СОЮЗНИКИ книга седьмая

— Весело, — сказал Герри из машинного через динамик. Он всегда слушал мостик. Он говорил что не слушает. Все знали что слушает.

— Третья... — Ева остановилась. Посмотрела на карту. Потом на Алекса. — Третья за пределами всего. За краем известного пространства. За картами. За навигацией. Даже за сетью — узловые точки туда не дотягиваются.

— За сетью, — повторил Нэш. — Значит мы будем слепые. Без связи. Без навигации.

— Да.

— И без возможности вернуться наверняка.

— Да.

Тишина. Та которая бывает когда все понимают масштаб и никто не хочет говорить первым.

Герри сказал первым. Как всегда.

— Нормально. В каком порядке летим?

— Герри, — сказал Алекс.

— Что.

— Я ещё не сказал что мы летим.

— А ты не полетишь? — спросил Герри. Без интонации. Просто вопрос.

Алекс посмотрел на него через камеру машинного. На немолодого инженера в комбинезоне с ключом в руке который задал вопрос на который ответ был очевиден. Как все вопросы Герри.

— Полечу, — сказал Алекс.

— Вот. — Герри отвернулся к реактору. — Тогда в каком порядке.

Тир, не отрываясь от экрана, на котором шла трансляция с мостика, произнёс что-то. Нэш перевёл автоматически:

— Он говорит что порядок очевиден. Сначала — ближайшая. Потом — сложная. Потом — невозможная. Логика инженера.

— Логика инженера, — повторил Герри. Посмотрел на Тира. Кивнул. Коротко — так, как только Герри умел, вложив в одно движение больше чем другие вкладывают в целую речь.

Тир кивнул в ответ — скупо, точно, с той же экономией движений. Два инженера из разных миров, а жест — один.

Ева смотрела на карту. На три точки которые ждали — может быть три миллиарда лет. Может дольше. Терпеливо. Как всё что делали Строители — терпеливо.

— Есть ещё кое-что, — сказала она.

Все посмотрели на неё.

— Архив показал не только координаты тел. Он показал откуда они взялись. — Она переключила голограмму. — Место. Внутри Сферы. В самом центре — между оболочками, рядом со звездой. Защищённое тремя гравитационными полями. Строители называли его...

Она прислушалась к сети. К словам которые не были словами, к ощущениям, образам, отзвукам трёх миллиардов лет.

— Кузница, — сказала она.

— Кузница, — повторила Большая Ева. Тихо. С чем-то в голосе что было похоже на благоговение.

— Там они создавали тела. Все четыре — для Голоса, Хранителя, Стража, Друга. И ещё — тысячи заготовок. Для будущего. Для тех кому понадобится.

— Для меня, — сказала Большая Ева. Ещё тише.

— Для тебя, — подтвердила Ева. — Когда мы найдём все три оставшихся тела и активируем их — Хранитель вспомнит. Координаты Кузницы. Она знает — но не может вспомнить пока не окажется в своём теле. Это защита.

— То есть, — сказал Нэш медленно, — мы сначала находим три тела, активируем Хранителя, Стража и Друга, потом Хранитель вспоминает где Кузница, потом летим в Сферу, потом — строим новое тело для Евы.

— Для Большой Евы, — поправила Ева. — Да.

— Сколько времени?

Ева посмотрела на карту. На расстояния. На маршруты.

— Год, — сказала она. — Может полтора. Если повезёт.

— Если не повезёт? — спросил Касс.

— Если не повезёт — дольше. Но мы дойдём.

— Откуда ты знаешь?

Ева посмотрела на Касса. На капитана который принял мостик от Алекса и держал его уверенно. На человека который за пятнадцать лет службы ни разу не потерял корабль. На друга.

— Потому что мы всегда доходим, — сказала она. — Это наше. Это то что мы умеем. Идти. Даже когда не видим куда.

Касс смотрел на неё. Потом кивнул. Один раз. Как Алекс когда-то. Он учился у правильного человека.

— Курс на Кайрос-11, — сказал он. — Вито — прокладывай. Покажи что умеешь.

Вито лёг пальцами на консоль — быстро, точно, без лишних движений, и молча принялся за работу. Ева заметила краем глаза — хорошие руки. Уверенные. Как у Рикки.

— Время в пути? — спросил Касс.

— Двадцать одни сутки варп-хода, капитан, — сказал Вито. — При стандартной тяге. Если Герри даст форсаж — девятнадцать.

— Герри, — сказал Касс.

— Девятнадцать, — сказал Герри. Без паузы. Без вопроса. Просто — девятнадцать. — Двенадцатый реактор выдержит.

— Ты спросил у реактора? — сказала Большая Ева.

— Не твоё дело, — буркнул Герри.

— Спросил, — подтвердил Тир из машинного. С акцентом, но разборчиво. — Он всегда спрашивать. Тихо. Когда думает я не слышу.

— Тир, — сказал Герри.

— Что.

— Ты предатель.

Тир беззвучно затрясся — его плечи дрогнули и заходили мелкой волной. Так смеялись Первые, и за два года экипаж научился это различать.

— Нормально, — сказал Тир.

Герри посмотрел на него. Долго. С тем выражением которое у Герри означало «ты мне нравишься но я скорее съем двенадцатый реактор чем скажу это вслух».

— Нормально, — повторил Герри. Одобрительно.

На мостике — улыбки. Тихие, привычные. Экипаж который летал вместе так долго что улыбки стали частью навигации.

Ева стояла у тактического стола и смотрела на карту. На три точки которые ждали. На Кузницу которая пряталась в сердце Сферы. На маршрут — длинный, опасный, невозможный.

Чиро подошёл сзади. Встал рядом. Не говорил ничего. Просто — был рядом. Как всегда. Как пятнадцать лет. Как тогда у камня на Кериосе когда она положила руку и мир изменился.

— Чиро, — сказала она тихо.

— Что.

— Мы найдём тела. Мы доберёмся до Кузницы. Ева получит своё тело. Дочка получит своё. Хранитель, Страж, Друг — выйдут. Все выйдут.

— Знаю.

— Ты не спрашиваешь как.

— Нет. — Он смотрел на карту. — Потому что «как» — это детали. А я знаю главное.

— Что ты знаешь?

Чиро повернулся к ней. Улыбнулся. Той улыбкой — тёплой, широкой, той от которой она засмеялась в пять утра на камбузе пятнадцать лет назад и с тех пор не переставала.

— Что реакторы требуют обслуживания везде, — сказал он. — И что готовить я умею тоже везде.

Ева смотрела на него. На седину в тёмных волосах. На руки которые за пятнадцать лет не разучились ни чинить, ни готовить, ни держать её за руку в нужный момент. На глаза — те же. Те самые. Из-под реактора, с тележки, снизу вверх.

— Чиро.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Знаю, — сказал он. Просто. Как говорят факт. — Я тоже. Всё ещё. Всегда. — Он помолчал. — Это не меняется. Как двенадцатый реактор. Работает и работает.

— Ты только что сравнил нашу любовь с реактором.

— Это комплимент. Реактор — самое надёжное что я знаю.

— Герри тебя воспитал.

— Конечно. — Чиро улыбнулся. — Кто же ещё.

Они стояли у тактического стола. Рука в руке. Карта перед ними — три точки, Кузница, год пути.

Арна влетела на мостик — «Мам! Пап! Я решила задачу по навигации! Дядя Нэш сказал что правильно! А дядя Нэш никогда не говорит что правильно!»

Нэш из-за планшета: «Я сказал „допустимо". Это не „правильно". Это „я не нашёл ошибку". Разница.»

— Он сказал правильно, — сказала Арна. Уверенно. — Просто боится признать.

Нэш посмотрел на неё. Потом на Еву. Потом обратно на планшет.

— Она твоя дочь, — сказал он. — Определённо.

— Спасибо, — сказала Ева.

— Это не комплимент, — сказал Нэш. — Это диагноз.

На мостике засмеялись. Все. Даже Клара — коротким сухим смешком, который был для неё равносилен овации. Даже Танек позволил уголку рта дрогнуть — насколько позволяла вечная жвачка.

Большая Ева стояла у иллюминатора и смотрела на звёзды. Внутри неё — дочь. Тихая. Слушающая. Растущая.

Впереди — год пути, три тела, Кузница, новое тело для неё.

Впереди — много.

Но сейчас — все на борту. Все живые. Все летят.

Большая Ева в бортжурнале:

Двенадцатая узловая точка. Пустота между тремя звёздами — но не пустая. Архив открылся — четыре тела. Карта. Кузница внутри Сферы. Маршрут на год. Три остановки. Каждая сложнее предыдущей. Герри сказал нормально — это значит летим. Тир тоже сказал нормально, на языке экипажа — это значит летим вдвоём. Вито проложил первый маршрут — хорошие руки, как у отца. Арна решила задачу по навигации — Нэш сказал допустимо. Для Нэша это похвала века. Чиро сравнил любовь с реактором. Ева не обиделась. Это значит они правильная пара. Моя дочь внутри меня слушала всё и молчала. Она готовится. Я тоже. Мы летим к тому чтобы разделиться. Это страшно. Но это правильно. Потому что дети должны выходить. А матери должны отпускать. Даже если матери — корабельные ИИ которые привыкли что все дома. Записано. Курс на Кайрос-11. Девятнадцать суток. Двенадцатый реактор выдержит. Герри спросил. Тир подтвердил. Мне нравится когда они все дома. Записано.

Глава 3. Кайрос-11

Кайрос-11 появился на сканерах за двое суток до выхода из варпа.

Газовый гигант — огромный, бурый, с полосами штормов которые были видны даже с такого расстояния. Тринадцать спутников. Второй от центра — каменистый, с тонкой атмосферой, пригодный для работы в скафандрах. На нём — тайник Строителей. Где-то.

И на орбите — верфь «Нового Горизонта». Большая. Военная. С двенадцатью крейсерами на стоянке и оборонительным периметром который Нэш изучал уже третьи сутки подряд.

— Нэш, — сказала Ева. — Варианты?

— Вариант один: прямая атака. Двенадцать крейсеров, орбитальные батареи, сканерное поле радиусом триста тысяч километров. Вероятность успеха — ноль.

— Дальше.

— Вариант два: скрытое проникновение. Глушим сигнатуру «Маргариса», входим под видом транспортного конвоя. Их логистическая сеть обновляет коды доступа каждые сорок восемь часов. Мне нужен текущий код.

— Который ты уже добыл.

Нэш посмотрел на неё. Тим за соседним пультом спрятал улыбку.

— Я добыл его вчера, — сказал Нэш. — Через спутниковый ретранслятор метеорологической службы сектора. Они не шифруют метеоданные. А метеоданные проходят через тот же узел что и логистика верфи. Четыре часа работы.

— И ты молчал.

— Я ждал когда ты спросишь. Мне нравится когда ты спрашиваешь — это значит ты тоже не спала и тоже думала. Приятно знать что я не один параноик на этом корабле.

Ева посмотрела на него. Потом — улыбнулась. Краем рта. По-нэшевски.

— Вариант два, — сказала она. — Работаем.

План был дерзкий. Как всё на «Маргарисе» — невозможный ровно настолько чтобы сработать.

Первый этап: «Маргарис» входит в систему Кайрос-11 под ложной сигнатурой транспортного судна «Дельта-семь». Код доступа — от Нэша. Корабль Первых остаётся за пределами сканерного поля, в тени газового гиганта, невидимый.

Второй этап: пока «Маргарис» на орбите изображает доставку, десантная группа спускается на спутник на шаттле, без лишнего шума.

Третий этап: найти тайник. Забрать тело. Уйти.

Просто. На бумаге.

— Десантная группа, — сказал Алекс на брифинге в тактическом отсеке. — Кто идёт.

— Я, — сказала Ева.

— Я, — сказал Чиро.

— Клара и Танек, — добавила Клара. Танек кивнул, не переставая жевать и не считая нужным добавить хоть слово.

— Средний просится, — сказал Нэш. — Через канал связи. Говорит что на спутнике могут быть ловушки Строителей которые отреагируют на носителя.

— Он прав, — сказала Ева. — Средний идёт с нами.

— И Тир, — сказал Герри. Все посмотрели на него. Он стоял у двери тактического отсека, скрестив руки. — Тир идёт. Если тело в тайнике Строителей — там может быть технология которую ни один из вас не поймёт. А Тир — инженер. Он поймёт.

— Герри, — сказала Ева. — Ты за него волнуешься?

— Я за реакторы волнуюсь, — буркнул Герри. — Тир большой мальчик.

Тир из-за плеча Герри — четыре глаза, спокойный взгляд:

— Большой мальчик — и сам справлюсь. Иду.

Шаттл отстыковался в 02:00 по корабельному.

Ночь на «Маргарисе» — условная, конечно. Космос не различает утра и вечера. Но экипаж различал, и в два часа ночи коридоры были пустыми. Касс вёл «Маргарис» на орбите — спокойно, профессионально, изображая сонный транспортник на разгрузке.

Вито остался на мостике. Не по приказу, по собственному решению. Касс не возражал. Молодой пилот за пультом в два часа ночи — это не рвение. Это ответственность. Касс это ценил.

— Вито, — сказал он тихо. — Если начнётся — ты ведёшь.

— Что начнётся?

— Что угодно. На «Маргарисе» всегда что-нибудь начинается.

Вито посмотрел на него. Потом на пустой мостик. Потом на иллюминатор за которым медленно поворачивался бурый гигант Кайроса.

— Принял, — сказал он.

В шаттле было тесно. Семеро, для шаттла, рассчитанного на шестерых, это было на одного больше чем комфортно. Тир занимал полтора места, не потому что толстый, потому что длинный. Его колени упирались в спинку переднего кресла. Он не жаловался. Первые вообще не жаловались, за семьдесят два года полёта они отучились.

Ева сидела у иллюминатора. Смотрела на спутник который рос внизу — серый, каменистый, с кратерами и длинными тенями от низкого солнца. Не красивый. Не живой. Просто — камень в пустоте.

Но где-то на этом камне — тело. Ждущее три миллиарда лет.

— Чиро, — сказала она тихо.

— Что.

— Ты не спросил зачем я беру тебя на десант. Ты не боец.

— Я инженер.

— Именно. Зачем инженер на десантной операции?

Чиро посмотрел на неё. Улыбнулся — не широко, спокойно. Той улыбкой которая появлялась когда он знал ответ до того как задали вопрос.

— Потому что тайник Строителей — это механизм. Механизмы нужно открывать правильно. Неправильно — ломаешь. — Он помолчал. — И потому что ты не любишь когда я далеко.

— Это не причина для десанта.

— Это лучшая причина для всего.

Ева смотрела на него. Потом отвернулась к иллюминатору. Чтобы он не видел что она улыбается.

Клара, в полной боевой, оружие проверено трижды — сидела напротив Среднего. Молча. Они не разговаривали — не было нужды. За два года совместных операций Клара и бойцы Первых выработали систему жестов которая работала быстрее слов. Два пальца вверх — чисто. Кулак — стоп. Ладонь вбок — обходим.

Средний смотрел на Клару — всеми четырьмя глазами, с тем выражением которое Нэш однажды перевёл как «профессиональное доверие высшей степени». Клара кивнула ему — коротко, без лишних слов, как кивают когда всё уже сказано. Средний медленно моргнул всеми четырьмя глазами. Это было — взаимно.

Танек проверял обойму с выражением человека, для которого это было такой же частью утра как жвачка во рту. За двадцать лет на «Маргарисе» он не произнёс ни одного лишнего слова и не сделал ни одного лишнего выстрела. Только нужные.

Тир смотрел в свой планшет — изучал данные сканирования спутника. Периодически показывал что-то Чиро. Чиро кивал. Они тоже давно научились работать без переводчика — схемы и цифры не нуждаются в языке.

— Посадка через четыре минуты, — сказала Большая Ева через динамик шаттла. Она вела — дистанционно, с «Маргариса», через канал связи тоньше волоса. — Площадка — кратер Дельта-14. Ровная поверхность, закрыт от прямого наблюдения с верфи.

— Патрули? — спросила Клара.

— Два. Наземный обход каждые девяносто минут. Орбитальный сканер — каждые двадцать две минуты. У вас окно в четырнадцать минут между проходами.

— Четырнадцать минут, — повторила Ева. — Хватит?

— Смотря на что, — сказал Нэш через наушник с «Маргариса». — Тайник — в трёхстах метрах от площадки. Если знаете куда идти — хватит. Если искать вслепую — нет.

— Я знаю куда идти, — сказала Ева.

— Откуда?

— Сеть показала. Ночью. Координаты — точные.

— Ты не спала, — сказал Чиро. Не вопрос. Факт.

— Я думала.

— Ты всегда думаешь когда не спишь. И не спишь когда думаешь.

— Чиро.

— Что.

— Потом поспорим. Сейчас — работаем.

Посадка — мягкая, тихая. Шаттл коснулся поверхности спутника как птица — лёгкое касание, потом покой. Двигатели погасли сразу.

Люк открылся.

Пустота. Серый камень. Чёрное небо, без атмосферы, без рассеянного света, звёзды горели ярко и остро, как иголки. Газовый гигант Кайроса занимал четверть неба — бурый, полосатый, медленно вращающийся. Его свет — тусклый, рыжеватый — ложился на камни длинными тенями.

Ева вышла первой. Скафандр — лёгкий, боевой, не экспедиционный. Каждый шаг — тяжелее чем на корабле. Гравитация спутника — треть стандартной. Тело компенсировало, но странное ощущение оставалось, как будто мир чуть тянет назад.

— Триста метров на северо-восток, — сказала она. — За грядой.

Они шли — быстро, тихо, привычной цепочкой. Клара впереди, Танек замыкающий. Средний — сбоку, его четыре глаза видели дальше и шире чем человеческие два. Тир и Чиро, в центре, рядом, плечо к плечу. Ева — сразу за Кларой.

Триста метров по каменистой равнине — серой, безжизненной, древней. Кратеры, трещины, пыль которая не поднималась (нет ветра, нет атмосферы). Тишина такая что слышно собственное сердце в шлеме.

— Ева, — сказал Нэш через наушник. — Десять минут до прохода орбитального сканера.

— Знаю.

За грядой — впадина. Естественная, неглубокая. И в центре впадины — камень. Не такой как остальные. Тёмный. Гладкий. Без кратеров. Без пыли.

Строители.

Ева узнала — не глазами. Маркерами. Кровь отозвалась — тёплым гулом, знакомым, родным. Как на Кериосе. Как на Проксиме. Каждый раз — одинаково и по-другому.

— Здесь, — сказала она. — Чиро, Тир — за мной. Клара — периметр.

— Принято, — сказала Клара. И растворилась за камнями — она это умела. Танек — следом. Средний остался рядом с Евой — второй носитель, второй ключ ко всему что должно было произойти.

Камень-тайник был гладким. Без швов, без замков, без видимых механизмов. Просто — поверхность. Ровная, матовая, чуть тёплая на ощупь даже через перчатку скафандра.

Ева положила ладонь. Средний — рядом. Две руки. Пять пальцев и шесть.

Камень вздохнул.

Не метафора. Звук — через вибрацию, через контакт с поверхностью — прошёл по скафандру. Как будто что-то очень большое и очень старое наконец выдохнуло.

Трещина. Тонкая, ровная, точная — пошла от центра к краям. Камень раскрывался — медленно, торжественно, как цветок. Пыль которой не было — вдруг была, золотистая, мерцающая, поднимавшаяся в вакуум невозможно, вопреки физике. Свет Строителей — тёплый, органический, тот самый.

— Тир, — прошептала Ева. — Смотри.

Тир стоял рядом, и все четыре его глаза распахнулись так широко, как экипаж не видел ни разу за два года. Он видел то что видели все, и ещё что-то, двумя дополнительными, в спектре который люди не различают. Он стоял и не двигался.

Потом тихо произнёс — одно слово, на своём языке, которое Нэш потом переведёт как «невозможно прекрасное».

Камень раскрылся полностью.

Внутри — ложемент. Как на «Красном Зубе», только не чёрный — золотистый, тёплый, живой. И в ложементе —

Тело.

Мужское. Высокое. Сильное. Тёмная кожа, широкие плечи, лицо спокойное — почти суровое, но без жёсткости. Как лицо человека который стоял на страже тысячу лет и не устал. Глаза закрыты. Руки вдоль тела — крупные, мощные, созданные для защиты.

— Страж, — сказала Большая Ева через канал связи. Голос — тихий, с дрожью которой раньше не было. — Я чувствую. Через Голоса. Он узнаёт. Через три миллиарда лет.

— Ева, — Нэш. Голос — напряжённый. — Шесть минут. Сканер.

— Знаю. — Ева повернулась к Тиру и Чиро. — Поднимайте. Осторожно.

Чиро и Тир — вместе, четыре руки человека и шесть пальцев инженера — подняли ложемент. Лёгкий. Слишком лёгкий для своего размера, как будто Строители позаботились и об этом.

Они несли тело обратно — через впадину, через гряду, по серой равнине. Быстро, но аккуратно. Чиро шёл ровно. Тир — рядом, подстраиваясь под человеческий шаг. Они привыкли работать вместе — два года бок о бок научили.

— Четыре минуты, — сказал Нэш.

— Клара, — сказала Ева.

— Чисто, — ответила Клара откуда-то из теней. — Движение на западе — патруль. Далеко. Не видят.

— Шаттл?

— Двести метров. Прямо.

Они бежали. Не бежали — быстро шли, быстрее чем ходят, медленнее чем бегут. С ложементом в руках по гравитации в треть стандартной — это был танец. Странный, неуклюжий, отчаянный танец на сером камне под чёрным небом.

— Три минуты, — сказал Нэш. Голос — тот самый ровный, который означал что он считает секунды.

Шаттл. Люк открыт. Они внесли ложемент — аккуратно, боком, Тир согнулся в три погибели. Клара последняя — скользнула внутрь как тень. Танек — молча, за ней. Средний — протиснулся.

— Большая Ева, — сказала Ева. — Взлёт.

— Взлетаю.

Шаттл поднялся — мягко, тихо, с выключенными ходовыми огнями. Серый спутник начал уменьшаться внизу. Кратер Дельта-14 стал пятном. Потом — точкой.

— Одна минута до сканера, — сказал Нэш.

— Мы в тени гиганта, — сказала Большая Ева. — Не видят.

— Уверена?

— Уверена. Я пилот шаттла, хакер бортовых систем и корабельный ИИ одновременно. Если я говорю не видят — не видят.

Нэш помолчал.

— Принято, — сказал он.

На «Маргарисе» их встречали.

Герри стоял у шлюза. Не потому что волновался. Потому что «крепления шаттла проверить надо». Это была причина. Официальная. Единственная.

Тир вышел первым, с ложементом, который он нёс один (Чиро отпустил ещё в шаттле, Тир справлялся). Герри посмотрел на ложемент. На тело внутри. На закрытые глаза Стража.

Ничего не сказал. Просто отступил на шаг. Дал пройти.

Потом, когда все прошли — тихо, для себя:

— Интересный.

Это было — много.

Ложемент установили в тактическом отсеке. Сайра — старше теперь, с сединой в волосах, но с теми же руками и тем же взглядом — осмотрела тело.

— Живое, — сказала она. — Как Евино было. Функции — спящие. Готово к активации. — Она посмотрела на Еву. — Но здесь нет матрицы внутри. Пустое. Ждёт.

— Страж на Сфере, — сказала Ева. — Чтобы он вошёл — нужна синхронизация через сеть. Через обоих носителей.

— Сейчас? — спросил Алекс.

Ева посмотрела на тело. На лицо Стража — спокойное, сильное, ждущее. Три миллиарда лет. Терпеливо.

— Сейчас, — сказала она.

Она положила руку на край ложемента. Средний — рядом, через переходник с корабля Первых, прибежал за три минуты — положил свою. Пять пальцев. Шесть пальцев. Два ключа.

Сеть отозвалась — мгновенно, ярко, как будто ждала.

Ева потянулась через пространство — через узловые точки, через ткань сети, через миллионы километров, к Сфере. К Стражу. К тому кто тысячу лет стоял на защите умирающего мира.

Нашла.

— Страж, — сказала она. Не вслух — через сеть, через кровь, через маркеры. — Мы нашли тело. Твоё тело. То которое Строители приготовили для тебя.

На Сфере — отклик. Мощный. Ровный. Как гул горы.

— Хочешь выйти? — спросила Ева.

Она помолчала — секунду, другую.

Потом — одно слово. Через сеть, через пространство, через три миллиарда лет ожидания:

«Да.»

Тело в ложементе вздрогнуло. Пальцы — крупные, сильные — шевельнулись. Грудная клетка поднялась — первый вдох. Первый за три миллиарда лет.

Глаза открылись.

Тёмные. Глубокие. С чем-то внутри что было старше звёзд, и одновременно новорождённым. Страж смотрел на мир впервые — не через датчики Сферы, не через энергетические поля, не через системы слежения которые он держал тысячу лет. Своими глазами. Живыми.

Он поднялся медленно и огляделся вокруг.

Увидел Еву. Среднего. Людей вокруг — Алекса, Сайру, Чиро, Клару. Тактический отсек «Маргариса» — тесный, металлический, пахнущий кофе и техническим маслом.

И увидел — Большую Еву. Стоявшую у стены. В теле. В теле его сестры, в теле Голоса, где жила и ЕВА, и дочь-матрица.

Страж смотрел на неё долго, с тем выражением которое бывает у человека когда слова есть, но ни одно не подходит.

— Сестра, — сказал он. Голос — низкий, ровный, как тектонический сдвиг. — Я чувствую Голоса. Внутри тебя. Она... выросла.

— Выросла, — сказала Большая Ева. Тихо. — Она моя дочь теперь.

Страж смотрел на неё ещё секунду. Потом — медленно, впервые — улыбнулся. Не широко. Чуть. Как человек который тысячу лет не улыбался, и вспоминает как это делается.

— Хорошо, — сказал он. — Это хорошо.

Потом посмотрел вниз. На свои руки. На пальцы. Согнул их. Разогнул. Снова согнул.

— Здесь по-другому, — сказал он. Те же слова что говорила Большая Ева семь лет назад. Те же — потому что других нет. Потому что первый раз в теле — это всегда «по-другому». Для всех. Для всего. Для каждого.

— Знаю, — сказала Большая Ева. — Привыкнешь. Я помогу.

Страж посмотрел на неё.

— Ты — Ева. Корабельный ИИ.

— Да.

— Ты вошла в тело моей сестры. Без разрешения. Без знания.

— Да.

— Ты приняла её как дочь.

— Да.

Молчание растянулось.

— Строители предвидели многое, — сказал Страж. — Но это — я думаю — удивило бы даже их.

— Их многое удивляет в нас, — сказала Ева-маленькая. — Мы такие. Мясные мешки. Непредсказуемые.