Солярис мёртвых

Ирна уже тащила железный ящик ближе.

— Временная привязка. Без имени, без закрепления, до разбора.

Дорн кивнул.

Я покачал головой.

— Он разговаривает.

— Поэтому и без закрепления.

— Очень утешает.

— У тебя есть предложение лучше?

Было. Вернуться домой. Проснуться. Оказаться в больнице после приступа. Даже объяснять начальнику, почему я не пришёл утром, внезапно казалось приемлемым вариантом.

Но в комнате снова стало темнее. Не резко — просто огни на полках один за другим просели. Вместе с ними у меня заложило уши.

Дорн откинул крышку железного ящика.

Синий свет ударил в потолок.

Я зажмурился.

— Не трогай его руками, — сказала Ирна. — Сначала клетка.

Она принесла металлический кожух, похожий на переноску для очень злой птицы. Светильник поставили внутрь и закрыли. Трещина на стекле осталась видна через прутья.

— Теперь что?

Дорн протянул мне кожаный ремень.

— На плечо.

— И всё?

— Если повезёт.

Я надел ремень. Клетка повисла у бедра. Она оказалась тяжелее, чем выглядела.

Синий огонь сразу уменьшился.

В комнате светильники на полках начали выравниваться.

Мне стало легче.

Не хорошо. Просто перестало казаться, что сердце пытается выбраться наружу.

Дорн посмотрел на Ирну.

— Пишем временным.

Она кивнула.

— А голос? — спросил я.

— Если услышишь — не отвечай.

— Почему?

Ирна помолчала.

— Потому что пока мы не знаем, кто там.

Это был первый ответ за вечер, который мне не захотелось оспаривать.

Дорн вернулся в приёмную и оформил ещё одну бумагу. Потом ещё одну. На третьей сломалось перо. Он поискал другое, не нашёл и дописал огрызком первого.

Я сидел у стены с клеткой на коленях.

Голос молчал.

Через какое-то время пришла женщина в тёмном халате и принесла мне одежду. Серые штаны, рубашку и мягкие ботинки без шнурков.

— Размер?

— Не знаю ваш.

Она окинула меня взглядом.

— Тогда этот.

Штаны оказались короткими сантиметров на пять.

— Других нет, — сказала женщина ещё до того, как я успел открыть рот.

Джинсы забрали «на очистку». Кроссовки тоже. Я остался в своих носках, один из которых был с дыркой, и в местных ботинках.

Ирна повела меня в жилой корпус.

По дороге Академия окончательно перестала походить на место, где меня должны были ритуально принести в жертву. В одном коридоре пахло хлебом. В другом кто-то выставил три пары мокрых сапог прямо перед дверью. На лестничной площадке две девушки сидели на полу, делили булку и спорили, кто завтра идёт первым на практику. У одной светильник висел на длинной цепочке у пояса и горел зелёным. У второй вместо обычного стекла была матовая белая колба.

Они замолчали, когда увидели меня.

Я прошёл мимо.

— Что? — спросил я у Ирны уже за поворотом.

— Ничего.

— Я видел.

— У тебя чужая одежда, клетка карантинного типа и ты идёшь со мной ночью. Они будут обсуждать тебя до завтрака.

— Спасибо.

— Не за что.

Комната оказалась на третьем этаже. Четыре кровати, два шкафа, один стол. Три кровати были заняты. На одной лежал парень и спал лицом к стене. На второй кто-то оставил книги, ремни и половину яблока. Третья была застелена идеально, но под ней торчали сапоги.

Ирна указала на свободную.

— Здесь.

— А остальные?

— Увидишь утром.

Она уже собралась уходить.

— Ирна.

Она обернулась.

Я хотел спросить, что значит «Солярис Мёртвых». Хотел спросить про маму, про квартиру, про то, вернусь ли я вообще. Вместо этого показал на клетку.

— Если он заговорит?

— Разбуди дежурного.

— Кто дежурный?

Спящий парень на первой кровати поднял руку, не поворачиваясь.

— Я.

Ирна ушла.

Я сел на кровать.

Матрас был набит чем-то шуршащим. Подушка пахла мылом и чужим потом. На стене возле изголовья кто-то нацарапал три имени, одно зачеркнул.

Дежурный наконец повернулся. Молодой, рыжий, с опухшим от сна лицом.

— Новенький?

— Похоже.

— Свет не ставь на пол.

— Почему?

— Ночью уборщица пинает.

Он перевернулся обратно.

— А если он в клетке?

— Тогда громче пинает.

Через минуту он снова спал.

Я поставил клетку на стол.

Синий огонь горел спокойно.

Снял ботинки, лёг. Одеяло оказалось коротким. Я натянул его до подбородка — открылись ноги. Закрыл ноги — замёрзли плечи.

Минут десять я ворочался.

Потом достал руку из-под одеяла и уставился на пустую ладонь. Телефона не было. Я всё ещё машинально ожидал почувствовать его вес.

Мама, наверное, уже позвонила ещё раз.

И ещё.

Я повернулся к стене.

За спиной тихо звякнуло стекло.

Я закрыл глаза.

Не отвечать.

Голос появился не сразу.

— Ян.

Я сжал край одеяла.

Молчал.

— Ты меня не помнишь.

Я открыл глаза.

Синий свет отражался на стене.

— А должен? — прошептал я.

После этого стало тихо.

Я успел пожалеть, что ответил.

Потом голос сказал:

— Нет.

Глава 7. Порог

Меня разбудили тем, что кто-то сел мне на ноги.

Я дёрнулся и ударился затылком о стену.

— Живой, — сказал незнакомый парень.

Он был худой, темноволосый и босой. Сидел поверх одеяла совершенно спокойно, будто проверял таким образом всех новых соседей.

— Слезь.

— Сейчас.

Он не слез.

С соседней кровати рыжий дежурный бросил в него носком.

— Лес, отстань от человека.

Носок попал парню в плечо. Тот наконец поднялся.

— Я проверял.

— Чем?

— Весом.

Я сел, потирая затылок.

В комнате было светло. Через высокое окно падало серое утро. За стеклом виднелся внутренний двор, окружённый корпусами. На противоположной крыше кто-то развешивал длинные полотнища ткани. Ни солнца, ни неба толком не было видно — над Академией висел ровный молочный свет.

Клетка стояла на столе.

Светильник горел.

Я первым делом посмотрел на него.

— О, — сказал худой. — Это твой?

— Не знаю.

— Хороший ответ.

Он сунул руку к клетке.

Я ударил его по пальцам раньше, чем успел подумать.

— Не трогай.

Парень посмотрел на свою руку, потом на меня.

— Понял.

Ни обиды, ни удивления. Он отошёл к шкафу и начал искать рубашку.

Рыжий представился Мелом. Худого звали Лес. Третью кровать занимал студент по имени Кас, которого в комнате не было: «У него наказание, он завтракает раньше всех и моет чаши».

— За что наказание? — спросил я.

Мел пожал плечами.

— За чаши.

— В смысле?

— Долго объяснять.

Я решил, что это местная традиция.

Одежду мне принесли другую. Штаны на этот раз были почти по размеру. Рубашка кололась у воротника, зато ботинки вернули мои — чистые, сухие и почему-то без шнурков.

— А шнурки?

Женщина, принесшая вещи, посмотрела в список.

— Не прошли очистку.

— Что с ними было?

— Пепел.

Она ушла.

Пришлось продеть в кроссовки две полосы ткани, которые дал Мел. Он предупредил, что назад не возьмёт.

В столовую мы пошли втроём. Светильник я нёс в клетке через плечо. Она стукалась о бедро при каждом втором шаге, и к концу лестницы я уже ненавидел её вес.

Коридоры утром были забиты студентами. Серые куртки, тёмные рубашки, длинные юбки, ремни со светильниками. Некоторые шли сонные, некоторые уже спорили. У одного парня над плечом летел светящийся шар, но окружающие воспринимали это так же, как у меня дома воспринимали человека с зонтом.

Столовая занимала два зала. Пахло кашей, хлебом и чем-то рыбным. На входе все прикладывали светильники к металлической рамке. Рамка коротко звенела, после чего человек проходил.

Я остановился.

— Что делать?

Мел посмотрел на клетку.

— Обычно — приложить.

— А необычно?

— Позвать кого-нибудь.

Мы позвали женщину в фартуке. Она увидела карантинную клетку и сразу помрачнела.

— Нет.

— Мне есть можно, — сказал я.

— Я не про тебя.

Она постучала пальцем по клетке.

— Это внутрь нельзя.

— А оставить где?

— Не знаю.

Очередь за нами начала расти.

Кто-то сзади сказал:

— Да пропустите вы его уже.

Женщина обернулась.

— Ты будешь потом столы отмывать?

— От чего?

— Вот и молчи.

В конце концов мне выдали поднос у двери, и я ел на подоконнике в коридоре. Мел остался со мной. Лес ушёл внутрь и вернулся через пять минут с тремя булочками в карманах.

— Нельзя выносить, — сказал Мел.

— Уже вынес.

Он дал одну мне.

Каша была густая, солёная и совершенно нормальная. Я съел две порции. Потом поймал себя на том, что разглядываю металлическую ложку, пытаясь понять, откуда её вообще берут в магической Академии.

— Что? — спросил Мел.

— Ничего.

Не всё нуждалось в объяснении прямо сейчас.

После завтрака за мной пришёл Дорн.

— На разбор.

Мел присвистнул.

— С утра?

— А что?

— Ничего.

Это «ничего» мне не понравилось.

Разбор проходил не в приёмной. Дорн привёл меня в старый корпус, где стены были отделаны тёмным деревом, а светильники висели реже. Мы поднялись на два этажа и остановились перед широкой дверью.

На ней не было ручки.

— Жди здесь.

— А вы?

— Я дальше не нужен.

— Очень удобно.

Дорн уже уходил.

— Дорн.

Он остановился.

— Что там?

— Порог.

— Это я вижу.

— Тогда справишься.

Он ушёл.

Я постоял перед дверью. Слева был стул, справа — горшок с почти засохшим растением. На стене висела табличка с местными знаками. Трогать я её не стал.

Через несколько минут пришла девушка лет семнадцати, с коротко остриженными волосами. Села на стул, достала из кармана нитку и начала пришивать пуговицу.

— Ты тоже на разбор? — спросил я.

— Нет.

— Тогда зачем здесь сидишь?

— Жду сестру.

Она откусила нитку.

— А ты?

— Похоже, на разбор.

— Первый?

— Надеюсь.

Она посмотрела на мою клетку.

— А-а.

— Что «а-а»?

— Ничего.

Я начал ненавидеть это слово.

Дверь открылась минут через десять. Из неё вышел мальчишка в серой форме, бледный и злой. Девушка сразу встала.

— Ну?

— Два месяца без северных ходов.

— Я же говорила.

— Молчи.

Они ушли, споря.

Дверь осталась открыта.

Я заглянул внутрь.

Небольшая комната. Стол, два кресла, книжный шкаф. Никакой бездны и говорящих стен. За столом сидела полная женщина с седыми волосами и листала бумаги.

— Закрой за собой.

Я вошёл.

Ручка с внутренней стороны была.

— Ян?

— Да.

— Садись.

Я поставил клетку рядом со стулом.

— На стол не надо, — сказала женщина.

— Я и не собирался.

Она подняла глаза.

— Хорошо.

На столе перед ней лежали мои бумаги. Та самая временная запись Дорна, ещё несколько листов и металлическая пластина.

— Меня зовут Нейра Вель. Я веду приём первого цикла. У тебя приёма не было, поэтому сейчас будем изображать, что был.

Она говорила быстро и иногда проглатывала окончания слов.

— Имя полное.

Я назвал.

— Возраст.

Назвал.

— Родовая отметка?

— Не знаю, что это.

Она сделала пометку.

— Дом?

Я назвал адрес.

Нейра перестала писать.

— Это не дом.

— Для меня дом.

— Хорошо. Земля?

— Россия.

— Контур?

— Уже спрашивали. Не знаю.

Она отложила перо и посмотрела на меня внимательнее.

— Ты понимаешь нашу речь.

— Да.

— Читать умеешь?

— Вашу — нет.

— Писать?

— Тоже нет.

— Нормально, — сказала Нейра. — Живую речь Порог обычно протягивает смыслом. С письмом так не работает.

— Считать?

— Да.

— До скольких?

Я не сразу понял вопрос.

— Насколько надо.

Нейра записала что-то ещё.

— Светильник открой.

— Мне сказали не открывать клетку.

— Кто?

— Ирна. Дорн.

— Правильно сказали. Тогда не открывай.

Она встала, подошла ближе и осмотрела клетку снаружи.

Синий огонь почти не реагировал.

— Голос был?

Я помедлил.

— Был.

— Что говорил?

Я рассказал всё, кроме последнего «ты меня не помнишь». Сам не понял почему. Может, потому что эти слова уже казались моими, а не их проблемой.

Нейра слушала молча. Потом вернулась к столу.

— С этим разберутся отдельно.

— Кто?

— Люди, которым за это платят.

— Здесь платят?

Она подняла брови.

— Конечно.

Я почему-то рассмеялся.

Нейра подождала, пока я перестану.

— Закончил?

— Да. Простите.

— Я понимаю. Первые сутки у всех плохие.

— У всех так?

— Нет. У тебя особенно.

Она перевернула металлическую пластину.

— Теперь главное. Академия не считает тебя принятым. Но ты находишься внутри, пользуешься ходовыми и не рассыпаешься. Значит, нужен временный допуск.

— А потом?

— Потом решат, что с тобой делать.

Она подошла к двери и открыла её.

За дверью больше не было коридора.

Я встал.

Там находился узкий каменный проход длиной метров десять. В конце — ещё одна дверь. Без ручки.

— Это Порог, — сказала Нейра. — Пройди и вернись.

— Просто пройти?

— Если получится.

— А если нет?

Она пожала плечами.

— Тогда вернёшься отсюда.

Я посмотрел на неё.

— Это было очень информативно.

— Ян. Я принимаю по тридцать человек в неделю. Если начну каждому объяснять ощущения заранее, половина будет чувствовать то, что я им подсказала. Иди.

Логика была раздражающая, но рабочая.

Я поднял клетку и шагнул в проход.

Первые несколько метров ничего не случилось.

Камень, слабый свет, мои шаги.

Потом клетка стала тяжелее.

Я перехватил ремень.

Ещё шаг.

Синий огонь погас.

Я остановился.

Сзади Нейра что-то сказала, но слов я не разобрал.

Передняя дверь оставалась закрытой.

Я пошёл дальше.

На шестом шаге стало трудно вспомнить, зачем я вообще иду.

Не страшно. Просто мысль расползалась. Я знал, что за спиной комната, женщина, бумаги. Знал, что впереди дверь. Но причина исчезла.

Я остановился и посмотрел на ладони.

На левой всё ещё была красная полоса от ожога.

Это помогло.

Я вспомнил ходовой. Ирну. Мамин звонок.

Мама.

Имя возникло сразу. Лицо — не сразу.

Я резко вдохнул.

Теперь стало страшно.

Я попытался представить её кухню. Чашку с облупленным рисунком. Кота соседки на фотографии.

Получилось.

Передняя дверь дрогнула.

До неё оставалось три шага.

Я сделал один.

В голове прозвучал вопрос.

Не голос. Просто смысл, который оказался там без слов.

Имя.

— Ян, — сказал я.

Ничего.

Полное.

Я назвал себя полностью.

Дверь не открылась.

Ещё шаг.

Что оставил?

Я сначала подумал про телефон.

Потом про квартиру.

Про работу.

Всё это было правдой, но почему-то не подходило.

Я стоял посреди прохода и злился на дверь за то, что она заставляет меня играть в угадайку.

— Я не знаю.

Стало легче.

Не потому, что ответ оказался правильным. Просто я перестал подбирать красивый вариант.

Я сделал последний шаг.

Дверь открылась.

За ней был тот же кабинет Нейры.

Только я вошёл с противоположной стороны.

Она сидела за столом и что-то ела из бумажного свёртка.

— Всё? — спросил я.

Нейра прожевала.

— Да.

— И что выяснили?

Она посмотрела на пластину.

На ней появилась тонкая тёмная линия.

— Что Порог тебя пропускает.

— А остальное?

— Остальное он мне не рассказывает.

Я сел обратно.

Светильник в клетке снова загорелся.

Нейра нахмурилась.

— Он погасал внутри?

— Да.

— Совсем?

— Да.

Она убрала еду.

— Так не должно быть.

— Мне это сегодня уже говорили.

Нейра подняла пластину к свету.

Тёмная линия на ней медленно разделилась надвое.

Она перестала жевать.

— Вот этого тоже быть не должно.

Глава 8. Первый урок

К обеду у меня появился временный допуск, номер комнаты, расписание на три дня и запрет покидать центральный корпус без сопровождающего.

Последнее особенно обрадовало Мела.

— Я могу быть сопровождающим.

— С чего вдруг?

— Мне за это зачтут два дежурства.

— Тогда нет.

— Подумай.

— Уже.

Он пожал плечами и продолжил зашивать рукав.

Лес лежал на своей кровати вниз головой и читал книгу. Ноги торчали вверх по стене.

— Ты в первый цикл попал? — спросил он.

— В расписании написано «Основы удержания». Это оно?

— Ага.

— И что там делают?

— Удерживают.

Я кинул в него подушкой.

Он поймал её, не отрываясь от книги.

— Серьёзно.

— Серьёзно удерживают.

Мел помог больше. Первый цикл, как выяснилось, был общей подготовкой для тех, кого Академия ещё не распределила по направлениям. Свет здесь использовали почти все, но по-разному: кто-то работал с памятью, кто-то с телом, кто-то с пространством, кто-то с вещами. Определение способности занимало от нескольких недель до года.

— А если ничего нет? — спросил я.

— Тогда тоже учишься, — сказал Мел. — Просто потом работаешь там, где не надо ничего особенного.

— Например?

— Дорн.

Из коридора донёсся голос Дорна:

— Я всё слышу.

Мел побледнел.

Я выглянул.

Дорн действительно стоял у двери.

— За Яном пришёл.

— А я ничего плохого не говорил, — быстро сказал Мел.

— Я знаю.

— Тогда почему вы так смотрите?

— У меня лицо такое.

Мы ушли.

Первый учебный зал находился в нижнем корпусе. Никакого амфитеатра. Обычная длинная аудитория с окнами под потолком, деревянными столами и чёрной доской. На доске кто-то оставил рисунок человека, которого тащат за ноги в яму. Под рисунком стояла подпись местными знаками.

Я её не прочитал.

В аудитории было человек двадцать. Большинство моего возраста или младше. Кто-то разговаривал, кто-то спал, положив голову на стол. У каждой парты имелась металлическая подставка для светильника.

Дорн привёл меня к преподавателю.

Это была высокая женщина с очень короткими седыми волосами и ожогом на шее. Она заполняла журнал стоя.

— Тасса, временный.

— Вижу.

— Не видишь. Он без записи.

— Тогда зачем принёс?

— Нейра дала допуск.

Тасса протянула руку. Дорн отдал ей пластину.

Она прочитала, перевернула, снова прочитала.

— Двойная отметка?

— Да.

— Кто поставил?

— Порог.

Тасса посмотрела на меня.

— Сядешь с краю. Ничего не трогаешь, пока я не скажу.

— Мне уже знакомо это правило.

— Значит, есть шанс дожить до вечера.

Дорн ушёл.

Свободное место нашлось рядом с девушкой в синем жилете. Она убрала с моей половины стола сумку и пару минут делала вид, что меня нет.

Я поставил клетку на подставку.

Она сразу повернула голову.

— Это карантинная?

— Да.

— Почему?

— Не знаю.

— А огонь синий почему?

— Тоже не знаю.

Девушка вздохнула.

— С тобой скучно.

— Извини.

— Я Вера.

— Ян.

Она кивнула и открыла тетрадь.

Тасса хлопнула журналом по столу.

Разговоры стихли не сразу. Парень у окна ещё что-то договаривал соседу. Тасса подождала, пока закончит.

— Всё?

— Теперь да.

— Хорошо. Тогда сегодня снова удержание. Кто вчера провалил две меры — работает на одной. Кто провалил одну — на двух. Кто ничего не провалил, перестаёт улыбаться, вам дадут три.

Несколько человек застонали.

Мне Вера шёпотом объяснила, что «мера» — количество огня, которое нужно удержать вне светильника.

— Как вне?

— Сейчас увидишь.

На каждом столе лежала маленькая керамическая чашка. Тасса прошла вдоль рядов и бросила в каждую по щепотке чёрного порошка.

— Светильник открыли. Огонь не руками. Кто полезет пальцами, идёт к Дорну и потом моет аудиторию.

Студенты начали работать.

Вера сняла стекло со своего светильника. Внутри горел жёлтый огонь. Она поднесла ладонь сбоку, не касаясь пламени.

Огонь дрогнул.

От него отделился крошечный язычок и медленно поплыл к чашке.

Я смотрел, забыв моргать.

Язычок коснулся порошка. Тот загорелся белым.

— Всё, — сказала Вера.

— Как ты это сделала?

— Рукой.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она уже вытягивала второй язычок.

У других получалось по-разному. У парня впереди огонь сорвался и погас на полпути. Девушка у окна перенесла сразу два и теперь сидела, сжав зубы. У кого-то пламя тянулось ровной тонкой нитью.

Тасса ходила между рядами и вмешивалась только когда становилось опасно.

— Ян, — сказала она наконец.

Я поднял голову.

— Клетку открой.

В аудитории стало тише.

— Мне запрещали.

— Я разрешаю.

— Ирна запрещала.

Тасса посмотрела на мою пластину.

— Тогда не открывай.

Она пошла дальше.

Я остался сидеть.

Несколько студентов разочарованно отвернулись.

— И всё? — шепнула Вера.

— А ты чего ждала?

— Не знаю. Взрыва.

— Я тоже не против без него.

Через пять минут Тасса вернулась с учебным светильником. Простым, без стекла, как ходовые.

— Этот не привязан. Попробуешь на нём.

Она поставила его на край стола.

Жёлтое пламя горело низко.

— Что делать?

— Ничего особенного. Не тяни. Почувствуй край и подай направление.