Дело об Американце

К семи утра она сидела в кафе напротив банка, пила остывший эспрессо и смотрела на дверь. В восемь открылось. Она вошла первой — и обнаружила, что уже не первая.

К семи утра она сидела в кафе напротив банка, пила остывший эспрессо и смотрела на дверь. В восемь открылось. Она вошла первой — и обнаружила, что уже не первая.

У стойки администратора стоял Гольдман. Рядом — Артём, в той же чужой рубашке, но с зачатками бритья на щеках. И третий — незнакомый мужчина в тёмном пальто, который при виде Виктории обернулся и сказал с лёгким акцентом:

— Фройляйн Соколова? Я Йозеф Бек, адвокат баронессы фон Штраубе. Я прилител из Цюриха сегодня утром. Мне позвонили.

— Кто позвонил?

— Нотариус, у которой вы оформляли опись. Она — мой контакт в Москве.

Виктория посмотрела на Гольдмана. Тот пожал плечами — пожатие было красноречивее любых слов: я тоже не знал.

Бек провёл их в переговорную — маленькую комнату с дубовым столом и портретом основателя банка. Он разложил на столе папку — толстую, с тиснёным гербом, и заговорил тем размеренным тоном, каким говорят люди, привыкшие к тому, что их слушают внимательно.

— Баронесса Мария фон Штраубе, урождённая Соколова, умерла в Цюрихе в апреле прошлого года. Ей было девяносто один. Последние шестнадцать лет она вела дела через этот банк. Я был её личным адвокатом последние одиннадцать.

Он открыл папку.

— Баронесса не была богатой — в том смысле, в каком богаты люди, чьи имена попадают в журналы. Она была обслуживающей. Её счет — счёт номер 7412 — был не накопительный, а транзитный. Деньги поступали на него, находились от трёх до семи дней и уходили — тремя или четырьмя маршрутами. Маршруты менялись, но структура оставалась: поступление из юрлица, зарегистрированного на Кипре, далее — распределение на счета в Австрии, Лихтенштейне и — последнее звено — на счёт, оформленный на имя баронессы, с правом передачи по наследству.

— То есть, — сказала Виктория, — она знала, что делает?

— Она знала, что выполняет инструкции. От кого — я не уверен. Она получала письма. Не электронные — бумажные, по адресу банка. Без подписи, с печатью — круглая, с буквой D.

Виктория почувствовала, как сжимается что-то в груди. Буква D. Та же, что на флешке.

— Дмитрий Волков, — сказала она.

Бек кивнул.

— Я не знал его имени. Но я знал, что письма приходят от человека, который контролирует счёт. Баронесса выполняла просьбы. Она переводила деньги. Она подписывала документы. Она получала за это процент — небольшой, но достаточный, чтобы жить в Цюрихе последние двадцать лет.

— И она оставила наследство мне.

— Да. Но не по своей воле.

Он вынул из папки лист — пожелтевший, машинописный, с подписью баронессы внизу.

— Это приложение к завещанию. Оно составлено за два месяца до её смерти. В нём — инструкция: в случае прекращения поступлений на счёт 7412 наследником назначается лицо, определяемое по генеалогической линии — потомок Соколовых по линии отца, живущий на территории РФ. Не конкретное лицо — критерий. Но когда поступления прекратились — а они прекратились в марте, через неделю после убийства Волкова — банк провёл поиск. По критерию. И нашёл вас.

— Вы хотите сказать, что баронесса не выбирала меня лично?

— Она выбрала формулу. Формула выбрала вас. Но — и это важно — формула была составлена не ей. Она продиктована в тех же письмах с буквой D.

Виктория откинулась на спинку стула. Артём сидел неподвижно, глядя в стол. Гольдман записывал.

— То есть Волков, — медленно сказала Виктория, — заранее предусмотрел, что его схема раскроется или что его уберут. На этот случай он настроил наследство так, чтобы транзитный счёт продолжил работать — но уже на другого человека. На меня. На законного наследника, с чистой биографией, выпускницу юрфака, без судимостей, без связей с криминалом. Идеальный получатель.

— Идеальный, — подтвердил Бек. — Потому что если деньги уйдут к вам — законно, по наследству, через швейцарский банк, — их невозможно будет отследить как преступные. Они станут вашими. А вы — не преступница. Вы — наследница.

— И тогда, — продолжил Артём, — они придут ко мне. Не за деньгами — они уже ваши. За доказательствами, что деньги — грязные. А доказательства — на флешке. Которую по ошибке отдали мне.