Воительница. Академия мертвых душ

Матильда Старр

Воительница. Академия мертвых душ

Глава 1

– Славк, ты только вдумайся! Восемнадцать! Через две недели тебе можно будет все.

– Все мне можно и сейчас, – возразила я. – Просто потом за это будут строже наказывать.

Мы сидели на крыше девятиэтажки, на самом краю, свесив ноги в пустоту. Ну, как «мы». Я, конечно, свесила. Кто-то оставался в метре от края и делал вид, что ему так удобнее. Кто-то устроился у вентиляционной будки, подальше от пропасти и поближе к термосу с чаем. Тим лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел, как над городом зажигаются первые звезды, ну или огни самолетов.

Внизу лежал город. Октябрь выкрасил его в цвета мокрого асфальта и пожухлых листьев. Пятиэтажки толпились внизу, как ученики младших классов на линейке, а над ними, через двор, стояла наша соседка – двадцатиэтажная свечка, новая, стеклянная, с подсвеченной короной на макушке. Ее построили два года назад, и все это время она смотрела на нашу шестнадцатиэтажку свысока.

– И что ты хочешь в подарок? – спросил Тим.

– Подарок – это сюрприз, – поучительно пояснила Линка, хоть ее никто и не спрашивал. – Такие вопросы не задают.

– Мне ничего не надо, – сказала я.

– Так не бывает, – сообщил Тимур небу. – Всем что-нибудь надо. Особенно тем, кто говорит, что ему ничего не надо. Таким надо больше всех.

Я задумалась. Мне и правда кое-что было надо. Чтобы ноябрь не наступал. Чтобы зимнюю сессию приняли автоматом, без экзаменов. Чтобы мама перестала прятать от меня ключи от чердака. Но все это не продавалось, а если и продавалось, то не в том магазине, куда ходит Тим.

– Новые кроссовки, – сдалась я. – Тридцать пятого размера.

Кто-то коротко хохотнул.

Ну да, очень смешно! Тому, кто никогда не пытался найти приличную обувь для дюймовочки. Мне вот не смешно!

– Ладно, – сказала я и встала.

Ветер тут же вцепился в капюшон, как щенок в штанину.

– Слав, – Линка подняла голову от блокнота. – Не нужно. Погода нелетная…

– Первый раз что ли?

– Ты больная, – с уважением сказал белобрысый новичок, кажется, Сеня.

– Я тренированная. Это разные вещи.

Кто-то достал телефон. Вот и правильно. Пусть снимают.

Я затянула шнурки потуже, натянула перчатки и заправила косу под толстовку. Коса у меня длинная, цвета пепельный блонд – мама хватается за сердце всякий раз, когда я завожу разговор о практичных стрижках. В моем деле волосы – не украшение, а помеха.

Я прошла вдоль парапета, свесилась и посмотрела вниз. Вот он, мой козырек. Крыша лоджии девятого этажа, метра на три ниже края крыши. Дальше вниз – балконы, стекло, чьи-то кондиционеры, похожие на коробки из-под обуви, а на торце, за углом дома, ржавая вертикаль пожарной лестницы, спускающаяся к земле.

Я отошла к будке лифта, к самой ее стенке. Отсюда до парапета было двенадцать шагов.

Вдох. Выдох.

И я взяла спринт.

Рубероид пружинил под подошвами, упругий и чуть липкий от сырости. Бугорок. Лужа – брызги веером. Парапет вырос передо мной, низкий, серый, обитый жестью, и я, не сбавляя хода, поставила на него правую ногу и толкнулась.

На одно мгновение под ногами не стало ничего. Ни крыши, ни дома, ни города. Только двор где-то далеко внизу

Это и есть самое главное. Ради этого мгновения я и лезу туда, куда нормальные люди не лезут. В нем нет ни универа, ни экзаменов, ни маминого «опять ты со своими крышами», ни того, что тебе через две недели восемнадцать, а ты все еще не знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь. Есть только ты и воздух. И воздух на твоей стороне.

Дроп.

Козырек ударяет в подошвы так, что в зубах отдается. Три метра – это не шутки, даже при моем весе. Уйти в ролл некуда, поэтому я гашу удар ногами, по-кошачьи, уходя в глубокий присед, контролируемо соскальзываю с козырька в жесткий кэт-лип – это вис на прямых руках на самом краю плиты с упором стоп в стену.

Под ногами, за стеклом лоджии, кто-то смотрит телевизор. Я вижу мерцающий голубой отсвет на потолке и край дивана с вязаным пледом. Там тепло, там пьют чай, и никто из сидящих на диване не подозревает, что прямо за окном у них висит полтора метра чужого упрямства в толстовке.

Хэнг. Я перехватываю правой рукой верхний край остекления – алюминиевая рама, холодная, скользкая, но держит. Потом левой. Медленно опускаю ноги, нащупываю носком перила балкона.

Встала.

Теперь – аутсайд-транзит. Шаг. Перехват. Шаг. На пути торчит короб чужого кондиционера, белый, гудящий, с какой-то наклейкой. Обхожу его снизу, повиснув на руках и на секунду оказавшись над пустотой всем телом. Кондиционер недовольно дохнул на меня теплым воздухом.

А потом плавно, без рывков, по перегородке, как по шесту, спустилась на балконную плиту восьмого этажа.

Здесь можно позволить себе полсекунды.

Пожарная лестница шла по глухому торцу дома, за углом. А угол – это угол. Ни балконов, ни выступов. Чтобы попасть за него, нужно

пролететь.

Я перебираюсь к крайнему поручню балкона, хватаюсь обеими руками и сползаю в вис. Ноги болтаются над седьмым этажом. Качнулась. Раз, другой, третий, с каждым разом шире, как качели, которые раскачивает невидимый старший брат. На третьем махе ноги дотягиваются до бетонной панели стены.

Воллран. Один шаг по стене, всего один, но какой. Подошва впечатывается в бетон, толчок – и тело идет в сторону, туда, где кончался дом и начиналась пустота. Угол проплывает мимо, острый, как нос корабля.

Лаше.

Я отпускаю поручень, и меня разворачивает в воздухе на сто восемьдесят градусов. Целую долгую секунду я лечу, а потом намертво цепляюсь пальцами за слепой угловой выступ плиты на уровне седьмого этажа, уходя в глубокий кэт-лип.

Сердце колотится. Не от страха и даже не от усиленной физнагрузки. От радости. От этой огромной, звенящей, захлебывающейся радости, которая бывает только тогда, когда ты сделал то, чего не может никто вокруг. Только я.

Пожарная лестница слева, метрах в двух. Две вертикальные трубы-направляющие, между ними круглые ступени, рыжие от ржавчины, облупившиеся, как старая кастрюля. Я знаю ее наизусть.

Я съезжала по ней раз двадцать. Внизу, у самой земли, ее обрезали, чтобы не лазили дети, но это не страшно: оттуда я просто спрыгиваю на газон.

Последний элемент. Финальный аккорд.

Я делаю мощный срыв махом назад. Лаше. Тело отрывается от стены, разворот, лечу к лестнице. И в полете – дино: выбрасываю вперед обе руки, далеко, до самого предела, до хруста в плечах. Ладони смыкаются на вертикадьных трубах. Есть. Держу.

Дальше слайд. Самое красивое и самое простое.

Я ослабила хват и рванула вниз, гася скорость ладонями в перчатках и подошвами кроссовок. Трубы гудят под руками. Ступени мелькают перед лицом: одна, другая, третья. Ветер свистит в ушах.

На стыке седьмого и шестого этажей меня повело. Ничего страшного. Такое случалось и раньше. На этот случай есть отработанный способ.

Дроп-стоп. Отпускаешь трубы, резко выбрасываешь ноги вниз и жестко встречаешь подошвами ближайшую круглую ступень. Проще простого!

Стопы с силой ударили по металлической перекладине…

И перекладина хрустнула.

Сухо, коротко, как ломается сухая ветка под ногой в лесу. Успеваю понять: ржавчина съела ее изнутри, там, где ступень была приварена к трубам. Металл сдался под моим весом, и ступень вылетела из пазов.

Ноги проваливаются в пустоту.

Упора нет. Меня швыряет вниз. Рывок выкручивает кисти, ладони соскальзывают с вертикальных труб…

Вот и все.

Падать оказалось очень просто. Гораздо проще, чем все, что я делала до этого. Небо, серое и равнодушное, отодвигалось от меня.

Откуда-то сверху долетел крик. Кажется, Линкин. А может, и не Линкин. Может, это кричал ветер, у которого наконец-то получилось.

И почему-то, вместо того чтобы вспомнить всю свою жизнь, как это положено в книжках, я подумала только одно: интересно, что получится на видео? Темно же...

А потом все кончилось.

Глава 2

Глава 2

Пахло летом и травой. Пахло так густо, что этот запах, казалось, можно намазывать на хлеб. По щеке ползло что-то щекотное. Я дернула головой, и щекотное улетело, обиженно зажужжав.

Я открыла глаза и увидела небо. Синее-синее, без единого облачка. Такое небо бывает только на открытках, ну и, пожалуй, в детстве.

– Ой! Очнулась! – обрадовался кто-то рядом. – Ну наконец-то! Я уж думала, ты до вечера проваляешься. А нам еще идти и идти!

Я села. Голова не кружилась, ничего не болело. Это было странно. После падения с шестого этажа что-нибудь болеть обязано. Хотя бы ради приличия.

Рядом со мной, подобрав под себя ноги, сидела девица. Пухленькая, румяная, круглолицая, с ямочками на щеках, будто ее лепили из сдобного теста и в последний момент ткнули пальцем, проверяя, поднялось ли. Русые волосы заплетены в две косы и уложены вокруг головы корзиночкой. Одета она была в длинное платье горчичного цвета с белым воротничком, поверх – короткий жакет с рядом медных пуговиц, пышными рукавами и вышивкой по краю. Из-под подола выглядывали остроносые башмаки на шнуровке.

Выглядела она так, будто сбежала со съемок фильма про гимназисток. Или с ярмарки исторической реконструкции. Или, что вероятнее всего, с тусовки ролевиков. Девица улыбалась. Широко, приветливо и как-то подозрительно радостно. По моему опыту, так улыбаются продавцы на рынке, когда собираются продать тебе просрочку по цене крыла от боинга.

– Ты кто? – спросила я.

– Ромильда, – она с готовностью протянула мне пухлую ладошку. Ладошка повисла в воздухе. – Я твоя помощница. Можешь задавать мне любые вопросы!

«Ромильда, – мысленно повторила я. – Ну конечно. Кем еще может считать себя особа в таком платье? Не Светой же».

Ладонь она в конце концов убрала. Без обиды, просто вытерла ее о юбку и сложила руки на коленях. А вот меня больше занимало другое. Откуда она знает мое имя?

– Я тебя знаю… Ну то есть не знаю, конечно… Но знаю, как зовут! В списке так написано: леди Ярослава.

– В каком еще гребаном списке?! – рыкнула я.

– Ой, ты только не нервничай, это совершенно ни к чему!

Я посмотрела вниз, на себя, и поняла, что нервничать мне как раз можно. Даже нужно. Моя толстовка исчезла. Исчезли спортивные штаны. Исчезли кеды, перчатки и даже белье. Вместо всего этого на мне была ночная рубашка. Я нервно хохотнула, хотя смешного тут было мало. Длинная, до щиколоток, из грубого белого полотна.

Меня переодели сумасшедшие ролевики? Точнее, одна сумасшедшая ролевичка. Пока я была без сознания, какая-то придурошная раздела меня и нарядила в… это.

– Где моя одежда?

– На тебе, – развела руками Ромильда. – Все в таких платьях появляются. Просто сюда ничего материально не переходит, понимаешь? И ты появилась уже вот так. Да не расстраивайся, у вас отличная стипендия, все купишь! Тебе вообще-то очень повезло, что сюда попала!

– Куда – сюда?

Ромильда вздохнула. Глубоко, со значением, как вздыхает учительница, которую в сотый раз спрашивают, сколько будет семью восемь.

– В наш мир. Ты ведь… ну… умерла. И ваш мир тебя отпустил. А наш принял. Теперь ты будешь жить здесь. И учиться в академии. Это большая честь, между прочим! Туда далеко не всех берут. Из наших, местных, поступает один из сотни, а то и меньше. Вот я поступила. Благодаря тебе, если подумать… Ну точнее не тебе, раньше у меня была другая подопечная, но и тебе тоже.

Умерла? Да ты гонишь, булочка!

Я чувствую себя живее всех живых!

Ролевичка там еще что-то говорила про магию, про уроки, про сильный дар и отличные перспективы, но я не слушала.

Я думала. И результаты этих размышлений удручали. Вывод напрашивался сам собой, и мне он совсем не нравился. Меня похитили. Подобрали внизу, под пожарной лестницей, пока была без сознания, и куда-то увезли. А теперь эта сумасшедшая с косами пытается убедить меня, что я умерла и попала в сказку.

Зачем? Ну, вариантов немного. Секта. Или что похуже. Органы у меня, если что, хорошие. Спортивная подготовка, не курила, не пила, только тренировалась. Ценный товар.

«Спокойно, – сказала я себе. – Сумасшедших злить нельзя, это все знают».

– Понятно, – кивнула я. – Другой мир. Академия магии.

– Да! – обрадовалась Ромильда. – Как хорошо, что ты все так воспринимаешь! Без слез и истерик.

– Очень хорошо, – согласилась я и встала.

Ноги держали. Нигде не тянуло, не ныло, даже коленки не болели.

Я огляделась, ища пути к отступлению.

Кругом простиралось поле. Огромное, широкое – до самого горизонта. Высокая трава колыхалась от ветра, переливалась серебристыми волнами. Вдали темнел лес, будто кто-то провел по краю мира толстым зеленым карандашом.

И ни столба, ни провода, ни трубы, ни крыши. Ни-че-го.

Ладно. Сюда меня как-то привезли. Не на руках же эта пышка меня тащила? Значит, где-то есть дорога. А где дорога, там машины, люди, телефоны и полиция, которой я с огромным удовольствием расскажу про Ромильду, ее академию и ее списки.

– Пойдем скорее! – с глупой улыбочкой позвала Ромильда.

Вот! Очень

Я выбрала направление и рванула вперед.

– Ты куда? Академия не там! – засмеялась она.

Похоже, не поняла, что это побег.

– Вот и хорошо.

– Как же хорошо, когда нехорошо! – она всплеснула руками и поспешила за мной. – Академия вон там, за холмом! А там ничего такого нет. Туда никто не ходит!

– Значит, я буду первая.

Трава хлестала по ногам, земля под босыми ступнями была теплой и мягкой. Идти босиком оказалось непривычно. И это злило.

Ромильда семенила рядом, путаясь в юбке.

– Послушай, – пропыхтела она, – тебе правда нельзя сейчас далеко ходить. Ты скоро уснешь. Все новенькие засыпают. Так всегда бывает после перехода. Ты не успеешь опомниться – и бух! Прямо там, где стоишь. А мне потом что? Тащить тебя? Я тебя не дотащу! И мы уходим все дальше и дальше!

«Ну, дотащила же как-то сюда», – мрачно подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Леди Ярослава! Ну остановитесь! Я же за вами не успеваю!

– Так и не успевай! Не поверишь, но именно это мне и нужно!

Я не останавливалась.

– Мне же головомойку устроят! – почти взвыла Ромильда. – Если я тебя не приведу! А может, и вовсе выгонят… А если с тобой что-то случится? Ты хоть понимаешь, что со мной сделают?!

Ага. Значит, Ромильда работает не одна. Есть еще кто-то, кто дает указания и проверяет, как они выполнены. Я покосилась на Ромильду. Взмокшая, запыхавшаяся. Ну какой из нее главный злодей. Мелкая сошка, которой велели меня покараулить, а потом привести. Куда? Предпочитаю никогда этого не узнать.

– Тебя выгонят, а меня? – поинтересовалась я. – Меня там что ждет?

– Комната! – с жаром воскликнула Ромильда. – Отличная комната. Ты выспишься, а потом будет разбор, и тебя определят на факультет. И начнется учеба! Вам, иномирцам, знаешь сколько силы дается? У вас ее больше, чем у всех наших вместе взятых!

– Магией, – повторила я.

– Магией! – подтвердила она так искренне, что мне на секунду даже стало ее жалко.

Бедная девочка. Совсем заигралась в свое Средиземье. И ведь воспользовался кто-то ее дуростью, не погнушался! Видно же, что сама верит в то что говорит!

Несчастная сумасшедшая совсем запыхалась, но упрямо тащилась за мной, правда, теперь молча.

Это было очень кстати, давало возможность подумать в тишине.

Что-то тут явно было не так. Нет, понятно, тут все не так – меня похитили! Но было кое-что еще.

Вчера вечером я сорвалась с пожарной лестницы, летела спиной вниз, упала на асфальт у дома.

И вот я иду по полю. Своими ногами.

Как такое вообще возможно?

Повезло? Просто повезло, как везет одному из миллиона?

Но мысль эта почему-то не грела.

Я подняла руку и посмотрела на ладонь. Кожа чистая, гладкая. А ведь позавчера я ободрала эту ладонь о лестницу.

«Бывают же мази, – сказала я себе твердо. – Хорошие, дорогие. Может, они меня ими мазали, пока я валялась без сознания. Похитители с аптечкой. Заботливые похитители. Берегут товар».

Я раздраженно отмахнулась от пчелы, которая, кажется, всерьез приняла меня за цветок. Стоп, пчела? Пчела в октябре?

Я остановилась так резко, что Ромильда чуть не врезалась мне в спину.

Трава вокруг была зеленой. Сочной, яркой, налитой соком до самых кончиков. Ни одной желтой травинки, ни одного бурого стебля. В траве синели колокольчики, белели ромашки, покачивались на тонких ножках розовые головки клевера. Над ними гудели шмели – толстые, мохнатые, неторопливые, будто им некуда было торопиться до самой осени. А до осени и правда было далеко.

Солнце пекло по-июльски: я только сейчас заметила, что макушке горячо, а под рубашкой по спине стекает струйка пота.

А ведь сейчас середина октября!

Получается… Получается, я была без сознания не один день? И за это время зажили синяки, а меня перевезли куда-то на юг?

– Ну подожди же! – взмолилась Ромильда, хватая ртом воздух. – Ну пожалуйста! Я так быстро не могу!

– Не можешь – не ходи.

– Как же я не пойду? Ты ведь уснешь сейчас!

Я усмехнулась. Ага, мечтай!

Что-что, а спать я точно не собиралась.

Я оглянулась. Ромильда была красная, как вареный рак. Корзиночка из кос на ее голове съехала набок, жакет она расстегнула, а подол подобрала двумя руками и бежала за мной, из последних сил. Мне стало ее почти жалко.

– Слушай, – сказала я, не сбавляя шага. – Давай договоримся. Ты сейчас разворачиваешься и идешь к своим... Кто они там… Говоришь им, что я сбежала. Что ты сделала все, что могла. Тебе ничего не будет, ты же правда старалась. А я найду дорогу, людей и постараюсь добраться домой.

– Нет у тебя никакой дороги домой! – Ромильда и вдруг шмыгнула носом, совсем по-детски. – Ты умерла! Понимаешь? Тебя, может, уже похоронили.

Я ничего не ответила. Просто пошла дальше.

Потому что спорить с сумасшедшими нельзя. А еще потому, что где-то глубоко-глубоко внутри, под ребрами, стало вдруг тоскливо и холодно.

Я прибавила шаг.

Сколько я уже иду? Минут сорок, не меньше. Быстрым шагом. А это километра четыре, если не все пять. И за это время ни тропинки, ни колеи от колес, ни даже консервной банки или обертки от мороженого – самых верных примет человеческой цивилизации. Ни одного столба. Ни одной примятой травинки, кроме тех, что примяла я сама.

Ромильда сзади снова что-то говорила – про то, что мы идем уже минут сорок, а значит, мне пора засыпать! «Уснешь, уснешь», – талдычила она, достала до крайности.

Что за бред! Как, скажите на милость, можно уснуть, когда тебя похитили? Тут уж не до сна!

Я зевнула Ноги налились тяжестью, веки потянуло вниз.

Нет! Нет, нет, нет! Только не сейчас!

– Ну вот, – вздохнула где-то позади Ромильда. – Я же говорила!

Я сделала еще шаг. Земля качнулась мне навстречу легко и просто. Неужели я опять падаю? Только на этот раз не в черную пустоту двора, а в траву.

«Ну и ладно, – успела подумать я. – Посплю пять минут. А потом обязательно сбегу».

И уснула.