет быть чудесным и станет просто свалкой.

Жук молчал.

— И еще, — добавила Сова. — Ты ориентируешься по звездам, когда катишь. По Млечному Пути. Ты единственный в лесу, кто это умеет. Ты идешь прямо, пока все остальные петляют. И ты этого не замечаешь, потому что устал замечать что-либо вообще.

Жук-Невывожук посмотрел на Млечный Путь. Потом на шар. Потом снова на Млечный Путь.

— Это ты все сейчас специально говоришь, чтоб я снова покатил?

— Нет, — сказала Сова. — Это я говорю, чтобы ты знал, зачем катишь. Разница есть?

Жук подумал.

— Есть, — признал он неохотно.

— Ну вот.

Сова закрыла глаза и сделала вид, что задремала. Разговор был окончен.

Жук-Невывожук сидел и смотрел на звезды. Чувствовал, как что-то внутри него слегка сдвинулось с места. Как навозный шарик, который толкнули под правильным углом.

Он не воспылал мгновенной любовью к своему делу. Не запрыгал от счастья. Он просто встал, потрогал шар, убедился что тот никуда не делся, и покатил дальше.

Но теперь — поглядывая на Млечный Путь.

На следующий день те, кто встречал его на лесных тропинках, заметили кое-что странное. Жук-Невывожук по-прежнему бубнил. По-прежнему жаловался. По-прежнему говорил «не вывожу» примерно раз в час.

Но шарик он катил чуть ровнее и как будто даже с удовольствием.

И когда Шмель-Который-Ходил-Пешком встретился ему и пожаловался на никчемность своего полета, Жук-Невывожук остановился, облокотился на шарик и спросил:

— Слышь. Ты сколько цветков опылял, пока летал?

— Тыщу двести, — тихо ответил Шмель.

— Во-о-от. А пешком — двенадцать. Так не все ли равно, как летаешь? Важно, зачем. Ясно?!

И покатил дальше. Бубня. Но с чувством.

Говорят, с тех пор Жук-Невывожук стал чуть менее невывожуком. Всего на чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы иногда останавливаться ночью и смотреть на Млечный Путь.

А Чудесный Лес оставался чистым. И никто особо не задумывался почему.

Кроме Жука. Который теперь знал. И это делало шар немного легче.

Гусь-Сам-Разберусь и Гусыня-Женщина-Богиня

Жила в Чудесном Лесу еще одна пернатая семья.

В большом и теплом гнезде с видом на закат жил Гусь-Сам-Разберусь. Был он очень самостоятельным, резким и не терпел чужих советов.

Делил он гнездо с женой-красавицей. Гусыня-Женщина-Богиня была, как водится, одухотворенной и возвышенной.

Жгла свечи с пачули ручной работы, знала когда будет парад планет и что значит цифра 7 в дате рождения.

Жили они хорошо. Даже замечательно.

Гусь-Сам-Разберусь сам во всем разбирался, налево не смотрел и всячески свою половинку обихаживал. Думалось Гусю, что он молодец, что гнездо его силами процветает и вообще пусть женщина не лезет в мужицкие дела.

А Гусыня-Женщина-Богиня в его дела и не лезла вовсе, хоть и считала, что именно ее энергия притягивает в дом достаток. Не зря же чудо-свечи горят почти круглосуточно. Да и денежные мандалы сами по себе не рисуются, знаете ли.

Жилось им хорошо, всем на зависть. Пока не накипело.

Оно ведь как. Если все прекрасно — обязательно должен быть подвох. Иначе закон подлости как будет работать? Вот и нашлась у пернатой пары причина для скандала.

Не вынес Гусь-Сам-Разберусь запаха сандала в гнезде, да и сделал супружнице замечание.

А она всё-таки богиня, терпеть такое была не намерена. Да и вообще, чего он сам да сам, ничего не рассказывает, может у него там на работе птица-секретарь красивая завелась?! Точно! С красным пером и большим клювом!

Дело до крика дошло, до той самой точки, когда обвинения не имеют смысла, но уже собираются в жгучий ком обиды.

Дошли до того, что стали решать, кто в доме главный, кто все на себе тащит, да кто слово последнее имеет.

Решали-скандалили, да так ни к чему и не пришли. Да и как могут спорить предпринимательская хватка и божественное начало? Ничья получается.

Пошли они за советом к Сове-Которая-Всё-Поняла. Кто еще рассудит? Кто главенство в семье определит?

Пришли и спросили: «Сова, кто главный в доме?»

Посмотрела Сова из-под бровей и сказала: «Вот дураки! Заведите себе по дому, там и главенствуйте, сколько влезет!»