Даром-2. Выплата

Звоню заказчице — она согласна принять меня прямо сейчас. Хорошо, что верный фордик остался на парковке у офиса и завелся с первой попытки. Десять лет машине, бампера на стяжках держатся — ну не автолюбитель я, что поделаешь. Утилитарно к тачке отношусь — ездит себе и ладно. Несмотря на это, она меня редко подводит. Ни дать ни взять преданная жена при ветреном муже. Средства позволяют сменить ее на новую, но как-то я привык к этой.

По пути останавливаюсь перекусить и на скорую руку с телефона навожу справки о заказчице. Имя у нее непростое — Алевтина, и сама она дама непростая — владелица небольшой сети автосалонов; серьезный бизнес, не женский. Район проживания соответствует — это самый дорогой коттеджный поселок в ближнем пригороде. Алевтина в свои почти полвека ухоженная, подтянутая, стильная. Не выглядит акулой бизнеса, как Мария, черты лица мягкие, чуть поплывшие — но настоящие акулы как раз обычно и не выглядят акулами. Нахожу семейные фотографии — красавец-муж и трое деток: шесть, восемь и семнадцать лет. А вот и пропавший щенок — кудрявая рыжеватая шерсть, подвижные висячие уши, карие глаза смотрят на мир с любопытством и доверием. Ну чем не идиллия? Разве что муж слишком уж молод. Ну да, все дети у Алевтины от предыдущих браков, а этот крендель, Евгений, ей в сыновья годится — шестнадцать лет у них разница в возрасте. Пышная свадьба прошла три года назад, когда бизнес уже вовсю процветал. Ясно-понятно, любит бизнес-леди покупать дорогие игрушки, благо средства позволяют. Детям вот собаку приобрела, а себе — красавчика Женю. Однако что-то у них пошло не так.

К воротам поселка подъезжаю морально готовым к долгим и унылым переговорам по интеркому — как обычно в таких местах; но створки распахиваются, пока я еще метрах в ста, охранник вежливо здоровается и объясняет дорогу к нужному дому, хотя она отлично видна на навигаторе. Вот как оно, значит, у элиты.

Коттедж под черепичной крышей выглядит так, словно сошел с глянцевых страниц журнала — и семья в оборудованной камином гостиной тоже, но только на первый взгляд. Младшие девочки заплаканы. Старший мальчик глядит волком. Красивенький альфонс Женечка непрерывно сплетает и расплетает тонкие пальцы. Алевтина смотрит на все это хмуро, на ее лбу проступают морщины — а ведь наверняка лицо подтягивала...

Разбавляю бытовую драму рутинными следственными действиями. Расспрашиваю, как был организован уход за собакой, кто за что отвечал, кто видел ее последним. Ничего нового выяснить не удается — все уже записано аккуратной Катей в карточке заказа. Венди пропала между шестью и девятью часами вечера, мать семейства была на работе, все прочие — дома.

Это все уже известно и ничем на данный момент не помогло. Больше меня интересует сама семья, отношения в ней. Видно, что они далеки от глянцевой журнальной картинки. Младшие дети жмутся не к отчиму и даже не к матери — к брату и друг к другу. Евгений явно нервничает и смотрит в сторону, отвечая на вопросы. Старший сын, Никита, даже не пытается скрыть агрессию — он демонстративно не снимает наушников, хотя музыки в них нет. Алевтина выглядит смертельно от этого всего уставшей.

— Я сколько тебе повторял — закрывай калитку! — накидывается отчим на пасынка. — И сними наушники наконец, когда с людьми разговариваешь!

— Себя лучше повоспитывай! — огрызается Никита. — Тебе Венди даже и не нравилась! Как ты на нее орал, когда она мокасины твои вонючие сгрызла!

— Ничего не вонючие, новые совсем итальянские мокасины! И я всегда дверь в гардеробную закрываю, не знаю, кто там шлялся и зачем!

— Так, хватит! — восклицает Алевтина. — Я этого щенка купила, чтобы у вас у всех появилось общее дело и вы наконец перестали бесконечно между собой собачиться! А вы что устраиваете?! Нет бы поддержать друг друга! Сил моих больше нет! На работе дурдом — главбух без предупреждения вышла на пенсию и уехала в Аргентину, поди найди нового надежного человека! Прихожу домой — а тут вы с вашими склоками!

Младшие дети с новой силой начинают хныкать. На меня накатывает горячая волна головной боли — слишком высокая концентрация слез вокруг за последние сутки.

— Пожалуй, у меня больше нет вопросов.

Ни черта я не выяснил, но явно от этой семейки сегодня толку больше не будет. Да и от меня, если начистоту.

Никита выходит провожать меня к воротам, хотя вроде они автоматические и открываются с пульта.

— Пожалуйста, не надо больше приезжать, — тихо говорит он. — Не найдете вы Венди. Только малышню зря расстраиваете.

— Почему ты так думаешь? Если щенок нашел укрытие, он может быть еще жив. А может, его кто-нибудь приютил.

— Нет. Говорю же, не надо больше искать…

— Да что случилось? Говори прямо.

Парень молча качает головой. Черт, холодно стоять на ветру…

— Если ты хочешь, чтобы я прекратил расследование, объясни мне, почему его следует прекратить.

— Потому что… ну, в общем, нет больше Венди.

— Ты знаешь, что с ней случилось?

— Женечка с ней случился. Отчим мой. Со всеми нами он случился, а с Венди — больше всех. Короче, мы в Италию в марте собирались поехать. Вместе, всей нашей большой счастливой семьей, — мальчик криво усмехается. — Мать билеты взяла, гостиницу забронировала. А потом выяснилось, что с Венди в салон самолета нельзя, а в багаже везти — стремно. Малышня без нее отказалась ехать, вот мать и намылилась сдавать билеты. А Женечка уже губу раскатал, как он по еврораспродажам будет гулять с маминой кредиткой. Своих-то денег у него ни шиша.

— И куда, по твоей версии, он мог деть собаку?

Мальчик хмуро смотрит в сторону:

— Я сам видел, как он пытался утопить Венди в бассейне. Бросал ее туда, она барахталась… Я вошел, и он тут же нырнул за ней, будто просто играл.

— Почему ты не рассказал матери?

— Да что ей расскажешь… Она кипятком писает от этого пижона. Ничего плохого о нем и слышать не хочет. Так что вы уезжайте, пожалуйста. Честное слово, нечего тут искать.

В машине включаю печку на максимум и все равно долго не могу согреться. Ну и семейка… На работу сегодня больше не поеду. Хватит уже, наработался.

Меня ждет моя собственная семья.

***

— Мам, сваргань мне кофейку, а? — гундит Олег.

Мама вскакивает со стула и бежит к кофе-машине. Я вскидываюсь:

— Да ты офонарел, Олежа! Сам жопу от стула оторвать не можешь? Тебе же не три года!

Брательник обиженно надувает губы. Мама, как всегда, вступается за него:

— Олег еще не до конца поправился. Мне совсем не трудно поухаживать за больным ребенком, Сашенька. Наоборот, приятно… я снова чувствую себя нужной.

— Мама, Олег не ребенок! Здоровенный лось, на нем пахать можно. И он никогда не повзрослеет, если ты так и будешь вокруг него кудахтать…

Злюсь не столько на Олега, сколько на самого себя. Весь последний год я себе внушал, что как только верну брата домой, все тут же станет хорошо — само собой, неким волшебным образом. Это будет счастливый конец нашей истории, мы все заживем долго и счастливо. И я совсем не учел, что чудесное спасение Олега не решит тех его проблем, которые и создали эту ситуацию. Нет, играть в компьютер он перестал, но в остальном так и остался расхлябанным, беспомощным великовозрастным дитятком. Можно вытащить человека из-за грани бытия, почти что с того света, а вот изменить — невозможно. Тут одинаково бессильны и Дар, и свобода от Дара, и вся королевская конница, и вся королевская рать.

— Ой, я же ужин Феде не приготовила, — подхватывается Оля. — Простите меня, совсем голову потеряла, как Саша вернулся… Так что я поеду домой сейчас, вы уж не обижайтесь…

Встаю:

— Отвезу тебя. Денек тот еще выдался, домой пора…

— Сколько Феде лет, девять? — встревает Олег. — А, десять уже? И что, он сам себе яичницу пожарить не может?

— Кое-кто и в двадцать семь для себя сделать ничего не может!

Да что это с Олегом? Ревнует к Федьке, что не он теперь baby of the family — малыш в семье?

— А я так надеялась, что вы не будете больше ссориться… — качает головой мама.

Открываю рот, чтобы ответить, что я ни с кем не ссорился, это Олежа берега путает. Но Оля уже в прихожей, надевает сапожки, и я выхожу, чтобы подать ей дубленку. Самый тяжело больной в мире Олег, естественно, не удосуживается проводить брата, вернувшегося с секретной миссии по защите Родины. Ничего я, правда, за эти полтора месяца не защитил, бездарно казенные харчи проедал; но об этом-то я никому не рассказывал — секретность.

Надо, конечно, с Олегом поговорить по душам. Как он себя чувствует после всего, чем думает дальше заниматься… ну и так, что вообще произошло. Поиски свободных от Дара идут по всей стране, наверняка найдут кого-нибудь, и Олег окажется не особо нужен Штабу. Конечно, смотря сколько и кого найдут… Но ведь почти кто угодно полезнее, чем Олег.

В общем, надо поговорить с братом, но сегодня все равно вышло бы скомкано — он болеет еще, а я чертовски устал.

— Ты знаешь, почему твоя мама получила Дар к починке вещей? — спрашивает Оля уже в машине.

— Да вроде что-то хотела починить… чайник этот дурацкий, да.

— Она хотела что-то починить. Не только чайник. Но никто не может менять других людей…

— Да уж. Даже не знаю, что должно случиться, чтобы Олежа наконец повзрослел и взялся за ум…

Хорошо, что мы рано ушли, а то, я, пожалуй, наговорил бы лишнего. Странно, конечно, что Оля не приготовила ужин — это вообще на нее не похоже.

— А Федьке действительно нечем ужинать?

— Есть, он поел уже. Я соврала, — просто отвечает Оля. — Нужен был предлог тебя увести пораньше. Ты уставший, раздраженный, а отношения у вас и так непростые. В другой день вы лучше поладите.

— Спасибо…

Оля кладет мне руку на бедро. Сквозь плотную ткань джинсов чувствую тепло ее ладони.

Телефон оттягивает карман куртки. Каждое мое слово прослушивают — таковы издержки новой работы.

— Оль, я должен кое-что сказать…

Чувствую, как ее рука, только что поглаживавшая мое бедро, напряглась и замерла. Чего она боится? Что я стану каяться в связях с другими женщинами? Нет, у меня кое-что посерьезнее.

— Я не знаю, когда меня в следующий раз вызовут на эту новую службу. Может, завтра, может, через год, может, никогда. В любом случае я не имею права ничего про нее рассказывать. Ни тебе, ни маме, ни Лехе — никому. Понимаешь меня?

— Да, конечно. Со мной уже беседовали, приходили из органов, — спокойно отвечает Оля. — Очень вежливый молодой человек.

Надо же, меня ни о чем таком не предупреждали!

— И что он сказал?

— Сказал, я ничего не должна у тебя спрашивать и никому не должна рассказывать, когда и куда ты уезжаешь. За меня не волнуйся, Саша. Я же знаю тебя, потому понимаю: чем бы ты ни был занят, это важное и нужное дело. Никаких вопросов — так никаких вопросов. Моя задача в том, чтобы у тебя был дом, в который ты всегда сможешь вернуться.

Рука на моем бедре снова ожила. Вроде ничего уж прямо такого Оля не делала, но мое тело отозвалось с энтузиазмом — в штанах стало тесно. А до дома еще минут двадцать ехать… И хрен с ней, с прослушкой. Пускай дежурные лопнут от зависти.

— У меня тоже есть ужасная секретная тайна, — сказала Оля страшным шепотом. — Очень порочная. Я купила то мороженое с шоколадом и печеньем.

Приторно-сладкое, откровенно химическое буржуйское мороженое, вредное, как пестицид — моя тайная греховная слабость. К нормальному сливочному мороженому я почти равнодушен, а эту гадость почему-то люблю до чертиков. Конечно, во имя здорового образа жизни я ее избегаю, однажды в супермаркете повертел в руках яркую круглую баночку и волевым усилием поставил на место — а Оля, надо же, запомнила.

— Что же, значит, предадимся безудержному пороку… Раз в год можно. И еще. Оль, давай прямо сегодня подадим заявление. Кажется, для этого никуда идти не надо, через Госуслуги это делается.

Оля приоткрывает рот от изумления:

— Какой ты внезапный… Это что же, уже через месяц свадьба?

— Ну а чего тянуть? Не знаю, когда мне в другой раз придется уехать.

У этой спешки есть причина, о которой мне не хочется говорить Оле прямо. Если меня вызовут на Прорыв, неизвестно, вернусь ли я с него; мы даже не знаем, действительно ли я неуязвим к этим мутировавшим Дарам. В любом случае пуля или кирпич в голову действуют на меня так же, как на любого человека из плоти и крови. Спокойнее будет знать, что Оля — официально моя жена, а значит, родное государство о ней и Феде позаботится. Да и доля в моем имуществе им лишней не будет.

Может, если бы не этот момент, я бы до сих пор жевал сопли. Достаточно ли у нас с Олей настоящая любовь? Что у меня там за чувства к другой женщине? Чего я вообще на самом деле хочу от жизни?.. Но сейчас не до мерихлюндий. О близких людях надо позаботиться, точка.

— Или тебе нужно больше времени на подготовку к свадьбе?

— Нет-нет, наоборот, я хочу все как можно проще… Расписаться, посидеть где-нибудь с родственниками и вернуться к делам. Но, Саша, кажется, я допустила ужасную ошибку…

— Что такое?

— Ну, в общем, я не думала, что все так серьезно… Тут Наталья твоя в гости приходила, и я ей брякнула, что мы планируем пожениться. Честное слово, не знала, что она так отреагирует. Она чуть с ума не сошла от радости. Теперь каждый день присылает мне ссылки на платья, декор, сценарии какие-то… Кто будет шафером, кто — подружками невесты, словно вопросы жизни и смерти какие-то. Дресс-код еще какой-то, господи боже мой. Прости, я бы ни за что не сказала ей, если бы знала, что для нее это такое большое дело.

— Не переживай. Наталья все равно узнала бы. Еще и обиделась бы, что мы ей не сказали сразу. Впрочем, ее прыти это не умерило бы.

Свадьбы были у моей сеструхи пунктиком. На собственную она взяла кредит, который отдавала еще пару лет после развода. Мы очень скромно тогда жили, но Натахе кровь из носа понадобились лимузин, ресторан, платье-торт, собственно торт из трех ярусов и бог знает что еще. Вышел эпический фейл: жених сам был из быдланов и его друзья такие же, так что один из них наблевал в торт, другой чуть не изнасиловал свидетельницу в туалете. Однако ничего не охладило энтузиазма моей сестрицы: ни это трэш-шапито, ни тот факт, что брак не продержался и года. За свадьбу каждой подруги и даже просто знакомой Натаха переживала больше, чем жених и невеста вместе взятые. И вот наконец-то женится родной брат, то есть на Натальиной улице перевернулся грузовик со всякими свадебными финтифлюшками…

— Не переживай, Оль, разберемся как-нибудь. Буду постоянно деликатно напоминать Наталье, что это не ее свадьба. Главное — ты согласна стать моей женой?

— Дай подумаю… — Оля забавно закатывает глаза. — Можно, почему бы и нет.

— Через месяц?

— Ну а чего тянуть кота за хвост?

Подъезжаем. Паркую машину. Поднимаемся в лифте, заходим в квартиру. Прикрываю глаза и вдыхаю едва заметный запах специй, свежемолотого кофе и травок, мешочками с которыми Оля перекладывает постельное белье.

Наконец-то я дома.

Глава 4. Надо разговаривать друг с другом

Февраль 2030 года

Катя уже раздобыла мне за символическую плату рабочий стол — не новый, но во вполне приличном состоянии. Таких много пылится в подсобках — разоряющиеся конторы бросают в бизнес-центре свое имущество. Экономия сейчас как нельзя кстати, а то как бы мебель моей фирмы не пополнила эту коллекцию разбитых надежд.

И хочется уже погрузиться в текучку, но сперва нужно как-то закончить дело о пропавшем щенке. Вот как оно вышло: в команду, которая ищет организатора Прорыва, меня не взяли, значит, займусь поисками щенка. Их надо либо прекратить, взяв с заказчика накладные расходы, либо продолжить — но каким образом? Карты я посмотрел вчера и сегодня еще раз свежим взглядом — все области, куда щенок мог убежать, Лиза обошла. Соседние поселки тоже — Дар Лизы пробивает стандартные десять соток, а более обширных территорий за одним забором там нет. Значит, если собака жива, ее куда-то увезли.

Похож ли смазливый альфонс Женечка на человека, способного хладнокровно убить очаровательное домашнее животное? Всякое, конечно, бывает. Насмотрелся я на людей, которые оказываются не тем, чем выглядят. Но все-таки на насилие над кошечками и собачками в нашей культуре есть мощное табу. Один знакомый сценарист рассказывал, что в фильмах с рейтингом 18+ допустимы и желательны все виды насилия над мужчинами, женщинами и иногда даже детьми, однако домашние питомцы неприкосновенны. Сколько людей гибнет каждый день насильственной смертью, и никому, кроме их близких, нет дела? Однако каждый получивший огласку случай гибели кота или собаки заставляет интернет полыхать неделями. Говорят, это давняя традиция. Что поделать, невинным животным мы сочувствуем больше, чем… животным вида Homo Sapiens, как сказала бы Аля.

Скорее уж Женя куда-то увез собаку. В приют, например, сдал. Еще два месяца назад я прояснил бы этот момент в минуту — «скажи как есть». А вот как действовать теперь? Наверняка Мария с ее Даром аналитика и собственными, что уж там, мозгами могла бы нарыть в соцсетях много подробностей про эту семью. Обратиться к ней? Ну нет, не вопрос жизни и смерти же! В смысле — человеческой жизни и смерти, мы пока еще приоритетнее животных… других животных.

Мария… За время моей затянувшейся командировки мы разговаривали всего три раза, не голосом даже — текстом. Всегда строго по делу — согласовывали обмен услугами. Она не написала ни слова помимо того, что необходимо, и я тоже. Набирал пару раз и тут же стирал. Повторял себе, что это все к лучшему, я же жениться собираюсь. Разве я хотел бы, чтобы Мария начала ко мне липнуть? Признаваться, не дай бог, в каких-то чувствах? У нас же легкая, ни к чему не обязывающая связь, просто секс, ничего личного! Что может быть проще и понятнее?

И все-таки сдержанность Марии меня уязвляла. После возвращения я ее еще не видел, да и не знал, хочу ли видеть.

Ладно, это все потом. Сейчас надо искать щенка. Для начала — раскопать, что есть по этой семейке. С чего начала бы Мария? Изучила бы все открытые материалы по фирме, сверяя официальные данные с тем, что есть в соцсетях, в отзовиках, на «желтых» ресурсах…

Час спустя довольно четко понимаю одно: случайных людей в руководстве фирмы Алевтины не водится. Рабочих, технический персонал и девочек на ресепшн набирают по объявлениям, но менеджмент, юристы, отдел продаж, бухгалтерия — там плотненько сидят свои: родственники, одноклассники, институтские друзья. Не такая уж редкость для российского бизнеса. На сайте можно полюбоваться на фотографию главбуха, скоропостижно отбывшего в Аргентину — и, разумеется, никакой открытой вакансии. Какое, казалось бы, это имеет отношение к пропаже собаки? А самое прямое.

У меня предусмотрительно зарегистрировано несколько «левых» аккаунтов в разных соцсетях. Нахожу в одной из них метросексуала Евгения и пишу ему:

«Добрый день. Ваша супруга ищет главбуха. Предлагаем вам кандидатуру, которую вы рекомендуете. За вознаграждение».

Четверть часа спустя Женечка отвечает:

«Кто это?»

«Анонимный спонсор».

Женя набирает сообщение, но ничего не отправляет. Так проходит минут десять. Пытаюсь ускорить процесс:

«Триста тысяч».

Альфонс решается быстро:

«Пятьсот. Наличными».

Надо же, оказывается, живительный компромат вполне реально добывать и без моего утраченного Дара.

«Сегодня же» — раздухаряется Женя.

Отлично.

«Где встречаемся?»

«В “Конфетнице” на улице Степана Разина. Через час».

***

Женя уже ждет за маленьким круглым столиком, перед ним стоит навороченный слоеный коктейль. Увидев меня, альфонс спадает с лица.

— Вы же… Разве вы?

Самодовольно ухмыляюсь:

— Я да, я очень.

Подскакивает официанточка:

— Что будете заказывать? У нас новый арбузный латте со взбитыми сливками…

— Двойной эспрессо. Без молока, сахара и прочей дребедени.

— Послушайте, вы все неправильно поняли, — заводится Женя, едва официантка отходит. — Я просто хотел выяснить, кто пытается внедриться в фирму моей жены.

— Ну да, разумеется. Полагаете, Алевтина так и подумает, когда увидит скрины переписки?

Женя вертит в руках ложечку:

— Чего вы хотите?

— Не поверите, я хочу всего-то выполнить свою работу. Расскажите, что вы сделали со щенком. С Венди.

— Я? С Венди? Да чего это вы, в самом деле? За кого вы меня принимаете?

Возмущение альфонса выглядит совершенно искренним — зрачки расширяются, голос чуть дает петуха; но как знать, может, артистизм — необходимый навык в его профессии. Не отвечаю, просто не свожу с него тяжелого, равнодушного, чуть утомленного взгляда. Нахватался приемчиков за полгода службы в полиции.

— Послушайте, ну что вы… Я никогда бы не навредил живому существу. Для меня даже червяка убить — проблема, потому с детства ненавижу рыбалку эту всю… А Венди была такая душка. Ну давайте вы сотрете диалог, пожалуйста? Я вам заплачу, кредит под залог машины возьму, она на меня оформлена…

— Не нужно мне денег. Я не вымогатель. Просто расскажите, что случилось с собакой.

Женя сникает:

— Я могу сказать, но вы же не поверите. Никто не поверит…

— Говорите.

— В общем, я видел, но Алевтине рассказывать не стал. Она и слушать не будет — души не чает в сыночке-корзиночке. А этот избалованный мажор совсем с катушек слетел.

— Что Никита сделал?

— Унес щенка из дома. Даже не в переноске — в спортивной сумке. Я не стал спрашивать зачем — он со мной не разговаривает. Не может простить, понимаете ли, что я краду у него внимание матери… Он — оборзевший эгоист, ему нет дела до того, что Алевтина — женщина, у нее есть потребности. Она хочет чувствовать себя любимой и желанной, это нормально…

— Меня это не интересует. Я знаю, что вы пытались утопить Венди в бассейне.

— Утопить!? — Женя таращится на меня во все глаза, потом внезапно прыскает и заходится в смехе. — Извините… Очень уж… неожиданное предположение… и, не обижайтесь только, нелепое. Да, я занимался с Венди плаванием. Ей это необходимо для развития. Знаете, как полностью называется порода? Ирландский водяной спаниель. Господи, у них даже селекция идет по перепонкам на лапах. Утопить, скажете тоже!

Девушка ставит передо мной чашечку горького кофе, которого, признаться, мне совершенно не хочется.

Смех относится к тем реакциям, которые довольно трудно подделать. Похоже, что-то не то я гуглил. Акела промахнулся… Сыщик без Дара — все равно что топор без топорища.

— Так вы удалите переписку? — уже серьезно спрашивает Женя.

— Да, разумеется. Не беспокойтесь, счет я оплачу… А где сейчас Никита, вы знаете?

— Как не знать… — Женя достает телефон. — Он меня на ноль множит, а я беспокоюсь о нем, засранце… Вот, отслеживаю. У подружки он своей, на Молодежной. Адрес скину сейчас…

***

Дом на Молодежной — обычная панелька, никакого глянца. Парковочных мест, естественно, нет. Убираю чье-то самопальное ограждение из пустых пятилитровых канистр и втискиваюсь между грязными сугробами. Жду, борясь с сонливостью.

Может, разговорить метросексуала Женю удалось бы без компромата и шантажа? За год с Даром я привык во всех непонятных ситуациях действовать по этому алгоритму. Теперь повторяю его на автопилоте, даже не рассматривая другие варианты. Точно ли я хороший сыщик?

Сорок минут спустя из подъезда выходит Никита. На поводке он ведет Венди. Щенок тявкает, нетерпеливо нарезает круги, потом напрыгивает на хозяина, оставляя следы лап на белых джинсах. Никита садится на корточки, треплет собаку за ушами.

И почему у нас с Олей до сих пор нет своей собаки? Вот разгребусь немного с делами — поговорю с ней об этом.

Выхожу навстречу Никите:

— Молодец. Очень умно. Очень по-взрослому.

Парень резко встает, подхватывает собаку на руки, прижимает к себе:

— Вы не понимаете! Дома Венди опасно. Никто бы не поверил, вот я и отвез ее сюда. Здесь ей хорошо, здесь это чмо до нее не доберется…

Вздыхаю:

— Никита, семья — это сложно. Но вы бы хоть пробовали разговаривать друг с другом. И если заводишь собаку, почитай, что ей нужно…

— В смысле?

— В смысле, полное название породы узнай хотя бы! И поговори наконец нормально с отчимом. Понимаю, он тебе не нравится, но это не значит, что с ним не нужно говорить.

— Да не хочу я с этим придурком разговаривать!

— Мало ли кто чего не хочет. Переступи через себя ради сестер хотя бы — это же и их щенок. Позвони отчиму. Прямо сейчас. Вам есть о чем поговорить. Узнаешь много нового и интересного, я это гарантирую.

***

Женя звонит мне часа через два:

— Мы с Никитой все обсудили. Вы можете привезти Венди домой, как будто это вы ее нашли?

Колеблюсь пару секунд. В каких-то случаях мы делали и так. И гонорар тогда получим максимальный. Но…

— Это возможно. И все же подумайте сами, не многовато ли и без того в вашей семье секретов? Может, расскажете Алевтине все как есть?