Машенька. Маленькая повесть о любви.

И вот однажды происходит настоящее чудо. Как то раз, ближе к вечеру вместе с тетей Фросей вместо Дины к нам в сад приходит Маша. И я теряю голову: я ношусь перед ней, бегаю прыгаю: мол посмотри какой я ловкий. Но Маша не обращает на меня никакого внимания. И я приуныл. В кустах кто то шуршит я ринулся туда: может это крыса, которая лазила на прошлой неделе недалеко от кухни… Вот я сейчас ее поймаю и покажу Маше: смотри, какой я смелый! Все боятся эту толстую, рыжую крысу с длинным хвостом, даже воспитательница. А я вот сейчас возьму и поймаю ее! Но это оказывается наша садовская кошка, да ещё и с котятами. Она шипит на меня и царапнув по руке лезет со всем своим выводком глубже в кусты. Царапины не глубокие, но щиплют изрядно. Увидев мою окровавленную руку Маша изумлённо поднимает брови, а вот тетя Фрося сразу все понимает: «Маш, обработай ему рану и перевяжи героя — она улыбается — видишь как старался, хотел тебе угодить». И подмигивает мне. «Зачем?» — голос Маши сосредоточенно-спокойный. Она приносит бинт и йод и тянет меня за здоровую руку к себе: «Давай посмотрим что там. Я тебя перевяжу и мне нужно тете Фросе помочь». Я чуть не плачу. А я то так старался! … Заметив мое настроение тетя Фрося терпеливо ждёт, пока Маша закончит меня перевязывать и уводит ее с собой «доделать кое какие дела». И я остаюсь один. Не считая маленькой Олеси, которая хочет со мной поговорить. «Скажи, а это крыса была? — она делает круглые глаза — а она большая? Тебе больно?» При последних словах Олеся чуть не плачет и я сам чувствую что сейчас заплачу. Потому что Маша не оценила мое «геройство»… Но вот Олеся… Я смотрю на нее уже другими глазами, затем обнимаю и мы усаживается на лавочку перед клумбой с цветами. И я начинаю (как бы это сказать помягче) сочинять: «Конечно крыса — говорю я ей — и большая. Такая большая как кошка. Даже ещё больше. Она хотела к тебе подкрасться и утащить к себе в нору, как Шушара Буратино. Но я вовремя её заметил и придушил гадину!» Последнюю фразу я услышал в каком то фильме, но это уже не важно — Олеся смотрит на меня восхищенными глазами приоткрыв от удивления рот. Вот для кого я настоящий герой! А Маша… Может ей нужно, что бы я спрыгнул с крыши? Я поднимаю глаза на нашу крышу, к которой прикручен большой прожектор, который зажигают на ночь, а затем шарю взглядом по сторонам в поисках лестницы. Но ее нет и я закусываю губу от огорчения. Да, я немного расстроен, но Олеся рассматривает мою забинтованую руку, потихоньку пальчиком трогает бинт и снова спрашивает: «Тебе не больно?» «Нет — отвечаю я приободрившись — это пустяки. Царапина. На войне и не такое бывает…» И эту фразу я «слямзил» из кино, но маленькая Олеся пока ещё верит всему. «Ты и на войне был? — спрашивает она — как наша бабушка?» «Нет — отвечаю я, понимая что „ври, ври, но меру знай“ — на войне я не был. Но когда нибудь побываю». Мог ли я тогда знать, что эти слова окажутся пророческими и я дважды побываю на ней? Наверное нет…

На ужин — мои любимые «ёжики» — рисовые шарики обжаренные с двух сторон, а внутри мясной фарш. И с моей любимой подливкой — как в столовой, куда я ходил с мамой, когда мы бывали на Южном. Очень вкусная еда, мне она нравится. Интересно, а Маша умеет готовить такие «ёжики»? Если нет — тетя Фрося её научит. Вот мама не умеет, а у Маши наверняка получится. Раньше нас кормила бабушка Маруся, тоже хорошая женщина. Но она ушла от нас, потому что часто приходила на кухню «подшофе». Как это «подшофе» я не знаю. Может быть она ещё шофером работала? Многие взрослые слова и выражения мне очень интересны: что они значат. Я же расту, а значит они мне ещё пригодятся. Но некоторые я не всегда понимаю и тогда мне нужно объяснять.

Наконец ужин заканчивается и мы — «ночники» идём мыть руки и обязательно в туалет — «что бы ночью в кровать не напузырили» — как говорит тетя Фрося. Свободных кроватей в нашей спальне много — почти всех ребят родители забрали домой. Остались только мы с Олесей и ещё один мальчик, у которого мама работает на обойной фабрике, которая находится недалеко от нашего садика. Тетя Фрося сегодня укладывается вместе с нами, на кровати которая ближе к выходу. Кровати у нас стоят попарно и она укладывает рядом с собой Олесю. «А Маша? — спрашиваю я её — где она будет спать? «А где захочет. Коек то у нас во сколько много» — тетя Фрося обводит рукой спальню — ты иди, детка, ложись мой хороший, отдыхай. Ручка не болит?» Я кошусь на забинтованную Машей руку и говорю что болит только немножко. «Как же ты кошку там не углядел? — спрашивает тетя Фрося — кошка когда с котятами всегда ободрать может». Я жму плечами: у меня кошки нет и их повадок я не знаю. Знаю только то что они едят творог и молоко и лазят по деревьям. «Ну ничего — ободряет меня тетя Фрося — до свадьбы заживёт» и ложится с краю, рядом с Олесей. А я иду неспеша к своей кровати, ложиться спать. Я раздеваюсь до трусов и майки, вешаю свою рубашку и штаны на спинку кровати и лезу под одеяло. В кровати холодно и нужно полежать немного под одеялом, что бы я потихоньку согрелся. Я ворочаюсь под одеялом, что бы лечь поудобнее и прогреться, пружины внизу скрипят и мне вспоминается раскладушка дома, на которой я иногда летом сплю — она так же скрипит своими пружинами. В коридоре кто то гасит свет, оставляя гореть небольшой ночничок перед входом в нашу спальню, а затем я слышу неторопливые шаги. Это Маша. Она о чем то говорит с тетей Фросей. О чем — я не разберу — они говорят очень тихо, а затем я слышу шаги в мою сторону. «Спишь? — спрашивает меня Маша, вытирая волосы полотенцем быстро — быстро — как рука?» Я смотрю на нее: она такая ловкая, так быстро вытирает волосы, что бы они поскорее высохли. «Чуть чуть болит» — говорю я ей машинально и тут же спохватываюсь: зачем я ей сказал что болит, надо было сказать что наоборот все хорошо… Она вешает свое полотенце у меня над головой на вторую спинку кровати и садится рядом со мной. «Скучаешь? — спрашивает она меня и я вздыхая отвечаю что да, думая что она спрашивает о себе. «Как же ты так далеко забрался от дома?» — снова спрашивает она и я жму плечами под одеялом: «Не знаю — говорю я ей — в другом саду не было мест… Я здесь уже почти три года». Маша смотрит на меня и я смущаюсь. «Ну ничего — говорит она — уже не долго осталось. Ещё год и пойдешь в школу». «С тобой?» — с надеждой спрашиваю я и Маша тихо смеётся. «Нет, я ее давно закончила. А вот ты только пойдешь — говорит она и поправляет мне одеяло — ладно, спи давай» и встаёт. Я слышу как удаляются ее шаги и мне становится очень тоскливо: мы так мало теперь видимся и совсем не разговариваем, а при встрече просто здороваемся и все. Она обходит наш ряд постелей и подходит к кровати рядом со мной. Я слышу как она потихоньку ложится на соседнюю кровать и поворачиваюсь к ней. «Ты все ещё не спишь? — удивлённо спрашивает Маша и протягивает ко мне руку. А я… Я хватаю ее ладонь и прижимаюсь к ней щекой. И неожиданно для себя всхлипываю. «Ты что? Что случилось? — Маша не понимает что со мной происходит, от того теряется и говорит — будешь плакать — я уйду». Я пытаюсь перестать, хотя получается не очень. Я ещё сильнее прижимаюсь к ее руке и целую эту руку, для меня самую нежную руку на свете. Неожиданно Маша обнимает меня и привлекает к себе. Я утыкаюсь носом ей подмышку и впервые вдыхаю ее запах — запах юной девушки, свежий и чистый. А она аккуратно вытирает ладонью мои заплаканные глаза. Она ждёт пока я успокоюсь, а затем немного отодвигается от меня и смотрит мне в глаза. В нашей спальне не очень темно: за окном, за забором горят фонари и на улице ещё лето, да ночник горит над входом в спальню, поэтому я тоже её хорошо вижу. И впервые так близко вижу ее глаза… Она очень внимательно смотрит на меня, а я — на нее. «Ты наверное по маме соскучился?» — говорит она мне. «Ага — отвечаю я всхлипывая — и по тебе тоже». «По мне? — она удивленно смотрит на меня — почему?» Я не знаю что ей ответить, только еще сильнее прижимаюсь щекой к ее руке. «Это из за того, что я тогда тебе вызвала «скорую», когда ты… Это из за тех конфет, да?» «Нет, Маша, нет — я соображаю что ей сказать и не знаю как — потому, что ты хорошая и очень добрая». «Вот как? — она улыбается с полумраке нашей спальни и я чувствую, что второй рукой она касается моей щеки и гладит ее — и откуда же ты это узнал?» «Я не знаю, Маша. Я чувствую внутри» — я действительно еще слишком мал, что бы правильно ей обьяснить свои ощущения, поэтому замолкаю и с надеждой на то, что она меня понимает смотрю на нее. Маша задумчиво смотрит на меня, а потом наклоняется ко мне близко — близко. Я ощущаю ее дыхание у себя на лице и закрываю глаза. И чувствую как она целует меня: сначала один глаз, потом второй, потом в лоб… Я очень хочу, что бы она поцеловала меня в губы, как порой это делает мама, но Маша уже отстраняется от меня и вытягивает свою руку так, что бы я удобнее лег на нее. Затем она поправляет на мне одеяло, подтыкая его мне за спину. «Лягушонок — шепчет она — ты что такой холодный? Замёрз?» И обнимает меня второй рукой. «Нет — шепчу я в ответ — мне тепло». Я разволновался вот и стал таким холодным. «Тогда спи — снова шепчет Маша — спокойной ночи». Я утыкаюсь холодным носом в её щеку и шепчу ей ответное: «спокойной ночи». И засыпаю. Мне так хорошо, так тепло и уютно рядом с ней, как никогда ещё не было. И мне больше ничего не нужно, только бы вот так как сейчас было всегда. И я вижу сны. И они такие хорошие, что просыпаться не хочется. Я знаю, что Маша рядом, что она со мной и хочу что бы так было всегда…

Маша… Милая моя Машенька… Никто не учил тебя как обращаться с нами, с такими как я — детьми 5—6 летнего возраста. Ты, как и другие девочки в детстве играла в кукол, но как «иметь дело» с детьми, тем более детьми моего возраста — ты не знала. И некому тебя было этому научить: младших сестрёнки или братишки у тебя никогда не было, а родители вероятно думали, что «будут свои — научится, а там и мы что подскажем». В то время такое понятие было наверное у большинства родителей, особенно тех, чьё детство пришлось на трудные военные годы, когда старшим детям приходилось брать на себя воспитание младших. Был у тебя свой ребенок, да не суждено тебе было вырастить его… И в этом отношении, я был твоим первым ребенком, Маша. Им я для тебя и остался…

5.

Читать я научился очень рано: сначала мне читала мама, а я смотрел в книжках картинки, потом я узнал буквы и у четырем годам уже бегло читал различные книги и журнал «Веселые картинки», который для меня выписывали родители. И вот теперь, когда с тетей Фросей в наш сад приходит Дина — она потихоньку учит меня писать. Я сам подошёл к ней и попросил. И она согласилась. Я знаю, что она не очень любит играть с нами — «девочка уже большая, от того ей с вами уже не интересно» — говорит тетя Фрося. Но со мной она занимается. Даёт мне тетрадку и ручку, такую как я видел у взрослых, показывает мне как правильно писать буквы и я стараюсь, что бы выходило как у нее — красиво, но пока плохо получается. Тетя Фрося говорит, что «не спеша всё получится» и я стараюсь не торопиться, писать аккуратно. Иногда ко мне присоединяется Олеся, она тоже хочет научиться писать. Ей сначала дают карандаш, но она плачет и просит ручку. А так как она у нас одна на двоих — мы пишем по очереди. У меня быстрее получается чем у нее: я уже потихоньку пишу целые слова, а она только буковки. Но она ещё маленькая и ей нужно будет многому учиться. Олеся — спокойная и доброжелательная девочка. Она всегда терпеливо ждёт, когда дойдет и до нее очередь писать в тетради буквы. Она смотрит как я пишу и смеётся: «Какая буква смешная — говорит она — как домик». Или «как палочка с крючочком». Ей всего три года и все что я уже знаю, ей тоже интересно. И мы часто общаемся с ней, особенно когда ложимся спать. Лежим на кроватях рядом и болтаем. Меня иногда дразнят наши мальчишки: «С малявкой дружится». А мне с ней интересно. Мне давно хотелось маленькую сестричку, поэтому когда Олеся играет с другими девочками мне становится без нее скучно. Тогда, если тетя Фрося приходит с Диной — я иду к ней и мы вдвоем садимся за стол, она мне даёт ручку и мы пишем уже целые предложения. Дина терпелива со мной и мне это очень приятно. Однажды я рассказал ей, что про себя называю ее «Василисой Прекрасной». На ее вопрос: «Почему?» — я ей рассказал, что она похожа на царевну на картинке в книжке. Она долго смеялась, а после погладила меня по голове и попросила никому не говорить, что я её так называю. Она тоже хорошая девочка, как Олеся, только уже большая. А иногда, вечерами, перед ужином, мы сидим на лавочке с тетей Фросей и разговариваем, она рассказывает мне много нового и интересного. Она мне как бабушка, только «садовская». У нее очень приятный голос и она знает много разных историй, которых не знает никто. А так как она живёт неподалеку от нас — мне ещё приятнее, словно бы она шла мимо моего дома и принесла с собой частичку его. Так она мне и говорила, когда я был поменьше и очень скучал по дому. И я сразу успокаивался и уже не отходил от нее, засыпая ее вопросами, а она мне всегда терпеливо обо всем рассказывала. Теперь я уже большой и скоро пойду в школу, как мне Маша говорила. Там наверное мне тоже будет так же хорошо, как сейчас, когда рядом тетя Фрося, Олеся и иногда Дина. А может быть будет ещё лучше — ведь там рядом Маша. Когда я бываю дома, то прихожу к Машинному папе — дяде Ване. Он хороший, спокойный и добродушный человек, с которым мне всегда интересно: он показывает мне как строгать досочку, или пилить ее, а потом и мне даёт рубанок и ножовку попробовать построить и попилить. И я пилю и строгаю. А узнав, что я люблю читать — он даёт мне почитать различные детские книжки. Например: «Невидимки» — про мальчиков — партизан. А вот Машу я вижу ещё реже — мне говорят что она то с подружками гуляет, то ещё какими то делами занимается и я сразу становлюсь грустным. И сразу становится скучно играть с друзьями — Серёжей, у которого кстати родилась маленькая сестричка Олечка, и с Игорем, но я всё равно играю. Иногда меня отводят ночевать к бабушке из Овсянниково, через железную дорогу. Она живёт с двумя своими дочерьми — старшими мамиными сестрами — тетей Шурой и тетей Машей. У них нет мужей и поэтому они живут с бабушкой. Когда я спрашиваю их о том, почему они не женились — они отвечают, что их женихов «война прибрала, а после уже другие невесты выросли». С ними вместе живёт мой двоюродный брат Коля, которого какая то ещё моя тетя Зоя «родила и бросила на бабушку». Он уже заканчивает школу и любит возиться со мной, но потом уходит к своим друзьям и я снова остаюсь с двумя старшими тетями и бабушкой. Они кормят меня каким то кулешом и говорят, если я не ем: «не хочешь кулеш — ничего не ешь» и посмеиваются надо мной. Им то можно — они уже очень взрослые, даже старше мамы. Я тоже очень хочу поскорее стать взрослым. Но не для того, что бы посмеивается над младшими, а что бы жениться на Маше. К этому выводу я пришел не так давно: если мы не можем быть сейчас вместе — значит потом нам надо будет обязательно пожениться. И тогда то мы уж точно будем всегда вместе. Но это мой секрет. И иногда я сижу в бабушкином яблоневом саду и про себя размышляю: «Читать я умею, писать меня научила Дина, пилить — строгать и забивать гвозди меня научил Машин папа дядя Ваня… Бабушка Фрося тоже меня научила много чему, например терпению, рассказала мне много разных историй, из которых я тоже кое что выбрал для своей будущей жизни… Ну вот! Я уже жених хоть куда! Лучше и не нужно! Главное только что бы Маша это поняла. Надо только научиться правильно подобрать слова и сказать ей, что бы она вышла за меня замуж, когда я вырасту. И все. А дальше мы уже с ней будем жить вместе. Я ее обижать не буду, плохие слова тоже говорить не буду. И пить — курить как некоторые взрослые — не стану. О чем ни попросит — все сделаю: и гвоздик забью, и дырочку где нужно дрелью прокручу… И учиться буду хорошо — на одни «4» и 5»», что бы она мной гордилась и говорила: «Вот какой у меня жених — умный, грамотный и умеет все делать. Вот вырастет и выйду за него замуж. А другого мужа мне не нужно!» (это если не будут уговаривать выйти за какого нибудь другого). Остаётся немного — вырасти поскорее. И я прошу у тети Маруси совета: как бы мне поскорее вырасти. Она и советует: кушай получше, как в школу пойду — что б учился хорошо и так далее. Я и ем: и яблоки разные, и груши, и сливы, и любимую мной клубнику, и кулеш, который я не очень люблю, но все равно ем. Но почему то все равно расту очень медленно… Школа находится недалеко от моего дома и иногда я перелезаю через забор и хожу на школьный двор. Там есть турник, на котором подтягиваются большие ребята. Только он высокий и я до него не достаю, только прыгаю вокруг него, а взрослые ребята надо мной смеются. Наконец один из них подходит ко мне и поднимает меня на турник. Я болтаюсь на нем как «хрен на верёвочке» — так говорят большие ребята, а подтянуться никак не получается. Наконец взрослый парень берет меня за ноги и легонько подталкивает вверх. И я начинаю подтягиваться: раз, два, три, четыре, пять… Он опускает меня на землю и говорит: хочешь — приходи, научим тебя и подтягиваться, и отжиматься. Потом спрашивает хожу ли я в школу и я говорю, что на будущий год пойду. Он улыбается и я иду обратно к забору и слышу как он говорит другим парням: «У меня братишка младший такой же. Тоже в школу скоро пойдет…» А меня уже распирает радость: вот научусь отжиматься и подтягиваться, посмотрит Маша какой я сильный. И я её всегда буду защищать. И её, и маленькую Олесю. Ну и может быть когда Дину, если её будут обижать.