Терапия южным солнцем

Он пошел мне навстречу быстрым, упругим шагом, но в отличие от нашей вечерней встречи больше не останавливался, словно у него окончательно сорвало все тормоза. В мгновение ока оказавшись рядом, он крепко обнял меня, мертвой хваткой прижав к своему горячему телу, и спрятал лицо в моих волосах, шумно вдыхая их запах. А когда я удивленно подняла к нему лицо, пытаясь рассмотреть его глаза в полумраке, он тут же впился в мои губы горячим, требовательным и сумасшедшим поцелуем.

«Ого…» — только и успела подумать я.

А в следующее мгновение мой мозг полностью отключился, снова пойдя на поводу у проснувшихся инстинктов. Все защитные барьеры, домыслы и сомнения выстроенные за прошедший день, рухнули. Я больше не хотела ничего узнавать, устраивать допросы, копаться в чужих тайнах и интересоваться чем-либо еще, кроме одного-единственного — как быстро мы сейчас окажемся в постели. Гормоны и обжигающая южная страсть выжгли всю мою хваленую ментальную аналитику. Я ответила на его поцелуй с той же неистовой, накопившейся за день жаждой, вцепившись пальцами в его плечи под темной футболкой.

Тяжело дыша, он наконец неохотно отстранился и требовательно потянул меня за собой. А я… А я просто послушно пошла следом, полностью растворившись в его воле.

И не прошло пяти минут, как мы снова оказались в том же самом номере того же самого отеля, где еще вчера был пожар. Но в эту минуту мне было абсолютно всё равно на любые логические несостыковки, запах гари, закопчённые стены холла и здравый смысл.

Сегодня ночью всё было совершенно иначе. Между нами бушевала не просто физическая страсть, а какая-то неимоверная, сводящая с ума смесь потрясающей нежности, его властного напора и абсолютного, пугающего единения, словно мы оба пытались компенсировать каждую секунду вчерашнего прерванного полета.

Едва только за окном начало светлеть, окрашивая горизонт в нежно-серые предрассветные тона, я села на постели и потянулась за вещами. На его искренне расстроенное сообщение в переводчике — зачем я ухожу так рано? — было резонно и честно отвечено, что утро вот-вот вступит в свои права, а мне в сложившейся ситуации очень хотелось бы по возможности остаться инкогнито для обитателей этой гостиницы.

Аслан пару секунд задумчиво разглядывал экран, переводя взгляд на меня, а затем понимающе и согласно кивнул. Он жестом попросил у меня «ещё пять минут». Получив моё молчаливое согласие, он тут же мягко увлёк меня обратно и уютно устроил в своих крепких мужских объятиях. За последние полтора часа мы не сомкнули глаз, выжав из этой короткого обрезка ночи абсолютный максимум, и сейчас это мимолётное затишье ощущалось по-особенному остро. Я буквально наслаждалась его теплом и этой удивительной близостью. Мне было хорошо, действительно очень хорошо.

Какое-то время мы просто лежали в этой утренней тишине, слушая дыхание друг друга. А потом Аслан дотянулся до тумбочки, взял свой телефон, открыл приложение переводчика и начал сосредоточенно, быстро туда что-то писать, то и дело хмуря брови, что-то стирая и снова набирая. Буквы складывались причудливо, тут же превращаясь в странные слова, которые менялись буквально на глазах. Сначала "опасно", стёрто, потом "огонь" - стёрто и так раз за разом. Мне надоело и я перестала читать, просто слушая стук его сердца и впитывая в себя последние минуты нашей близости.

Наконец он закончил, посмотрел на меня, и взгляд его при этом был очень серьезен. Не произнося ни слова, он медленно протянул мне светящийся дисплей.

Я взяла его, опустила глаза и принялась вчитываться в строчки браузерного перевода:

«Пожар в гостинице устроил тот, кого раньше шантажировал Хакан. Это месть. Дядя в панике, у него украли важные документы (компромат?), он ищет вора. Но это не все. Теперь он знает про нас с тобой, про то, что ты была здесь вчера ночью, со мной. Дядя очень зол. В нём говорит ревность. Он хотел тебя себе, а ты выбрала меня. Думаю, он задумал что-то плохое. У него есть какой-то план, связанный с тобой. Стоит ли приходить в "Босфор" снова? Хакан опасный человек».

Текст горел на экране, а я лежала в объятиях Аслана, чувствуя, как внутри все неприятно сжалось от этого внезапного откровения. Мой отключившийся было мозг психолога снова вернулся в строй. Пазл сложился не до конца, но картинка мне уже категорически не нравилась. Мой восточный лев только что пошел против воли своего богатого дядюшки, чтобы предупредить меня, а в голове уязвленного Хакана, оскорбленного тем, что женщина предпочла ему племянника, уже зрел какой-то план, где мне, судя по всему, отводилась не последняя роль. Вот ведь еще не хватало!

Я стёрла текст, предварительно перечитав его снова и набрала свой, повернула экран к Аслану: «Можем ли мы доверять Марко?»

Глянув в экран, мужчина сделал рукой вполне очевидный жест, покачав ладонью вправо и влево.

— Поняла, — кивнула я, — более-менее, но осторожно.

— Осторожно — повторил он за мной на русском, почти правильно и я невольно улыбнулась.

Призвав на помощь всю свою силу воли я всё же отстранилась от Аслана, решительно высвобождаясь из его объятий. На нежности времени больше не было — предрассветные сумерки быстро таяли, превращаясь в полноценное утро. Он смотрел на меня с нескрываемой грустью, но удерживать не стал, соглашаясь с моим решение.

Быстро натянув свои шорты и тунику, я подхватила рюкзачок. Он, совершенно обнаженный и ничуть этого не стесняющийся, уже в дверях бережно взял мою ладонь в свои теплые руки, сжав мои пальцы. Его большой палец начал медленно, гипнотизирующе поглаживать тыльную сторону моей руки, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. Он смотрел на меня так, словно мы прощались навсегда, заглядывая в самую душу, и тихо, едва слышно прошептал на ухо: «Canım…» , привлекая к себе и вдыхая запах моих волос.

Эта откровенная тактильная привязка сработала безотказно: он буквально впечатывал свое присутствие в мою память, привязывая меня к себе этим прощальным теплом. Мы обменялись короткими взглядами, и я, очередным усилием воли погасив нахлынувшую истому, бесшумно выскользнула в коридор.

Стараясь не шуметь, я спустилась по лестнице на первый этаж. В холле гостиницы по-прежнему витал тот самый едкий, приторный запах гари, но было пусто, за стойкой регистрации никто не сидел. Я аккуратно толкнула тяжелую входную дверь и вышла на улицу.

Свежий, прохладный утренний ветерок остудил мое лицо и я с удовольствием вдохнула запах водорослей и южных цветов. Набережная была безлюдной, море лениво и тихо накатывало на берег. Я направилась в сторону своей гостиницы, но не успела пройти и пары шагов как ощутила буквально затылком то самое, ни с чем не сравнимое, липкое чувство, когда на тебя смотрят в упор, а ты явственно чувствуешь чужой тяжелый взгляд.

За мной кто-то наблюдал. Я не стала оборачиваться, чтобы не выдавать свой страх, но шаг невольно ускорила. Внутреннее напряжение нарастало с каждым метром, пульс стучал в висках, а пустынные утренние улицы курорта теперь казались декорациями к какому-то триллеру. Отпустило меня только тогда, когда я входила в стеклянные двери своей гостиницы. Бросив взгляд на заспанного ночного портье, я кивнула ему и остановилась посреди холла, пытаясь понять — что это сейчас было? Я была готова поклясться чем угодно — за мной следили.

Кто это был и какую цель преследовал, оставалось только гадать.

Я тихонько, стараясь не производить лишнего шума, поднялась на свой этаж, открыла дверь номера и бесшумно проскользнула внутрь. Из комнаты Наташки не доносилось ни звука. Моя подруга преспокойно спала, даже не подозревая, какие тучи сгущаются над нашим отпуском.

Я закрыла за собой дверь в свою комнату, прислонилась к ней спиной и устало прикрыла глаза. Сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму.

Мы приехали сюда просто отдыхать, а в итоге умудрились по самые уши вляпаться в какую-то чужую многоходовку. И раз уж ставки в этой игре повышаются, то мне стоит хорошенько подумать, как не подставиться самой, уберечь ничего не подозревающую Наташку и изящно щёлкнуть по носу тех, кто тут посчитал себя самым умным. Мысль о том, чтобы послать всё это подальше и просто валяться на пляже все оставшиеся нам денечки отпуска, как-то в голову не пришла.

Что ж… Сами виноваты. Вызов принят.

Глава 8

Я увидела Наташку в дверях ресторана гостиницы сразу же. Она, лениво позевывая, сонно осматривалась по сторонам, очевидно ища меня глазами среди немногочисленных утренних посетителей. Перед тем как спуститься, я оставила ей сообщение, что буду ждать её здесь, внизу.

В этот самый момент она меня всё же срисовала и натурально застыла в проходе с открытым ртом. Ну да, ей определенно было чему удивляться.

На столе у большого панорамного окна, который я занимала в гордом одиночестве, вовсю светился работающий ноутбук, рядом лежал мой открытый объемный блокнот-ежедневник с исписанными страницами, дымилась чашка крепкого кофе, стоял стакан с водой и красовалось большое блюдо с круасанами, до которых я из-за нахлынувших мыслей ещё даже не добралась. На фоне расслабленных курортников в шлёпанцах я сейчас выглядела как суровый топ-менеджер, разворачивающий антикризисный план посреди пляжного чилла.

Дойдя до моего стола, она шумно плюхнулась на свободный стул и сразу перешла в решительное наступление.

— Что происходит, Гелька? — Наташка возмущенно ткнула пальцем в сторону светящегося экрана. — Мы же с тобой договорились еще дома, что здесь не будет никакой работы ни у тебя, ни у меня! Никаких решений срочных вопросов, сложных клиентов, полная изоляция от психоанализа и абсолютный штиль в делах. Терапия южным солнцем, помнишь?

— Помню, — спокойно ответила я, глядя на неё поверх открытой крышки ноута и делая медленный глоток кофе.

— Тогда какого… — тут она внезапно запнулась, вовремя поймав мой слишком серьезный и холодный взгляд, заметно сбавила тон и растерянно закончила: — …происходит?!

— Ты права. Именно — что происходит. И даже именно — какого… — задумчиво и очень тихо ответила я ей, закрывая крышку ноутбука. Зал гостиничного ресторана сейчас казался мне слишком прозрачным и слишком многолюдным. — Давай поступим так. Ты сейчас спокойно завтракаешь, мы поднимаемся, переодеваемся и идём на пляж. И вот там, подальше от чужих ушей, я тебе кое-что объясню. Договорились?

— Да уж не дура, поняла, — проворчала она, сразу растеряв весь свой наступательный пыл и пододвигая к себе тарелку с круасанами. — Но сначала поклянись, что ты не сорвалась на работу просто потому, что какой-то твой постоянный и особо нервный клиент окончательно слетел с катушек, и ты снова изображаешь из себя скорую помощь, а меня просто не хочешь бесить. Поклянись, Гель!

Я тихо усмехнулась, оценив её преданность нашему плану на эту курортную неделю, и ответила ей знаменитой цитатой из Гарри Поттера:

— Клянусь, что замышляю только шалость.

Наташка моментально хихикнула, оценив шутку, и окончательно успокоилась. Напряжение испарилось. Она с аппетитом принялась за еду, а я убрала ноутбук и блокнот в рюкзак, мысленно готовясь к разговору на берегу и протягивая руку за круассаном, пока они еще оставались.

Шум прибоя пытался убаюкать меня, но между нашими шезлонгами, задвинутыми в самую глубь тени от пляжного зонта, воздух буквально искрил от напряжения. Мы устроились подальше от чужих ушей и глаз. Наташа потягивала ледяной безалкогольный мохито из поллитрового пластикового бокала, но лицо было максимально серьезным.

— Значит, loverboy, — задумчиво повторила он, прикусив нижнюю губу и прищурившись.

— Именно — жестко ответила я — классическая тактика психологической манипуляции ради выгоды давно известна в психологии как метод «любовника».

— Гель, ну ты чего? Такой мужик! Он же с самого знакомства буквально дышать на тебя боялся. И ты сама сказала, что эта ночь была просто волшебной! Какая муха тебя укусила с утра пораньше?

— Меня укусил мой профессиональный неокортекс, Натали, — я горько усмехнулась. — Который, признаю, позорно спал две ночи подряд. Но когда буквально через 10 минут после моего возвращения в наш номер мой телефон подвергся интенсивной бомбардировке сообщениями от него в стиле «Я никогда не встречал такую, как ты», «Ты — моя судьба / моя королева», «Я чувствую, что мы знакомы всю жизнь» и всё это с приписками, типа — любовь всей моей жизни, роза моей души, моя львица и массой сердечек, соответствующих гифок и поцелуев…

И вдруг стало совершенно очевидно, что происходит. Банальный Love Bombing, чтобы отключить к чертям мое критическое мышление.

Для меня слово «любовь» сработало как триггер. Я села перед зеркалом, посмотрела на свои расширенные зрачки и поняла: стоп. Какая любовь? В смысле - любовь?! Две ночи без общего языка, через экран переводчика в телефоне? Да я же просто словила классический гормональный коктейль!

— В каком смысле? — Наташа отставила бокал.

— В прямом. То, что мы, женщины, называем «ошеломляющей химией», для меня как для психолога — чистая эндокринология. Эти восточные мужчины — гении запуска гормональных триггеров. Во-первых, они бьют по нашему тактильному голоду. Большинство женщин из наших широт живут в состоянии хронической депривации прикосновений. В Москве нас никто не гладит по волосам и не целует кончики пальцев просто так. Мой восточный мачо подсознательно выступает как «тактильный терапевт». Избыточная нежность попадает точно в оголенный дефицит, происходит насыщение «кожного голода», и наш глупый мозг ошибочно принимает это за глубокую духовную связь.

Я загнула один палец и тут же загнула второй:

— Во-вторых, подключается дофамин — гормон новизны и охоты. Южная ночь, секретность, языковой барьер, этот дурацкий переводчик в телефоне — всё это создаёт мощнейший дофаминовый всплеск. А следом идет окситоцин — гормон нежности и привязанности, который запускается его бесконечной тактильностью: этими прикосновениями, объятиями, долгими взглядами глаза в глаза. Окситоцин просто отключает критическое мышление. Моё тело выделило тонну окситоцина, и разум на время уснул. Моя гормональная система сработала как швейцарские часы. Понимаешь? Это не он особенный — это чистая биология.

— Ну хорошо, гормоны, — Наташа нахмурилась. — Но как он угадывал каждое твое желание? Вы же правда были на одной волне!

— Это называется пляжное НЛП: калибровка и подстройка, — отрезала я. — Курортные соблазнители — прирожденные физиономисты. Они считывают женщину по походке, взгляду, манере держать бокал. Он профессионально зеркалил мои движения, ловил вздохи, вовремя замолкал. Это подстройка, доведенная до автоматизма годами практики на других туристках. Мужчина работает как эхо: он просто отражает то, что женщина хочет увидеть и почувствовать в этот конкретный момент.

Но самое главное, дорогая...

Я заговорила тем самым сухим, структурным голосом, которым обычно веду терапевтические сессии. — Нам нужно очень четко разобрать, на кого мы нарвались. Без иллюзий и розовых соплей.

Факты таковы: нас, скорее всего, ловят на классическую схему развода богатых туристок. Парни — профи. Предполагается шантаж — милый дядя Хакан использует эту схему на постоянной основе, но недавно что-то пошло не так. Кто-то то ли сорвался, то ли решил отомстить. Украдены данные, возможно, это флешка. И на ней — информация о его делишках. Потом — пожар в гостинице. Тот, кто его устроил явно заметал следы. И главное — сегодня рано утром за мной следили. Причем, вели до самой гостиницы.

Наташа побледнела, испуганно оглядываясь на проходящих мимо мужчин :

— Геля, господи... Зачем тебе вообще это надо?! И что ты, скажи на милость, делала сегодня рано утром на улице? — Тут она замолчала, понимающе на меня посмотрела и договорила, — Ладно, это можешь не объяснять, я поняла. Но! Если всё так, давай соберем вещи, вызовем такси до аэропорта и сбежим прямо сейчас!

Я посмотрела на неё и холодно усмехнулась:

— Наташ, если мы сейчас побежим, этот богатый ресторатор решит, что мы можем быть замешаны в схеме с кражей флешки, ведь я была в его гостинице в ночь, когда случился пожар! Но ведь не объяснишь же, что я не при чем… И нас, возможно, подставят, снимут с рейса, это в лучшем случае. В худшем… Ну, не будем о грустном пока.

Для меня важнее другое... они испортили мне лучший секс за последние два года!

Наташа округлила глаза и даже подалась вперед, едва не пролив мохито:

— В смысле — испортили?! Геля, ты же сама только что признала — у тебя лимбическая система ликовала и неокортекс отключился! Сама же сказала, что это было восхитительно!

— В том-то и дело, Натали! — я сокрушенно покачала головой и со стуком поставила флакон с солнцезащитным кремом на столик. — Секс был идеальным. Тело сработало безупречно, я впервые после развода и той истории, что буквально убивала меня так долго, смогла полностью выключить голову, расслабиться и получить стопроцентный, чистый кайф. Я думала, что лечу свои расшатанные нервы. А теперь выясняется, что пока я проживала свои лучшие ночи, этот красавчик просчитывал комбинации, влюбляя меня в себя и хотел получить что-то материальное, не довольствуясь только моим телом!

Я яростно выдохнула, чувствуя, как под кожей снова закипает адреналин:

— Они отравили мне послевкусие, Наташ. Вместо того чтобы лежать сейчас в шезлонге, вспоминать его руки и ловить приятные мурашки в ожидании следующей ночи, я вынуждена сидеть здесь, как шпион на задании, и вычислять пути отхода. Они превратили мое искреннее удовольствие в дешевую криминальную разводку. И вот за это мой внутренний психолог требует жесткой моральной компенсации.

— И какой у нас план? — прошептала Наташа, поближе придвигая свой шезлонг.

— План на сегодняшний день простой: мы подыграем им. Раз они думают, что полностью контролируют ситуацию, я продолжу изображать расслабленную туристку, влюбленную в свою «постельную грелку». Но долой пофигизм и кайф. Будем ловить каждое слово Аслана и Марко, аккуратно сравнивать их ответы и смотреть, как они начинают путаться и паниковать под моими мягкими, «наивными» вопросами. Пока они думают, что мы на крючке. Через них нужно аккуратно прощупать, кто и когда стащил флешку и почему поджег гостиницу. Возможно, этот человек еще здесь. Еще посмотрим, кто кого в итоге поимеет!

Я зло и цинично прищурилась, а Натали, прекрасно знающая этот мой фирменный взгляд, тяжко вздохнула, понимая — я не отступлю и поэтому лишь согласно кивнула и сказала с каким-то злым восхищением — Вот не можешь ты без проблем, да? Обязательно что-то, но пойдет не так!

Глава 9

Потрясающие виды! Райская бухта! Прекрасный сосновый бор с целительным воздухом! Дикий пляж, где вы забудете обо всем! — хрипел мегафон в руках до черноты загорелого зазывалы, неторопливо бредшего вдоль кромки пляжа.

Слово «забудете» ударило меня по натянутым нервам, как смычок по струне. Я резко села на шезлонге, сбрасывая оцепенение. Внутри всё горело от злости и ментальной усталости. Мысли об Аслане, который сейчас наверняка строчил очередное любовное признание в переводчике и о его грозном дяде Хакане, который зачем-то построил на меня какие-то непонятные планы, не давали дышать. Мне нужно было исчезнуть. Срочно. Прямо сейчас.

— Наташ, подъем. Мы едем, — я уже натягивала шорты.

— Куда? — Наташа испуганно захлопала ресницами. — Геля, ты с ума сошла? Какая экскурсия, мы же только что план внедрения и слежки обсуждали!

— Вот это и есть план, — отрезала я, на ходу доставая из рюкзака кошелек и маша рукой зазывале. — Мне нужно сменить декорации. Иначе я сойду с ума прямо на этом шезлонге.

Через полчаса мы уже сидели на носу старого катера. Обещанное зазывалой «уединение» оказалось стандартным туристическим балаганом: катер был забит шумными туристами, ноющими детьми и пах жареной рыбой. Но, странное дело, этот чужой хаос подействовал на меня как транквилизатор. Рев мотора глушил любые мысли, а соленые брызги, летевшие в лицо, окончательно смывали с кожи остатки окситоцинового плена Аслана. Я наконец-то физически была далеко от этого всего.

Когда катер зашел в глухую, отрезанную от мира высокими черными скалами бухту, я поняла, что это лучшее решение в жизни. Мы сразу ушли в самый дальний угол пляжа, к нагромождению больших валунов, где нас не мог услышать никто.

Я опустилась на горячий песок, обняла колени и впервые за сегодня облегченно выдохнула.

— Ну и ну, — Наташа села рядом, расчесывая свои влажные кудри. — Удивительная в твоем случае спонтанность. Я думала, ты начнешь составлять в своем любимом блокноте схемы защиты от любых чужих вторжений и поползновений.

— Схемы подождут, Натали, — я посмотрела на бескрайний синий горизонт сквозь темные стекла очков. — Мне нужно вернуть себе себя. Наша психика устроена так, что послевкусие важнее самого процесса. Я все утро препарировала собственную гормональную систему и вычисляла, в какой момент меня начали использовать втемную. Это злит меня как женщину. И чертовски уязвляет как профессионала.

Я зачерпнула горсть песка и сжала кулак, чувствуя, как он высыпается сквозь пальцы:

— Но здесь чужая магия не работает. Хакан силен в своем отеле и ресторане, где у него все схвачено. Аслан силен в темноте южной ночи, когда у меня отключается мозг. А здесь — только море, я и ты.

Наташа осторожно коснулась моего плеча:

— Гель... ты как? Бледная какая-то.

Я не ответила. Я смотрела на ослепительно синий горизонт, но перед глазами была серая пелена.

Когда на тебя выливают ушат ледяной воды, ты не плачешь. У тебя просто перехватывает дыхание. В первые секунды шока психика включает аварийный режим — глухую, ватную анестезию. Я физически чувствовала, как внутри меня одна за другой захлопываются двери, отсекая эмоции, чтобы мозг не выгорел от перегрузки.

Но страшнее всего был внутренний раскол. Разум отчаянно пытался найти Аслану оправдание, зацепиться хоть за какую-то иллюзию, способную склеить разбитую реальность. Внутри меня шуршал тихий, упрямый голосок: «Нет, стоп. Ну какой он манипулятор? Какая методичка?»

И этот голосок подбрасывал вполне логичные аргументы. Аслан ведь не говорил ни по-русски, ни по-английски. Вообще. Он не был одним из тех лощеных отельных аниматоров или пляжных зазывал, которые из сезона в сезон практикуются на одиноких туристках, оттачивая дежурные комплименты на пяти языках. Те работают как конвейер — бойко, шаблонно, уверенно. Аслан же общался со мной через этот дурацкий, спотыкающийся экран переводчика. В его действиях не было этой глянцевой курортной легкости. Как человек, который с трудом связывает два слова на моем языке может разыгрывать столь сложную психологическую партию? Как он мог так тонко калибровать мои эмоции, если между нами стоял бесконечный языковой барьер?

Эта мысль парализовала. Я зависла между двумя полярными выводами, и этот когнитивный диссонанс причинял почти физическую боль. С одной стороны — факты утреннего разбора, его странное поведение, тень его дяди Хакана и слежка. С другой — его искренние, растерянные глаза, когда переводчик в очередной раз выдавал какую-нибудь чушь, и то, как бережно он сжимал мою ладонь.

Самое страшное для психолога — это оказаться сапожником без сапог. На сессиях я много раз выводила клиенток из состояния ступора, помогая им отделить факты от эмоций. Но сейчас, когда этот капкан захлопнулся на мне самой, все мои дипломы превратились в кучу бесполезного картона. Знания не спасали от боли и этих чертовых сомнений. Прямо как тогда, когда я вылезала из ловушки собственного брака. Они лишь делали трещину в моей голове еще глубже.

Я судорожно вздохнула, чувствуя, как легкие расправляются с трудом, словно на груди лежит тяжелая каменная плита. Ватная анестезия начала отходить. Сомнения никуда не делись, но сквозь них начала прорастать четкая, холодная ясность.

— Наташ, — я наконец повернулась к подруге, и мой голос прозвучал на удивление тихо и ровно, хотя внутри все клокотало. — Я сейчас прохожу через классический психологический нокаут. Мой мозг пытается защитить Аслана, потому что он никак не вяжется с образом типичного альфонса. Он не говорит на нашем языке, он другой. И именно это делает ситуацию в сто раз опаснее. Если он не обычный пляжный игрок, значит, то, во что нас пытаются втянуть, куда масштабнее и серьезнее. Но знаешь что? Я обязательно во всем разберусь.