Мальчик и забор

В школе был последний разговор. Директор — тётя Раиса, женщина с седой стрижкой и очками на цепочке, вызвала его в кабинет. Серёга сидел на стуле, болтал ногами, не доставая до пола, и смотрел на тётю Раису, а она смотрела на него — долго, тяжело, будто пыталась найти в нём что-то, что ещё можно спасти.

— Сергей, — сказала она, — я не могу тебя оставить. Ты не ходишь на занятия, ты дерёшься, ты… я знаю, что у тебя дома. Но я не могу это исправить. Я могу только предложить тебе остаться — если ты обещаешь.

— Не обещаю, — ответил Серёга.

— Почему?

— Потому что обещания — для тех, у кого есть выбор. У меня выбора нет.

Тётя Раиса молчала, и в этой тишине было что-то тяжёлое, грузное, будто она держала в руках камень и не знала, бросить или опустить.

— Сергей, — сказала она наконец, — ты умный мальчишка. Я это говорю не из жалости. Ты умный. Но улица тебя сожрёт. Ты это понимаешь?

— Может, и сожрёт, — ответил Серёга. — Но дома меня уже сожрали. А на улице я хоть живой.

И вышел. И за спиной слышал, как тётя Раиса сказала кому-то в коридоре: «Ещё одного потеряли». И от этих слов — «ещё одного» — стало ясно: он не первый, и не последний, и она говорила это не в первый раз, и не в последний, и в этом «ещё одного» была вся безнадёжность системы, которая видела, понимала — и ничего не могла.

И почему-то только тогда его замечали, когда он делал чё хотел и жил как хотел. А до этого его никто не замечал. Всё было серое и будничное.

Зато очередной раз после какой-нибудь драки Сергей со сверстниками выпивали, покупали через взрослых сигареты, тусовались в подвалах, тусовались на речке, тусовались в подъездах, пока не выгоняли жильцы подъездов, в садиках на верандах летом. А зимой Сергей постоянно пытался уехать из города куда-нибудь далеко, далеко в другие города, где его не знала милиция, потому что в своём городе его очень хорошо уже знала милиция. И любой проезжающий УАЗик с сотрудниками милиции тут же его задерживал, тут же составляли какие-нибудь на него акты в комнате милиции, потом отдавали родителям. Родители опять придумывали какое-нибудь ему наказание, но уже ничего не помогало. Сергей просто решил поменять кардинально дорогу своей жизни.

Один такой УАЗик притормозил у него зимой, когда он шёл по улице с пакетом — украденными вещами, завёрнутыми в газету. Из УАЗика вышел лейтенант — молодой, румяный, в шапке набекрень, с таким ретивым выражением лица, будто он на войне и каждый беспризорник — его личный враг.

— Стоять! — крикнул лейтенант. — Серёга? Филиппок?

— Не Серёга, — ответил Серёга, бросая пакет и бросаясь бежать.

Бежал он быстро — привычно, по дворам, через заборы, между гаражей, и лейтенант бежал за ним, но отстал, потому что Серёга знал эти дворы как свои пять пальцев, а лейтенант — нет. Серёга спрятался в подвале, сидел, слушал, как хлопает дверь, как лейтенант матерится и уходит. И думал: опять. Опять начинается. Бежать, прятаться, ждать, бежать снова. Круг.

Так начинал Сергей потихоньку взрослеть. Очень рано он начал взрослеть, потому что ему не дали этого детства, которое он хотел. Он первый раз увидел велосипед и прокатился на велосипеде, который он украл. И учился он кататься именно на том велике, который украл, потому что других ему никто не покупал. Плавать он тоже научился не отцовским примером, а просто из-за того, что хотели купаться. Все купались, взрослые купались, и он, смотря на окружающих, начинал учиться. У него очень хорошо было развито мышление. С каждым разом на кражах становился всё умнее, всё хитрее, всё проворней.

Один раз он залез в очередную кражу с гаражом, залез — там стояла машина импортная. Завести машину Сергею не получилось у него, она импортная, там очень трудно было ему заводить без ключей. Он начал её осматривать и нашёл в багажнике в чехле убрано собранное ружьё. Сергей подумал: «А чё, можно и ружьё продать, оно тоже дорого стоит». Вот он забрал ружьё. Слава богу, он не смог его собрать, не понял, как его собирать. Слава богу, потому что если бы он его собрал, он бы 100% пошёл бы куда-нибудь пострелять банки ещё чё-нибудь. Неизвестно чем бы это всё закончилось. Но он просто ходил продавал ружьё по городу.