Тексерион

Королеву Цветов и принцессу поселили во дворце, сделанном из цельной бирюзы безупречного голубого цвета. Двери, балконы и окна были алмазными. Это сияющее здание стояло посреди озера с чистой водой и соединялось с островом мостом из горного хрусталя, отделанным золотом и украшенным прекраснейшей бирюзой. Во дворец вошли как раз в тот миг, когда его только что украсили сверху донизу светящимися вензелями, повсюду сверкавшими именем Бельзамины. Принцессе отвели покои с голубой и золотой обивкой, и с этой минуты ей прислуживали как королеве страусов. У неё был многочисленный и даже довольно блистательный двор, хотя он состоял из одних страусов. Правда, Тексерион вернул им всем дар речи, так что это были говорящие и разумные страусы.

Летаргия Тексериона продолжалась сорок дней; все эти сорок дней непрерывно следовали один за другим праздники, приятно разнообразные и призванные развеять печаль юной принцессы. Словом, Мелидор ничего не жалел, чтобы понравиться ей и рассеять её грусть, но одно было труднее другого. Ненавистный образ Тексериона преследовал её повсюду, погружал в самые мучительные размышления и внушал всё большее отвращение, которое при виде привлекательного Мелидора нисколько не уменьшалось.

«Какая разница между этими двумя принцами! — говорила она себе. — И почему несправедливая судьба лишает меня свободы выбора?»

Она беспрестанно сетовала на роковое пророчество, столь противное её желаниям: королева открыла ей его, чтобы предупредить об опасности, которой она подвергалась, видя Мелидора.

Как опасно постоянно видеть того, кого боишься полюбить! Борясь со своим влечением к юному принцу, Бельзамина только глубже вонзала стрелу, уже ранившую её. Любовь и заботы Мелидора заставляли умолкнуть оракула и забыть его угрозы, и принцесса страшилась лишь одного несчастья — не стать женой Мелидора.

Однажды вечером, прогуливаясь по дворцовым садам со своими печальными мыслями в сопровождении молодой страусихи, одной из её фрейлин, она задала ей несколько вопросов — скорее чтобы заглушить горе, которое её подавляло, чем из любопытства. Между прочим, она спросила, каковы законы королевства, королевой которого ей предстояло стать, и почему там живут одни страусы. Вот что ответила страусиха:

— Наше королевство, государыня, не всегда было таким, как сегодня. Немногим более ста лет назад отец короля Тексериона, сильно разгневавшись на свою супругу-королеву из-за некоторых причинённых ею огорчений, проникся таким предубеждением против любви и против женщин вообще, что решил оградить сына от опасностей, которым подвергся сам, лишив его способности внушать любовь. Для этого он изменил облик Тексериона, который был тогда столь же прекрасен, сколь ужасен теперь. Но неразумный отец не подумал, что его сын, не имея возможности внушать любовь, всё-таки мог полюбить сам и что тогда превращение сделает его вдвойне несчастным.

— Впрочем, Тексерион скоро проникся теми чувствами, которых ожидал от него отец. Возмущённый собственным уродством, он перенёс превращение тела на свою душу и стал столь же мрачен и злобен, сколь прежде был кроток и весел. Впоследствии король раскаялся в том, что сделал сына чудовищем, но судьба не позволяла вернуть ему прежний облик. Умирая, он лишь уверил его, что однажды тот снова станет прежним, если найдёт принцессу, которая выйдет за него без отвращения.

— Тексерион понял, насколько бесполезно было бы пуститься в такие поиски. Всё более невыносимый для самого себя, он думал лишь о том, как отомстить за ненависть и презрение, которые, по его убеждению, внушал всем своим уродством.

— Его сестра, мать принца Мелидора, умерла через два года после своего мужа, принца Топазов. Поскольку Тексерион всегда очень её любил, эта потеря ещё более ожесточила его и довела его человеконенавистничество до крайности. С той поры, всецело предавшись ненависти, он поклялся изгнать любовь из своего королевства и даже из всего мира, если только сможет. И он действительно принялся за это: превращал в страусов всех своих подданных и подданных соседей, о чьей любви узнавал. Однако он предоставлял им выбор: в шестьдесят лет вернуть человеческий облик или остаться страусами, если им это больше нравится. Я видела немногих, кто в этом возрасте, уже не возрасте любви, просил вернуть ему прежнее состояние; особенно это касается женщин. Они довольствуются возвращением свободы языка, которым пользуются до самой смерти, причём в страусином облике — с ещё большей лёгкостью.

— В одиночестве, среди своих обезлюдевших владений, Тексерион стал изучать судьбы; первой открылась ему судьба принца Мелидора.

— И что же обещала ему эта судьба? — живо перебила принцесса.

— Беспримерное несчастье, — печально ответила прекрасная птица. — Гибель по вине той, которая будет любить его сильнее всех.

— О небо! — воскликнула принцесса. — Значит, мне никогда нельзя любить никого, кроме Тексериона?

Произнеся эти слова и поняв, что сказала лишнее, она притворилась, будто ей дурно, и вернулась во дворец. Тотчас, несмотря на увещевания королевы и настойчивые просьбы Мелидора, желавших, чтобы она появилась на балу, она легла в постель и попросила оставить её одну, объяснив, что нуждается в отдыхе. Между тем бедная принцесса была весьма далека от возможности отдохнуть, да и удалилась вовсе не ради этого. Как только она осталась наедине со страусихой, уже беседовавшей с нею, она велела продолжить историю принца Мелидора. Страусиха повиновалась и сказала:

— Итак, государыня, я имела честь сообщить вам, что судьба грозила принцу потерей жизни по вине той, которая будет любить его больше всех, и что король, его дядя, своими знаниями открыл эту гибельную тайну. Вот почему он решил скрыть юного Мелидора от всех женщин на свете, намереваясь, впрочем, вернуть ему человеческий облик в шестьдесят лет. Но он не мог совершить такое превращение против воли принца. Поэтому он всеми способами пытался добиться его согласия, однако всегда напрасно. Мелидор отвечал, что предпочитает умереть от счастья быть любимым, чем от горя из-за невозможности быть любимым. Дяде пришлось удовольствоваться этим доводом, хорош он был или плох, и заботиться лишь о том, чтобы внушить ему чувства, которые произвели бы такое же действие, как превращение. Для этого он отнял его у женщин и поручил воспитание строгим наставникам, которые с важным видом с утра до вечера повторяли ему, что он не должен ни любить, ни стремиться внушать любовь. Мелидор не слишком внимательно слушал эти уроки: его от природы нежное сердце с удовольствием предавалось сладкой, заманчивой мысли, что истинное счастье — нежно любить того, кто любит тебя так же.

— Между тем он рос и наконец стал сам себе господином. Он вспомнил о доброте, которую проявляла к нему фея Миртов, известная своим благоразумием, и счёл своим долгом посетить её, выразить почтение и поблагодарить за добрые советы. Эта фея тогда отдавала все свои силы воспитанию молодой феи Ренонкюль, своей кузины. Но заботы были довольно бесполезны: Ренонкюль была прирождённой кокеткой, скрытной и неспособной заботиться о чём-либо, кроме того, как утаить от кузины свои маленькие любовные проделки.

— Итак, Мелидор отправился к королеве Миртов и случайно прибыл в тот день, когда она давала во дворце

большой бал. При появлении принца танцы прекратились, и все феи, поражённые его изяществом, выстроились в два ряда, пропуская его. Ренонкюль с этой минуты задумала ему понравиться. Не то чтобы её влекло к нему: она не знала, что значит любить, но её тщеславию льстило отнять победу над Мелидором у всех фей, которые могли на неё притязать. Поэтому она не переставала посматривать на него и кокетничать, несмотря на знаки феи Миртов, призывавшей её к сдержанности. Даже видя, что юный принц излишне робок и довольно вяло отвечает на её заигрывания, она пригласила его танцевать и, пожав ему руку, прошептала: «О великий боже! Неужели возможно, чтобы ваши глаза так плохо отвечали на то, что мои говорят вам уже целый час?»

— При этих словах Мелидор словно пробудился от глубокого сна и, взглянув на фею большими голубыми глазами, выражавшими всё что угодно, только не равнодушие, сказал: «Сударыня, как могу я поверить тому, на что не смел надеяться? Не сон ли моё счастье?» — «Говорите тише, — перебила кокетливая фея, — и приходите сегодня вечером в Миртовый лабиринт. Вы увидите, на что я способна ради вас, если вы меня любите». С этими словами она оставила его, смешалась с танцующими феями и продолжала кокетничать со всеми принцами, присутствовавшими на празднике. Её поведение могло бы привести Мелидора в отчаяние; но он был всецело поглощён победой над Ренонкюль и после её слов не смел сомневаться в её искренности. Неопытный юный принц вообразил, что она поступает так лишь для того, чтобы обмануть бдительность кузины.

— Между тем бал окончился. Мелидор проводил фею Миртов в её покои и полетел к лабиринту. Там он целых два часа с нетерпением и тревогой ждал ветреную Ренонкюль. Наконец она пришла и всей нежностью, которую ему выказала, тотчас заставила забыть только что пережитые мучительные минуты. Восхищённый пылкостью возлюбленной, он поверил, что она испытывает к нему по меньшей мере столько же любви, сколько внушает ему сама.

— Она продолжала назначать свидания юному принцу, который с каждым днём влюблялся всё сильнее и считал себя счастливейшим из людей. Ему недоставало лишь предлога остаться при дворе феи Миртов, и любовь сделала его изобретательным в поисках такого предлога.

— Уже шесть месяцев влюблённые жили в полном согласии, когда Ренонкюль обещала Мелидору подарить свой портрет в том самом лабиринте, который был свидетелем начала их любви. В тот вечер фея Миртов удалилась позже обыкновенного, так что принц, не имевший возможности покинуть её без нарушения приличий, пропустил час, назначенный Ренонкюль. Однако, едва освободившись, он побежал к лабиринту с пылкостью самого нежного из влюблённых. Но, приблизившись к беседке, где Ренонкюль должна была находиться одна, он с большим удивлением услышал, что она с кем-то разговаривает. Он остановился — не столько для того, чтобы подслушивать, сколько чтобы не поставить её в неловкое положение: он полагал, что, быть может, она беседует с одной из подруг, которая пошла за ней и от которой ей не удалось отделаться. Скоро он понял свою ошибку.