Высший свет. Наследник

Оля Перчик

Высший свет. Наследник

Глава 1 "Тьма".

— А ну отсел от неё! — рявкнул Кошкин в камеру ноутбука. Его лицо, искажённое раздражением, на секунду заполнило весь экран.

Рома, сидевший рядом, лишь усмехнулся и, будто назло, придвинулся ещё ближе, почти касаясь моего плеча. Ну вот, начинается. Опять он будет провоцировать Сеню, а мне потом разгребать эти искры.

— Ах, ты гад! Я приеду — и тебе хана! — Сеня метал молнии. Казалось, будь его воля, парень бы просочился через камеру в нашу комнату и задушил брата.

— Сэр, совещание начнётся через минуту, — холодный голос помощника за кадром оборвал перепалку.

Кошкин резко исчез, экран погас, оставив меня в абсолютной тишине. Я судорожно вздохнула: тоска поглощала каждый миллиметр моей души. Прошло больше года с тех пор, как он уехал.

Сеня поступил так не по собственному желанию, а потому, что на кону стояла жизнь брата. Отец поставил ультиматум: либо сын уходит в бизнес и вычёркивает меня из своей жизни, либо Рома остаётся без лечения и поддержки.

Брат был для него всем — единственным светлым пятном в их прогнившей семье.

Наши звонки были редко: слишком большой риск разоблачения давил на нас. Мы оба заплатили эту цену, чтобы блондин мог спокойно лечиться.

Как я пережила это? Как и любой нормальный человек при расставании с любимым. Сначала — острая, невыносимая боль, когда тело ломало от отсутствия родного взгляда, а душа кричала от несправедливости. Я плакала ночами, проклиная всё на свете. Но время — жестокая штука. Оно притупляет даже самые глубокие раны. Я повзрослела, научилась дышать заново.

Жизнь без Кошкина стала другой: размеренной, предсказуемой, безопасной.

Знаешь, что будет завтра, знаешь, какие строить планы на будущее. Казалось, даже город выдохнул после отъезда этого ненормального, избавившись от разрушительного урагана, сметавшего всё на своём пути. Моя душа погрузилась в покой, в умиротворение.

— Спрашивай, — Рома толкнул меня локтем, возвращая в реальность. Мы шли по аллее университета, и осенний ветер кружил вокруг нас сухие листья.

— О чём спрашивать? — я вздохнула, крепче прижимая к груди учебники, словно те могли защитить.

— Тебя что-то гложет, — мягко сказал он, заглядывая мне в глаза. — Ты всю дорогу молчишь и даже не заметила, что на тебе сидит божья коровка.

Парень аккуратно убрал насекомое, нежно задев мою руку.

Рома… Мой ангел-хранитель. Глядя на него, я чувствовала, как внутри затягивается тугой узел вины. Было невыносимо больно от того, что он жил в неведении. Но парень был настолько чист, настолько бескорыстен в своей доброте, что, узнай он истинную причину отъезда Кошкина, тут же, не раздумывая, отдал бы всё, что имел. Мы все молчали, превратив эту ложь в наш общий щит, но с каждым днём этот щит становился для меня всё тяжелее.

— Сеня… — я запнулась, и к горлу подкатил ком. Сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь, и посмотрела на блондина. — Сеня ведь не изменится, да?

Рома долго молчал. В его взгляде читалась такая глубокая усталость, что мне стало не по себе.

— Это сложный вопрос, Лер, — наконец выдохнул парень. — Кошкин начал меняться только ради тебя. Он осознал, сколько боли причинил, но…

— Что «но»? — нетерпеливо спросила я.

Рома перевёл на меня взгляд, и грустно произнёс :

— Понимаешь, осознать — это одно. А вот жить по-новому, когда вокруг всё то же самое, — совсем другое. Он вернулся в ту же мрачную среду, где тебя нет. Там акулы, дядя Андрей, вечный стресс. Боюсь, все его хрупкие попытки стать лучше просто разбились о ту реальность.

Я хотела возразить, найти хоть какой-то аргумент в защиту Сени, но слова застряли в горле. Рома продолжил:

— Он только учится быть другим, Лера. Но когда ты один на один с этой тьмой и учителя рядом нет, то шансы на исправление невысоки. И тьма всегда побеждает того, кто не успел окрепнуть.

Тишину разорвал резкий звук мотора. К нам, лихо вильнув, подкатил Стас.

— Только пенсионеры ходят пешком! — прокричал он, срывая шлем и ослепительно улыбаясь. В этой улыбке было столько беззаботности, что мне стало почти завидно.

— Стас, разве вы с мамой не должны были закончить вывеску к Хэллоуину? — спросила я, пытаясь переключиться.

— Должен, но не обязан, — он ухмыльнулся, закатив глаза. — С твоей матерью спорить — это как пытаться остановить поезд голыми руками. Она вбила себе в голову, что тёмно-фиолетовый — единственный цвет, достойный этого праздника. А ещё она пустила в ход тяжёлую артиллерию: шантажирует меня борщом. Сказала, если не соглашусь — останусь голодным.

— Жениться тебе надо, — рассмеялся Рома. — Чтобы тебя домашней едой кормили.

— Что это за страшное слово такое? — Стас шутливо отшатнулся, притворяясь испуганным. — Всё, я погнал, дела зовут!

Он снова натянул шлем и умчался, оставив после себя лишь запах бензина и пустоту.

— И он тоже… — я горько усмехнулась. — Никто из них не меняется.

Рома повернулся ко мне. Его взгляд стал серьёзным, почти пронзительным. Он смотрел так, будто видел насквозь, до самой последней клеточки моей души.

— Из нас всех изменилась только ты, Лера, — тихо сказал он.

— Что? — я растерялась от таких слов.

— Ты повзрослела…

* * *

Америка. Дом

Андрей Кошкин сидел за своим чёрным стеклянным столом, не поднимая головы. Три монитора перед ним мерцали графиками азиатских рынков — Гонконг, Токио, Сингапур. Он держал в руке тонкую серебряную ручку и что-то помечал в цифровом документе Ни звука, ни шороха. Только едва слышный гул города за панорамным стеклом — Нью-Йорк внизу жил своей жизнью, но сюда, на верхний этаж, его шум не долетал.

Дверь распахнулась без стука.

Кошкин-старший не пошевелился. Он уже знал, кто это. Только один человек в этой компании — и в этом полушарии — позволял себе входить в его кабинет без предупреждения. Мужчина неторопливо поднял глаза.

Сеня стоял на пороге. В расстёгнутом чёрном пальто, накинутом поверх тёмно-серой водолазки. Волосы влажные — на улице шёл дождь. В руке — стакан кофе из «Starbucks». Он выглядел так, будто зашёл в забегаловку, а не в кабинет уважаемого человека.

Не говоря ни слова, парень прошёл мимо панорамного окна и мимо бара. Подошёл к столу отца. Сел на один из стульев и нагло закинул ноги на стол.

Андрей Кошкин замер. Ручка в его пальцах остановилась. Мониторы продолжали мерцать, но он их больше не видел. Мужчина смотрел на ботинки сына. Чёрные, начищенные, с едва заметным слоем нью-йоркской грязи на подошве. Эта обувь лежала на его столе. На его цифровом документе с бюджетом на следующий квартал.

Сеня сделал глоток кофе. Медленно. Демонстративно. Посмотрел на отца поверх стакана — тем самым взглядом, который унаследовал от него же. Дерзким. Непроницаемым.

И произнёс — чётко, с лёгким американским акцентом, который отточил за годы учёбы в Штатах:

— Good morning, Father.

Пауза. Андрей Кошкин аккуратно отложил ручку. Он не повысил голос. Не стукнул кулаком по столу. Мужчина просто смотрел.

— Убери ноги со стола. — Голос прозвучал тихо.

Сеня сделал ещё глоток. Опустил голову и наигранно удивился:

— Oops, I'm sorry. Задел документы нашей дорогой компании.

— Ты был на собрании?

— Ага, — парень достал жвачку и запихнул её в рот.

— И как там настроение людей?

— Скажем так, — хлопок пузыря, — не особо они рады, что ты понизил им зарплату.

Андрей Кошкин откинулся на спинку кресла.

— Поворчат да перестанут…

— О да. Ты со всеми так делаешь: не спрашиваешь мнения, отнимаешь всё и ждёшь, когда тебя будут любить и боготворить.

— Ты не понимаешь. Наша компания погружается в кризис… Это необходимо, чтобы избежать убытков.

— Печально то как. У меня учёба с обеда, — бросил парень, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, без эмоций. — Я пошёл.

Он направился к двери, даже не взглянув на отца. Рука уже легла на дверную ручку, когда парень почувствовал этот взгляд, впивающийся между лопаток. Он преследовал его всю жизнь — с детства с тех пор, как тот перестал быть мальчиком и стал «наследником». Кошкин-старший ничего не сказал. Просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы воздух в кабинете стал плотным, напряженным.

Сеня сел в салон дорогого автомобиля. Откинулся на чёрную кожу, закрыл глаза. Машина мягко тронулась. Нью-Йорк поплыл за тонированными стёклами — серые улицы, жёлтые такси, люди, спешащие куда-то. Все они что-то делали. Куда-то шли. Зачем-то жили. Сеня не завидовал. Он просто не понимал.

Прошло несколько минут молчания. Водитель смотрел на дорогу, но краем глаза наблюдал за парнем в зеркале заднего вида. Он видел его каждый день. И постоянно — одно и то же: пустое выражение лица, сжатые челюсти и никакого огня в глазах. Слишком молодой, чтобы быть таким уставшим.