Высота невозврата

Максим Полярник

Высота невозврата

Максим Полярник

ВЫСОТА НЕВОЗВРАТА

Не бойтесь убивающих тело,

души же не могущих убить.

Евангелие от Матфея 10:28

Книга допущена к распространению Издательским советом

Русской Православной Церкви. № ИС Р25-513-0326

Предисловие

На протяжении всей истории человечество вело войны. Мужчинам каждого поколения приходилось брать в руки оружие и защищать свои родные земли. В первобытные времена, Античности и Средних веках, участие в сражениях было обязательным для каждого мужчины. Военное искусство постоянно развивалось, совершенствовалось и являлось, в том числе, двигателем прогресса. Стратегия и тактика изменялись, появлялись все более смертоносные виды вооружения.

XX век ознаменовался двумя мировыми войнами, унесшими миллионы жизней. Казалось, что человечество получило такой ужасающий опыт, что масштабные войны больше невозможны. Но большие войны оказываются выгодными зарубежным геополитическим «игрокам», которые в наше время поссорили два славянских братских народа и вынудили Россию защищаться от надвигающейся опасности у своих границ, на своей исторической земле.

Теперь, как и много раз было в нашей истории, мы взяли в руки оружие и защищаем свое Отечество.

Тот внутренний опыт, который человек получает, участвуя в боевых действиях, невозможно пересказать, описать, передать другому. Это то, что остается внутри человека и оказывает неизгладимое влияние на его характер и судьбу.

В этой книге предпринята попытка приблизить читателя к тому состоянию, которое испытывает воин на боевом задании. Это погружение в атмосферу современной войны, коварной и жестокой.

В интернете есть немало видео, в котором показана работа БПЛА, артиллерии, работа штурмовых групп, но это не может передать подлинную атмосферу и те чувства, когда ты сам идешь на штурм, перемещаешься под вражескими коптерами, когда они на тебя скидывают гранаты, как FPV-дрон или «Баба-Яга» разматывает твой блиндаж, и т.д. Описание всех этих ситуаций от первого лица вы найдете в настоящей книге.

Описанные здесь события касаются действий штурмового добровольческого подразделения; относятся к определенному участку фронта и конкретному промежутку времени. Это значит, что на других участках, в других подразделениях и в другой период войны все может кардинально отличаться. Ситуация на поле боя зависит от направления, ресурсов и, самое главное, командира.

В книге частично изменены позывные.

После событий, описанных в книге, когда я лежал в госпиталях, знакомился с ранеными и спрашивал кто с какого направления. Опрошенные разделились практически на две части: половина – с Клещеевки, половина – с Авдеевки.

Клещеевка – это «ворота» в Бахмут. Авдеевка – «ворота» в Донецк.

Не все знают, что так называемая «Бахмутская мясорубка» не закончилась после ухода «вагнеров». Украинцы очень сильно хотели вернуть под свой контроль утраченный город, для них это была бы большая военная и политическая победа. Они продолжали стягивать туда свои лучшие подразделения, в том числе националистов и иностранных наемников.

Место описываемых здесь боевых действий: между поселком Клещеевка и Бахмутом, ДНР.

Я специально всегда указываю название «Бахмут», а не «Артемовск». Вопреки распространенному мнению это название не украинское, а исконно русское. Город был основан по указу царя Ивана Грозного в 1571 году как пограничная «Бахмутовская сторожа».

Наши войска к концу 2023 года вернули часть Клещеевки, ранее отнятой врагом. А подразделению, в котором я воевал, была поставлена задача захватить и удерживать стратегическую высоту 215,7, с которой открывался обзор на поселок.

Задача усложнялась тем, что мы вклинились в оборону врага на несколько километров и закрепились преимущественно на открытой местности.

2023 год стал во многом переломным для стратегии ведения СВО. Война окончательно приняла затяжной характер, по причине, в первую очередь, появившихся массово беспилотных летательных средств. И если в начале года беспилотников было относительно не много, то к его концу противнику удалось сконцентрировать их огромное количество на Клещеевском и Авдеевском направлениях. С 2024 года такая практика осуществится уже на всех направлениях.

В этом плане специальная военная операция кардинально отличается от всех войн, которые вело человечество. Это совершенно другой уровень ведения боевых действий. В ней ключевую роль играют беспилотники: они наводят артиллерию и скидывают гранаты, выстрелы от РПГ, мины. Это дуэль коптера и человека, в которой последний проигрывает. БПЛА страшнее артиллерии из-за своей высокой точности и широкой распространенности. Если тебя заметил коптер, и ты не укрылся под землёй — тебе жить осталось считанные минуты.

Эта война диктует совершенно другие правила тактики и логистики. На первой линии обороны нет окопов (если их не сделали заранее, когда позиция была тылом) — их выкопать под коптерами почти нереально. Военные размещаются в блиндажах и т.н. «лисьих норах» — они имеют крышу, то есть защиту от беспилотников. Перемещение между ними возможно только при отсутствии в небе дронов противника. Это либо «по серости» (утром и вечером), либо в плохую погоду, в ветер, дождь, снег. Плохая погода — лучший друг штурмовика. Все передвижения только малыми группами, от трех до семи человек. Строго соблюдается дистанция.

Сеть блиндажей и нор включает в себя перевалочные пункты. До этих пунктов доставляются боеприпасы, вода и продукты питания, кратковременно заходят военные для перегруппировки и дальнейшего продвижения.

В блиндажах назначается старший, который держит связь с командованием и координирует передвижения штурмовиков и групп эвакуации. Вне зависимости от звания ему подчиняются все. Он может поменять состав группы, заменить одного бойца другим. Решает кого пускать в блиндаж, кто и когда из него выходит. Распределяет боеприпасы, продукты, и самое ценное — воду.

На поверхность земли из блиндажа на передке никто лишний раз не выходит, даже в туалет.

Возможно, в будущем будет война ещё более коварнее и кровавее этой, но на данный момент ничего подобного история человечества не знала.

В таких тяжелых условиях приходится воевать нашим воинам. Именно стойкости русского бойца посвящена эта книга. Русский солдат (включая все наши народы) всегда имел храбрость и мужество выполнять свои боевые задачи. Он храбрый, стойкий и выносливый, идет вперед, несмотря на все невзгоды и сложности.

Нужно учитывать, что мы воюем с серьезным противником, которого обеспечивают и обучают страны Европы и США. Его нельзя недооценивать. Враг коварен и организован, хорошо оснащён. Нужно быть умнее его, угадывать наперед его уловки и ловушки. В конце концов, те, с кем мы воюем, — это наполовину русские, и мыслят они так же, как и мы.

На войне есть вещи, которые зависят от тебя, и вещи, от тебя не зависящие. Первое — это физическая и моральная подготовка, смекалка, интуиция, воля, храбрость. Второе — это стечение обстоятельств, на которые ты никак не можешь повлиять. Именно во время участия в боевых действиях, на грани жизни и смерти, многие начинают верить в существование Бога. Попав под обстрел, каждый начинает молиться.

Насколько бы ты ни был подготовлен и эрудирован, тебя может убить одна случайная шальная пуля, или, наоборот, можно получить автоматную очередь в свою сторону и быть не задетым (как было со мной не раз). Истории многих бойцов, как они остались живыми, как и эта история, — свидетельства того, что в нашей жизни случаются чудеса.

Тропа

Тропинка поднималась в гору. Ее окружал безмолвный серый лес. День клонился к закату, наполняя его тенями. Казалось, что голые ветви деревьев угрожающе тянутся к каждому, идущему по этой тропе. Проводник вел по «желтой зоне» штурмовую группу из трех человек. Это был наш первый совместный боевой выход.

Мы выходили из Бахмута в сторону линии боевого соприкосновения. Было пройдено уже около километра, впереди нас ждал длинный непредсказуемый путь, все еще только начиналось. Каждый шаг по склону давался тяжело, мы были нагружены по максимуму: каска, увесистый неуклюжий бронежилет 90-х годов, АК-74, 7 заряженных магазинов, рюкзак с продуктами и боеприпасами. Содержимое рюкзака каждый определяет сам. Обычно это 1-2 бутылки воды, 1-2 банки тушенки, сникерс, патроны 5 х 45 в бумажных упаковках или россыпью, 2-5 гранат Ф-1. Хорошо иметь с собой прибор ночного видения (ПНВ), тепловизор, теплые перчатки, запасные носки. Итого на плечах каждого около 30 килограммов — все только самое необходимое.

Натоптанная тропинка виляла по склону между деревьями, то поднимаясь, то спускаясь вниз. Поздней осенью земля сильно размыта после дождей. Идя по слякоти, крайне сложно держать равновесие и не упасть, поскользнувшись на ней. Украинский чернозем добавлял нашим берцам по несколько килограммов грязи. Походка становилась неуклюжей, тяжелой и не быстрой. Местами на склоне встречались широкие овраги, глубиной достигающие до полутора метров. Знающие эту местность проводники заботливо заранее протянули веревки между деревьями, стоящими по бокам оврага. Держась за веревку, получалось быстрее спускаться в овраг и подниматься по нему.

Проводники перед выходом нас строго предупреждали не сходить с тропы. Слева и справа лежали мины разных типов, неразорвавшиеся боеприпасы, гранаты и много всего «интересного», что могло за мгновение прервать твой дальнейший путь. Время от времени противник закидывал эту тропинку «лепестками» (противопехотная фугасная мина ПФМ-1). Украинские «лепестки» не имеют устройства самоликвидации, поэтому могут представлять опасность для военных и мирного населения еще многие годы. Оружие достаточно опасное, малозаметное, при взаимодействии с которым разрывает ступню.

Мы продолжали продвигаться вперед по тропе. У подножия, в канаве, перед подъемом лежало что-то грязно-зеленого цвета. Подойдя ближе, стало понятно. Это был первый на нашем маршруте труп. Мы проходили возле него всего лишь секунды, и мое внимание привлек его необычный вид: это был скелет в носках. Он был полностью одет в летнюю солдатскую форму, но без берцев. Трупы на фронте, как правило, лежат в неестественной форме: руки и ноги раскинуты, переломлены, голова набок. Но этот лежал ровно на спине, руки сложены вдоль тела, ноги выпрямлены. Пустые глазницы черепа смотрели наверх, в небо. Из «желтой зоны» наши всегда эвакуировали всех «двухсотых»1[1], значит, этот боец был из украинцев. Судя по всему, этот участок летом занимал противник и после продолжительных тяжелых боев они оставили павших. Хотя и положили своего товарища ровно, но не постеснялись снять с него берцы для своих нужд.

Трудно представить более печальной участи человеческому телу, чем разлагаться у всех на виду. Тропа, по которой мы проходим, используется уже давно, а значит, сотни и тысячи бойцов проходили возле него, наблюдали, как некогда тело живого человека, какой-то личности, со своими мыслями, стремлениями и надеждами, сначала начало раздуваться, потом желтеть, поедалось червями, пока не осталась одна отполированная временем белая кость. То, что осталось от человека, лежит бездушно в канаве. Его душа, которая и составляла его уникальную личность, давно обитает в иных, далеких мирах. Но при этом сам обитатель склона и сейчас как бы находится здесь. Его родные и близкие не проводили в последний путь, не смогли одеть в лучшую одежду и обувь. Он здесь как будто забытый всеми, без обуви, жертва неведомого рока, чей-то сын, возможно, муж и отец. Таких здесь осталось лежать очень много.

Перед тем как оказаться на войне, я на протяжении многих дней просил у Бога оставить меня живым и невредимым. Как известно, «человек предполагает, а Бог располагает». Морально я был готов ко всему и принял бы любой исход событий, в том числе увечья и даже смерть. Но двух обстоятельств мне не хотелось точно: первое — это попасть в плен, а второе — это чтобы мой труп остался гнить в канаве.

Тяжело дыша, мы взобрались почти на самую верхушку склона. Здесь, в зарослях орешника, начинались наши первые окопы и блиндажи, местами стояли замаскированные натянутые палатки. Нужно сказать, что на войне каждый блиндаж, аналогично, как и каждый боец, имеет свой позывной. Так легче ориентироваться и передавать информацию. Названия блиндажам даются в честь старшего группы кто его отнял у противника или построил. Эти прозвища появляются естественно и могут изменяться, если какой-то новый боец на этой позиции чем-то запомнился и проявил себя героически. Первый блиндаж именовался «Чапай».

— Дошли до «Чапая», располагайтесь парни под деревьями, отдыхайте, здесь относительно безопасно. Если что-то прилетит, то могут спасти деревья, — прокричал проводник. Он весь путь шел первым, за ним, на расстоянии 10-20 метров, двигался старший штурмовой группы с позывным «Броня», далее на такой же дистанции я, и замыкал нашу группу «Алладин». При любом передвижении крайне важна дистанция между бойцами. Скопление даже 2-3 солдат — лакомая цель для противника.

Мы уже изрядно устали, поэтому с радостью покидали рюкзаки на землю. Температура была немногим выше нуля, но мне было очень жарко, и легкий ветер, дующий на вершине склона, слегка помогал остыть. Чтобы не садится на холодную землю, я пристроился на каску. Ребята расположились на поваленных деревьях. Как и вся военная амуниция, каска — универсальная вещь. Она не только защищает голову, но и относительно удобная сидушка, черпак для воды — в общем, функциональная вещь. Трофейные каски и бронежилеты отлично подходят, чтобы затыкать дыры в блиндаже для дополнительной защиты. Есть споры, как лучше ее носить — застегивая ремешок или нет. При прилете большого осколка лучше, чтобы она приняла удар и слетела, но при интенсивных передвижениях нужно, чтобы она прочно сидела на голове. Лично я всегда застегивал.

Немного отдышавшись, я понял, что с большим грузом дальше будет идти тяжело, пора вытащить лишний груз из рюкзака, надо было сделать выбор. Мы все здоровые, крепкие парни, но такой путь требует большей мобильности — впереди еще километры нагрузки, притом, что открытые местности, встречающиеся на пути, нужно преодолевать перебежками. В этот момент мне вспомнился один бывалый боец, который говорил, что я нацепил на броник слишком тяжелый карабин. Карабины вешаются на броник, чтобы можно было вытащить раненого в укрытие, подтянув на веревке. Тогда я посмеялся над его замечанием, но сейчас действительно каждые лишние 100 граммов казались критическими.

Мы не знали, какую боевую задачу нам поставят на передке. На общем построении нам ее не озвучивали. Ротный предположил, что мы пойдем на штурм места, в котором располагалась большая бетонная труба, где закрепился противник. Я думаю, что задач было несколько и командование само заранее не знало, какую из отправляемых групп будет перекидывать на какую задачу. Ситуация на поле боя очень динамична: одни идут на штурм, вторые на закрепление завоёванных позиций, третьи заполняют ряды после потерь и опять же идут на штурм. В зависимости от задачи можно с собой брать большее или меньшее количество боеприпасов. При штурмовых действиях необходимо больше гранат, в обороне нужны продукты питания и вода.

От количества боеприпасов может зависеть твоя жизнь. Поэтому размышляя, какой груз можно скинуть, выбор пал на воду. Одну бутылку я нес в руке — ее мы с ребятами опустошили наполовину, и я ее положил в ближайшей палатке, для других бойцов, которые будут здесь проходить.

Еще не раз будет затронут вопрос гигиены на войне. Стоит ли говорить, что ее уровень у бойцов всегда низкий. Мы пьем из одной бутылки, едим одной ложкой, не спрашивая заранее, у кого какие болезни. Здесь ты не думаешь о бактериях и вирусах, все мысли лишь о том, чтобы выполнить боевую задачу и выжить. Все остальное уходит на последний план. Воином не может быть тот, кто жалеет себя. Здесь ты выкладываешься по максимуму, твой ум, твое тело работают на полную мощность без оглядки на усталость, недоедание, плохое самочувствие и прочую ерунду.

Итак, наш привал растянулся почти на час. Проводник с позывным «Макар» — молодой, но опытный парень — привык ориентироваться «по ситуации». Его брат ушел на войну добровольцем, и он решил последовать его примеру.

— На меня иногда орет командование, что я слишком долго завожу группу. Но для меня главное — довести всех живыми: в одном месте пересидим до темноты, в другом переждем артобстрел, все будет нормально, — задумчиво сказал «Макар» и затянул сигарету.

На фронте передвигаться лучше «по серости» — в небольшой промежуток времени на рассвете и закате, когда дневные коптеры плохо «видят» обстановку, а ночные, с тепловизорами, еще не прилетели.

— Подождем до 17 часов, как раз начнет темнеть, и выдвинемся, — продолжил «Макар».

Мне заполнилось его спокойствие. Он здесь почти год, много повидал. К смерти относится философски. На правом плече висел красный шеврон с изображением Спасителя и надписью «Спаси и сохрани».

— Я вас заведу до «Петровича», сам дальше пойду. У меня там недалеко друг лежит, надо его вытащить. На днях мне его мама писала, спрашивала, как у него дела, давно не выходит на связь. А я даже не знаю, как сказать, что его больше нет. Уже неделю его тело там в канаве, надо домой отправить, чтобы похоронили нормально.

За прошедший час мы неплохо восстановились и с новыми силами двинулись дальше. Вскинули рюкзаки на плечи, автомат висит за спиной стволом вниз. Черные стволы деревьев начали утопать в закатной серости. Последние лучи солнца освещали кроны деревьев и скрывались за низкими облаками. Эта ночь будет для нас долгой.

Послышался звук первого коптера. Старший группы, «Броня», человек уже с боевым опытом, услышал его первым и прокричал остальным басом «Птичка!». Все команды в боевом порядке, кроме команд во время специальных заданий, дублируются всеми бойцами четко и громко, чтобы информация доходила до самого последнего солдата в звене.

Жужжание коптера, такое знакомое и беспредельно опасное в понимании воевавшего человека, еще совсем ничего не значит для того бойца, кто еще с ними не встречался. О разрушительной роли «птичек» на этот момент я знал пока только в теории. Об этом еще много будет сказано в продолжении. Здесь лишь укажем, что реакция на этот звук должна быть одной из нескольких вариантов, в зависимости от ситуации: 1) сбить дрон; 2) бежать и прятаться в укрытие; 3) присесть за препятствием и замереть на месте; 4) продолжать движение в том же темпе.

В нашем случае нельзя было доподлинно определить, это был коптер союзников или вражеский. На таком отдалении от первой линии дрон маленького размера может выполнять лишь наблюдательную функцию — наводить артиллерию. Дистанция слишком большая, чтобы нести с собой груз в виде гранат. Прятаться здесь нам негде, если остановимся — идеальный момент для артудара. На передачу данных о нашем местоположении и наведении орудий потребуется время. Пока мы в движении, нас сложнее поймать. Значит, единственный правильный вариант — продолжить перемещаться в том же темпе.

С этого момента на передке мы уже никогда не расстанемся с этим звуком. Он будет сопровождать нас везде — в лесополосе, в поле, в блиндаже. Жужжание коптера — самый частый и самый страшный звук этой войны.

В начале пути наша тропа была совсем безлюдной, но «по серости» она наполнилась путниками. Вечернее время самое активное по передвижению солдат. Первый встречный проводник выводил троих раненых. Один боец поддерживал второго, третий хромал самостоятельно, на его правой ноге был небрежно замотан жгут. Его уставшее лицо показалось мне знакомым.

— Здорово, «Тигр»! — крикнул я ему и подошел пожать руку. — Ты же только вчера уходил на задание?

— Да, и вот обратно возвращаюсь. Давай, удачи!

Мы пожали руки и пошли дальше. Останавливаться и собираться толпой было нельзя.

Навстречу потянулись вереницы раненых. Изнеможённые, хромающие, полностью грязные, истекающие кровью на носилках — я вглядывался в их дикие глаза и видел в них бездну, которая оказывает какое-то неизгладимое впечатление, подлинную глубину которой я пока еще не мог понять. Мы молча проходили навстречу друг другу. Одни шли на войну — другие с войны. Это все мне напомнило какой-то фильм про Первую мировую войну, но любой фильм — это лишь художественное представление реальности. А здесь реальность натуральная, беспощадная, и мы были внутри нее.

Тропа постепенно становилась больше, достигая в ширину до полутора метров. По ее бокам валялись мусор, скинутые бойцами вещи, рюкзаки, бутылки, виднелись неразорвавшиеся снаряды, некоторые неизвестных мне видов, поставленные из стран НАТО. Редкие тела погибших виднелись под кустами.

Мы продолжали движение. В очередной раз поднявшись на склон, мы оказались на широкой дороге, ведущей вниз. По ней нужно было пройти километр или два до следующей развилки. Берцы, несмотря на налипшую на них грязь, пошли под откос лучше, чем в гору. Поваленные везде деревья заставляли проползать под ними или перелазить поверху.

Стало темнеть, и мы уменьшили дистанцию до 5—10 метров. Говорят, на Украине ночи особенно темные. Это предубеждение, они такие же, как в России. Просто на гражданке никому не приходит в голову ходить в лесу ночью без фонарика. Конечно, в облачную погоду без луны и звезд тьма такая, что, как говорят, «протягиваешь руку и не видно пальцев», но бывают и яркие ночи, при которых видно на большие расстояния вперед. Эта ночь была беспросветной. В такой темноте ты не увидишь, что сошел с маршрута, не различишь торчащую из земли мину, споткнёшься о поваленное дерево или упадешь в воронку от снаряда.

У меня в голове играла песня «Вы держитесь, ребята». Я впервые ее услышал за несколько дней до этого выхода, и слова устойчиво врезались в память. Все здесь было актуальным, и про мамину молитву на кухне, и про пули, «как демоны, летящие над головой», и про «поле без мины». Единственное несовпадение — нам было не по 20 лет. Таких молодых парней мало на фронте. Средний возраст, я думаю, — 35 лет.

Центральная фраза песни «только живыми, только целыми вернитесь домой…» стала моей молитвой. Я всегда молился, чтобы мы с парнями вернулись домой живыми и целыми. И Бог нас никогда не оставлял.

Мы уже изрядно устали к тому моменту, когда проводник крикнул: «Скоро будет «открытка» (открытая местность), мы должны ее преодолеть максимально быстро!» До края леса оставалось несколько сотен метров, как послышался свист снарядов. Нашу тропу впереди обкладывали артиллерией. Снаряды летели немного правее маршрута.

В лесу обстрел не так страшен, как в поле, — плотно растущие стволы деревьев защищают тебя от осколков. Но в то же время вырванные куски дерева сами становятся вторичными осколками и могут глубоко залететь в мягкие ткани.

Стало прилетать ближе. Мы приседали и прятались за деревьями по направлению от взрыва. Первые разы сложно определить на слух, в какую сторону летит снаряд. Но этому очень быстро учишься. На войне вообще соображать начинаешь быстрее. Кто долго думает — тот долго не живет.

Я стал читать 90-й псалом — молитвенное оружие от всякого зла. На гражданке я знал наизусть много молитв, но в этой ситуации в голове все перепуталось: в 90-м псалме вставились строки из 50-го, потом из других молитв, утренних, малого повечерия и часов. В итоге я просил у Бога оставить нас живыми простыми словами: «Господи, помоги!»

Противник применил по нам натовский кассетный боеприпас. Это была первая «кассетка», которая по нам прилетела. Взрыв был недалеко от меня, выше по склону. Я упал за дерево, повернул голову в сторону взрыва и смотрел, как передо мной разрываются боевые элементы из кассет. Десятки маленьких взрывов с характерным звуком накрывают участок по площади, разверзая почву, кроша ветки и кустарники. Это зрелище сопровождается соответствующим треском, звуком разрывов, который невозможно забыть.

В голове быстро пришло понимание, что нельзя смотреть в сторону прилета — осколки полетят прямо в лицо. Правильнее отвернуться в противоположную сторону и вжать шею под каску, чтобы максимально ее защитить. Осколок в шее — почти неминуемая смерть.