Никита, громче! Право на Я

— Давайте я… — начал Ник по привычке. И остановился.

Тамара Павловна подняла на него глаза.

— Давай помогу, — сказал Ник. И, пока не передумал: — Тамара Павловна. Давай сюда.

Она не отдала пакеты сразу. Она стояла и смотрела на него снизу вверх с таким выражением, будто на лестнице с ней заговорил кот.

— Ну давай, — сказала она наконец. — Раз ты такой.

Он донёс пакеты до пятого этажа. Внутри звякали банки, пахло укропом. У двери она сказала: «Зайди, раз уж донёс», — и он зашёл, потому что отказать после «ты» было как-то невозможно, словно он сам открыл дверь, которую теперь нельзя было закрыть.

У Тамары Павловны была кухня размером с его ванную, календарь позапрошлого года на стене и фотография мужчины в военной форме, очень молодого.

— Мой, — сказала она, заметив, куда он смотрит. — Тридцать лет, как нету.

Она налила ему чаю в чашку с отбитой ручкой и поставила вазочку с сушками. Ник пил чай, а Тамара Павловна рассказывала. Про мужа, который пел, когда брился. Про сына, который звонит из другой страны раз в месяц и всегда торопится. Про соседку со второго, которая ворует газеты из ящиков, «я точно знаю, я видела».

Потом замолчала и сказала, глядя в окно:

— Меня тридцать лет никто на «ты» не звал. Всё «Тамара Павловна» да «Тамара Павловна». Врачи, соседи. Сын и тот… — Она махнула рукой. — А я Тома.