Мир без меня не рухнет. Роман-автофикшн

Со дня нашего знакомства с родителями Игоря у нас сложились прекрасные, удивительно тёплые отношения. Свекровь со временем стала мне второй мамой, в чём-то даже более близкой и понимающей, чем моя родная. Мы могли часами болтать обо всём на свете, делиться любыми новостями. Она никогда не навязывала мне своё мнение и с неизменным уважением относилась к моим решениям. Даже если наши ссоры с Игорем доходили до неё, она всегда мудро вставала на мою сторону и аккуратно старалась нас помирить.

А теперь я осталась без своего главного, надёжного помощника.

Апрель, 2022

Мы с Игорем пошли прогуляться и заодно зайти в магазин за продуктами. У него был выходной, погода стояла тёплая, но пасмурная, повсюду шумно текли весенние ручьи вперемешку с грязным, тающим серым снегом. Игорь сам катил коляску, а я шла рядом и буквально не знала, куда деть собственные руки — они так сильно привыкли всегда лежать на ручке коляски.

Мы решили дойти до аллеи, которая находилась минутах в двадцати от нашего дома. Бывали мы там довольно редко, потому что отходить от своего двора дальше, чем на расстояние пяти минут, мне было страшно. Алина всегда спала очень чутко и беспокойно. В любой момент эта «бомба замедленного действия» могла взорваться, и тогда начинался истошный, захлёбывающийся ор. Никакие качания коляски, уговоры и улюлюканья на неё не действовали. Единственным надёжным способом её успокоить было немедленное прикладывание к груди, чего делать на людной улице я категорически не хотела. В лучшем случае могло сработать обычное укачивание на руках, но стоило после этого попытаться переложить дочку обратно в коляску — мгновенно раздавался оглушительный визг.

Возле аллеи был магазин, мы зашли в него и стали выбирать продукты. Уже на подходе к кассе Алина начала беспокоиться, всё активнее разгоняясь от недовольного ворчания к лютой истерике. Игорь судорожно тряс коляску и безостановочно, как заведённый, произносил:

— Тщщщщщ, тщщщщщ, тщщщщщ…

Бегом побросав продукты в сумку и расплатившись, мы буквально вылетели на уличный воздух. Но было поздно — Алина уже орала во всю мочь. Нервно, торопливо, почти срываясь на бег, мы двигались в сторону дома под непрекращающиеся вопли из коляски. В какой-то момент Игорь не выдержал и злобно вскрикнул на всю улицу:

— Задолбала уже орать как припадочная!

Во мне мгновенно бешеным пламенем зажёгся праведный гнев:

— Ты говоришь о своём ребёнке! — закричала я в ответ. — Как у тебя язык вообще поворачивается такие гадости произносить в адрес собственной дочери?!

— Да потому что невозможно даже в магазин сходить нормально! Каждый раз одна и та же фигня!

— А мне, думаешь, это нравится?! Я круглосуточно, один на один с ней, успокаиваю эти истерики, пока ты вечно пропадаешь на работе или сидишь, уткнувшись в компьютер!

— Может, мне теперь и на работу нельзя ходить?! — Игорь резко затормозил коляску. — Я для вас же стараюсь, впахиваю, чтобы заработать побольше! А ты только транжиришь все деньги на свои маркетплейсы, и мозги мне вечно пилишь!

— Да я, по-твоему, шмотки и безделушки там себе покупаю, что ли?! — слёзы брызнули из моих глаз. — Я всё только для ребёнка или для дома беру! И то подешевле выбираю, каждую копейку высчитываю, чтобы бюджет экономить!

Алинка затихла, словно прислушиваясь к нашему спору.

— Да, конечно, — презрительно бросил Игорь и покачал головой, возобновив шаг.

— Что «конечно»?! Что «конечно»?! Ты уже просто какую-то чушь несёшь, лишь бы обвинить меня во всём на свете!

— Да это ты только и делаешь, что постоянно претензии высказываешь! Вечно всем недовольна, всё тебе не так, всегда!

— Да потому что мне тяжело! — я окончательно разрыдалась. — Я не вижу от тебя вообще никакой поддержки! Ты ни в чём не участвуешь: по дому не помогаешь, с ребёнком тоже. Да ты даже подгузник ни разу ей не менял за все восемь месяцев! Ни разу!

— Девочку моет мама, — жёстко отрезал он. — И у меня нет титьки, чтобы успокаивать её постоянные вопли. А для домашних дел я купил тебе посудомойку, робот-пылесос, электрошвабру! Всё покупаю, что ты ни попросишь, лишь бы облегчить тебе этот быт! И хватит орать на всю улицу как больная!

— Да пошёл ты! — гневно выпалила я, не успев даже подумать, что именно срывается с моих губ.

Дома мы оба молча и угрюмо продолжали свою обычную жизнь, делая вид, что вообще не замечаем друг друга. Вечером я намеренно не стала собирать ему обед на работу, зная, что сам он этого делать не будет. «Ну и пусть голодает! — мстительно подумала я. — Заслужил!».

Весь следующий день, пока он был на работе, я провела в слезах и тяжёлых переживаниях. «Господи, да за что мне такой муж достался? — крутилось в голове. — Почему у других мужчины и по дому всё делают, и с детьми сидят, и сами спать укладывают, и слова грубого не скажут? А этот бесчувственный робот совершенно меня не жалеет. Ему плевать на то, как мне тяжело всё тянуть одной, плевать на мои чувства и страхи. Он даже не видит, насколько я уже близка к депрессии, что меня нужно спасать, пока я не вышла в окно… Интересно, если бы со мной, правда, такое случилось, он бы хоть немного почувствовал себя виноватым?».

Ближе к вечеру позвонила его мама — узнать, как дела. Поспрашивав про Алинку, она как бы между прочим поинтересовалась:

— А что там Игорь, когда собирается заехать к нам за своим перфоратором?

— Не знаю, мам, — вздохнула я. — Мы не разговариваем второй день.

— Да что за скотина такая, упрямая! Опять над тобой издевается!

— Ой, не говорите. Никакого слада с ним нет.

— Это всё порода их противная Савейковская, ну один в один папаня свой, — припечатала свекровь.

Я издала ироничный смешок, не зная, что ещё на это ответить.

— Я позвоню ему сегодня, поговорю, чтобы прекращал мне девчонок обижать!

— Спасибо, мам, но думаю, не стоит, — поспешила остановить её я. — Скажет ещё, что я вам жалуюсь, сор из избы выношу. Нехорошо как-то…

— Не переживай, Инночка, я не скажу, что о вашей ссоре знаю. Позвоню ему вроде как про перфоратор спросить и невзначай на разговор про тебя выведу.

— Спасибо.

— Всё хорошо будет. Не принимай близко к сердцу. Ну что поделаешь, такой вот характер гадкий. Я с таким же сколько лет уже живу — как-то привыкла, не обращаю внимания.

— Да, ничего с ними не поделаешь…

— Я приеду послезавтра, погуляю с Алинкой, отдохнёшь от неё немного.

— Хорошо!

Я была благодарна, что она не стала вдаваться в подробности о нашей ссоре и поддержала меня. А предвкушение её скорого визита и возможности остаться без ребёнка дома на пару часов и хоть немного прибраться приподняло мне настроение.

Когда вечером Игорь пришёл с работы, я с холодным и гордым видом проходила мимо него, принципиально не позаботившись о его ужине. Но в глубине души всё же теплилась глупая надежда, что он сам заговорит со мной и попробует попросить прощения. Прямым текстом извинений Игорь, конечно, никогда не скажет. Я даже порой шутила про себя, что если он хоть один раз в своей жизни произнесёт вслух слово «прости», у него сразу губы онемеют от непривычного произношения.

Однако Игорь также демонстративно не замечал меня. Похоже, разговор с мамой на него никак не повлиял. Перед сном он молча забрал свою подушку с одеялом и ушёл спать в зал, на диван. Это стало для меня последней каплей. Полночи крутясь в одинокой кровати и глотая слёзы, я твёрдо решила: больше я не хочу жить с этим ужасным, чёрствым человеком.

Утром, пока Игорь сидел за компьютером и играл, я молча собрала основные вещи — свои и Алины. До предела нагрузила коляску и вышла из дома в весеннюю слякоть. Чёткого плана, что делать дальше, у меня не было.

Я шла к автобусной остановке и размышляла.

Ехать к своим родителям мне было невыносимо стыдно. Я никогда не посвящала их в наши семейные сложности, перед ними мне до последнего важно было сохранять фасад абсолютного благополучия. К его родителям — тоже неловко, да и места для нас там физически не было: у них и без того сейчас жили бабушка с тётей (сестрой мамы), которые недавно тоже покинули родину. К моей сестре — не вариант. Они с мужем так зациклены на своём домашнем комфорте, что врываться в их тихую, уютную жизнь с моим требовательным, плачущим ребёнком, казалось, почти кощунством.

Единственным вариантом, видевшимся мне более или менее подходящим, было поехать к моей бабушке. Она живёт одна, часто жалуется на одиночество и просит навещать её почаще. Бабушка довольно понимающая, она сможет принять нас на какое-то время без лишних упрёков.

Чтобы добраться до неё, мне нужно было сначала сесть в автобус до центра города, доехать до вокзала — это около часа пути, — и уже оттуда пересаживаться на другой маршрут. Ещё ни разу в жизни я не ездила в общественном транспорте вместе с коляской и маленькой Алиной. Но что поделаешь, всё когда-то бывает впервые. На ходу я лихорадочно продумывала, как именно стану заезжать в салон автобуса, у кого попрошу помощи, как поставлю коляску, чтобы она никому не мешала. А если Алина проснётся — возьму её на руки и буду укачивать.

Подойдя к остановке, я решила, что действительно на это готова. Но почему-то пропустила первый же подошедший автобус.

«Поеду на следующем, — успокоила я себя. — Пока ещё погуляю вокруг, пусть Алина уснёт покрепче». Прошёл второй автобус, третий… А я всё никак не могла решиться шагнуть на эту подножку подъехавшего автобуса.

Прослонявшись в полном оцепенении ещё какое-то время по холодным улицам и окончательно замёрзнув, я медленно повернула обратно к своему двору. Я зашла домой, стыдливо опустив голову, как побитая собака.

Глава 3

Апрель 2026

После отъезда свёкров я постоянно оставалась с детьми одна. Алина регулярно хватала в саду очередные вирусы, и мы снова садились на бесконечный больничный. Игорь всё свободное от работы время проводил в гараже — занимался машиной и разборкой скопившихся там за зиму вещей.

Просидев с обеими дочерьми дома уже несколько дней без возможности выйти в люди, я стояла у плиты и варила эти так надоевшие мне макароны — единственное, что девчонки готовы были есть всегда. Из зала внезапно донеслись Никины пронзительные вопли. Я вбежала в комнату и увидела: Алина сильно лупила годовалую сестру ладонью по спине. Ника плакала, сидя посреди разбросанных картонных пазлов.

Я резко отдёрнула руку Алины, схватила ревущую Нику и грозно спросила:

— Что случилось?!

— Она мои пазлы раскидала! Ника плохая! Она мне вообще не нужна! — злобно закричала Алина.

— Ника не плохая! — гневно ответила я, чувствуя, как внутри закипает привычная волна раздражения. — Нечего было доставать пазлы при ней! Ты же прекрасно знаешь, что она маленькая и ещё не понимает твоих занятий!

— Нет, она плохая! — начала реветь Алина.

Я со вздохом унесла Нику в другую комнату, мягко погладила её по волосам, нежно поцеловала в тёплый лобик. Она быстро успокоилась и уже потянулась слезть с моих рук, мгновенно заинтересовавшись какой-то игрушкой, валяющейся на полу.

Я вернулась на кухню, слила воду с макарон, а в голове упрямо крутилась мысль: «Нужно было показать Алине, что я понимаю её чувства. Сказать: я вижу, как ты расстроена, что она раскидала твои пазлы, которые ты так долго пыталась собрать. Мне очень жаль, что тебе приходится терпеть неудобства оттого, что Ника ещё слишком маленькая…».

И вот из зала раздался новый вопль, уже Алинин, а затем — звонкий звук хлёстких шлепков и истошный Никин плач.

Я снова вбежала к ним, выхватила Нику и в бешенстве начала кричать на старшую:

— Хватит бить сестру, ты, бессовестная хулиганка!

— Она меня укусила! — жалобно зарыдала Алина.

— Не надо было отбирать у неё игрушку! Пока она просто лежала на полу, она никому из вас не была интересна! А как только Ника взяла поиграть — сразу понадобилась тебе!

Алина взревела ещё сильнее, бросилась ко мне, ухватила за ноги, и сквозь слёзы начала причитать:

— Ты моя мама! Только моя! Не Никина!

Я бессильно опустилась на диван, усадила Нику на одну ногу, силой подтянула Алину за руку и посадила на вторую, пытаясь обнять их обеих одновременно. Они ревели в три ручья и тут же начали яростно толкать друг друга, спихивая соперницу с моих колен и пытаясь занять центральное положение. Я постаралась разделить их и зафиксировать по разным сторонам от себя, но визг только усиливался, и в ход снова пошли зубы и маленькие кулаки.

Не выдержав, я взорвалась. Резко вскочила, буквально скинув обеих с себя на диван, и в полном отчаянии крикнула на всю квартиру:

— Да как вы обе меня достали уже!

Я ушла в спальню, упала лицом в подушку и мысленно воскликнула: «Да что же это за кошмар! Когда уже они, наконец, перестанут ссориться и ревновать?! Зачем я постоянно срываюсь на Алину вместо того, чтобы применять цивилизованные педагогические методы, о которых я ведь знаю абсолютно всё?!».

Немного успокоившись, я разложила макароны по тарелкам и отнесла еду девчонкам в зал. Включила им мультики, а сама поспешила обратно в спальню. «Фух, хоть десять минут спокойно полежать в телефоне можно, пока они едят», — пронеслось в голове.

Но не прошло и пяти минут, как в комнату зашла Алина:

— Мам, давай я сначала поем конфетки, а потом буду лапшу. Честно-честно!

— Нет! Хватит выпрашивать сладости. Поешь нормально, потом будут конфетки! — раздражённо ответила я.

Я, конечно, уже знала, что сейчас начнутся долгие торги, выпрашивания и слезы. Алина никогда не удовлетворяется обычным отказом. Она будет требовать, ныть и давить до тех пор, пока не получит своё. Спор продолжался. Окончательно обессилев от её мёртвой хватки и напора, я нервно подскочила с кровати и строго сказала:

— Только одну конфетку! А потом, чтобы сразу всё съела!

При этом я, конечно, прекрасно понимала, что ничего она не съест. Сейчас она проглотит эту несчастную конфету и тут же придёт просить вторую и третью…

Через какое-то время мы стали собираться на прогулку. Обычные сборы в нашем доме — это отдельный вид спорта. Я буквально бегаю по комнатам то за одной, то за другой дочкой, пытаясь на ходу натянуть на них одежду и поправить растрепавшиеся причёски. Девчонки постоянно отвлекаются или, что ещё хуже, воспринимают мою вынужденную погоню за ними как весёлую игру и с диким хохотом убегают от меня в другой конец квартиры.

Спустя полчаса этих изнурительных сборов мы наконец-то вышли на улицу. Во дворе ещё не полностью сошёл снег. Половина детской площадки была покрыта обледенелой коркой, а вторая утопала в глубоких лужах поверх тонкого, хрупкого льда. Алина с визгом понеслась к железной карусели, схватилась за ледяной поручень, изо всей силы раскрутила её по кругу и на ходу запрыгнула на неё. Ника своими ещё неуклюжими, пухлыми ножками в тяжёлых ботиночках настойчиво заковыляла в сторону сестры — прямо по скользким лужам. Я едва успела перехватить её перед самой каруселью, чтобы годовалого ребёнка не сшибло крутящейся махиной. Ника обиженно завизжала: она непременно хотела залезть туда же, к Алине. Пришлось тормозить карусель, усаживать младшую на сиденье и снова потихоньку, плавно раскручивать.

— Медленно! Слишком медленно! — тут же воскликнула Алина.

Я крутанула чуть быстрее — и в ту же секунду Ника бесстрашно отпустила поручни и начала вертеться на сиденье. Сердце ушло в пятки. Судорожно со скрежетом я остановила карусель, чтобы она не грохнулась. Алина опять завозмущалась: зачем остановила?!

Бесконечное «веселье».

Бегая кругами то за одной, то за другой дочкой, я постоянно, с надеждой поглядывала на въезд во двор — ждала, что вот-вот покажется машина Игоря. Но, так и не дождавшись его за всю прогулку, мы замёрзшие вернулись домой.

Через некоторое время Игорь приехал из гаража. Я привычно разогрела ему ужин, налила кофе и села напротив. Он ел и увлечённо рассказывал о своих переживаниях по поводу предстоящей этим летом стройки на нашем участке.

В прошлом году мы купили землю. Мы давно мечтали о своём доме и просто не смогли пройти мимо невероятно привлекательного предложения. В нашем спальном районе есть коттеджная застройка в пешей доступности от многоэтажки, в которой мы живём. Участки там обычно стоят баснословных денег, и мы не первый год облизывались на редкие объявления о продаже в том месте.

Увидев предложение с ценой ровно вполовину меньше обычной, мы тут же стали узнавать подробности, чтобы понять, в чём подвох. Оказалось, загвоздка в том, что эта земля находится не в частной собственности, а в аренде у муниципалитета. Договор аренды под индивидуальное строительство подразумевает, что после официальной регистрации на земле жилого дома арендатор получает право перевести весь участок в собственность. И срок этой аренды истекает в октябре 2027 года, а все законные возможности продления договора были уже полностью исчерпаны прежним хозяином.

Мы решили рискнуть. Участок был идеален по всем нашим параметрам. Мы надеялись, что успеем быстро построить там небольшой домик и зарегистрировать его, а после оформления документов спокойно, в своём темпе, переделаем этот временный дом под гараж и приступим к строительству полноценного большого семейного гнезда.

Но реальность быстро столкнула нас с суровым разочарованием. Мы банально не рассчитали масштаб строительства даже этого маленького домика и сильно переоценили свои финансовые возможности. На одну только подготовку участка к стройке ушли почти все наши сбережения, а времени оставалось всё меньше. Это вызывало у Игоря колоссальное напряжение — он буквально не мог думать ни о чём другом. А я, измотанная бытом и детьми, сидела дома постоянно одна и не могла даже укорить его в постоянном отсутствии, ведь он делал это для нашей семьи, и назад дороги не было.

Я сидела напротив мужа и молча слушала, как его разрывает от тяжёлых размышлений: как всё успеть, где взять достаточно денег, какие работы сто́ит попытаться сделать самому, а на какие придётся нанимать людей. Игорь говорил о сметах, а я в это время безостановочно чесала свои руки с красной, растрескавшейся от экземы кожей.

Проблема с руками одолевает меня всю жизнь. Экзема то затихает на время, то разгорается с новой, бешеной силой. За столько лет я уже досконально выяснила все провоцирующие её факторы: контакты с водой, бытовой химией, холодом и, конечно же, стресс. Ни один из этих триггеров я никак не могла исключить из своей декретной жизни.

В тот вечер муж ушёл на работу в ночную смену. Дети, как обычно, сводили меня с ума. Нервная, дёрганая и раздражённая, я кое-как уложила спать годовалую Нику. В это время сквозь зубы рычала на Алину через дверь, чтобы она немедленно убиралась из комнаты и ждала, когда я освобожусь. Младшая то и дело просыпалась, но когда она уснула достаточно крепко, я аккуратно вытащила у неё изо рта грудь и вышла в зал к старшей дочери с очередным наездом:

— Сколько раз я просила тебя не мешать укладывать Нику спать?! Неужели так сложно спокойно поиграть само́й всего двадцать минут?!

Немного погодя раздражение утихло. Вина за собственный крик привычно кольнула изнутри, и я решила: пока есть возможность уделить личное время обделённой вниманием старшей дочери, я обязана поиграть с ней.

Я села на пол, но Алина тут же принялась командовать: как именно играть, куда встать, что говорить и что делать. Я покорно пыталась соблюдать её инструкции, но она постоянно кричала, раздражалась и топала ногами:

— Ты делаешь всё не так!

На что я то и дело шикала на неё:

— Да тише ты! Нику разбудишь! Хватит кричать!

А сама в это время сжималась от горьких мыслей: «Боже, бедный ребёнок… Она просто хочет играть и веселиться, что так естественно для её возраста. А я только и делаю, что затыкаю ей рот, ворчу, рычу и ругаюсь!».

С долгими уговорами и боем я, наконец, затащила её в ванну, подготовила ко сну и стала укладывать спать. Эта процедура заняла ещё около полутора часов — с бесконечными прерываниями чтения книжки на «попить», «покушать», «сходить в туалет» и тому подобное.

Когда Алина, наконец, заснула, на часах уже была почти полночь. «Ну когда же этот ребёнок будет вовремя ложиться? — с тоской думала я. — Все нормальные дети её возраста спят уже в десять вечера. А эта коза скачет вечно до полуночи, и это притом, что она днём вообще не спит!».

Когда обе дочери мирно спали, я выключила на кухне свет, открыла окно нараспашку, облокотившись на подоконник, и долго смотрела на вечерние огни улицы.

«Господи! Ну почему всё так?! — отчаянно и беззвучно вопрошала я, глядя на тёмное небо. — Почему мне так мучительно тяжело даётся это материнство? Почему моя старшая дочь, которую я так трепетно любила, так оберегала от любых её огорчений первые годы, сейчас не вызывает во мне ничего, кроме раздражения и разочарования? Почему я всё время злюсь на неё, наношу ей бесконечное количество душевных ран, полностью осознавая, как порчу ей детство, и у меня не получается вовремя себя остановить? Почему я не могу просто любить и получать радость от собственной семьи?».

Сама себе отвечая на эти вопросы, продолжала горько размышлять: «Да, я постоянно уставшая, у меня нет помощников, нет ни минуты передышки. Муж не помогает не потому, что не хочет — он действительно круглосуточно занят делами, которые направлены исключительно для нашего блага. Дети тоже не виноваты в том, что в их возрасте они неспособны самостоятельно удовлетворять свои потребности и жизненно нуждаются в мамином внимании, тепле и участии. Да и по дому я, если честно, не сказать, чтобы безостановочно что-то делаю — я давно бросила попытки поддерживать идеальную чистоту, осознав, что это бесполезно. Так почему же я тогда так смертельно устаю?! Ведь сколько в мире других мам в таком же положении, и далеко не каждая из них так мучится и страдает от своей же любимой семьи?».

Единственный вывод из этих ночных размышлений, сформированный пока ещё не прямо, но каким-то липким, тяжёлым фоновым чувством крутящийся в моей душе, был в том, что со мной что-то фундаментально не так.

А ведь когда-то я была совсем другой…

Июль 2019 год

Впервые за свои двадцать четыре года я живу одна. В квартире, которую самостоятельно снимаю, и сама себя полностью обеспечиваю. Три месяца назад я нашла силы поставить жирную точку и выйти из болезненных отношений с инфантильным парнем, которые длились пять лет и уже вовсю близились к свадьбе. До неё оставался один месяц, но вовремя осознав, что будущее с человеком, который панически боится брать на себя любую серьёзную ответственность, не обещает мне счастливой семейной жизни, я просто ушла.

Когда-то я полюбила его за фасадную интеллигентность, образованность и добросердечность. Но приближаясь к возрасту, в котором уже хочется не просто вести бесконечные интеллектуальные беседы, а строить крепкую семью, мне стало ясно: гораздо ценнее сильные мужские качества и надёжная опора.

Мой новый дом стал для меня уютным гнёздышком, которое я старательно и с любовью наполняла новыми вещами. Я начинала жизнь с чистого листа — от быта до внутреннего состояния.

Обретённая свобода пьянила. Я словно заново училась дышать, принадлежать само́й себе и тратить драгоценное время только на себя. В тот июнь я была в своей идеальной физической форме — хорошо постройневшая, с золотистым ровным загаром, бархатной кожей от кофейно-медовых скрабов, с безупречным маникюром и педикюром.

С огромным удовольствием я ходила по магазинам и покупала то, в чём так долго себе отказывала. Мой летний гардероб состоял из новых красивых вещей, которые подчёркивали эту звенящую лёгкость. И даже начала ярко красить губы, хотя раньше почти никогда этого не делала — мне хотелось подчеркнуть каждую грань своей возвращённой женственности.