Жизнь интернатских детей 70-х, 80-х и 90-х

Когда война наконец закончилась, государство начало собирать уцелевших сирот по разрушенным селам. Были организованы специальные Детские дома, а для самых маленьких — Дома малютки. Малышей распределяли строго по возрасту, и эта безжалостная казенная машина раскидала родных людей в разные стороны: старшую Машу забрали в один детдом, Сашу — в другой, а крошечную Галю отправили в Дом малютки. Связь порвалась на долгие годы. Они полностью потеряли друг друга.

Едва окончив школу, старшая сестра Маша дала себе клятву во что бы то ни стало разыскать брата и сестру. В те послевоенные годы пропавших родственников искали всей страной. Благодаря упорству и бесконечным запросам во все инстанции, Маше уже в первый год удалось разыскать брата Сашу. Но самую младшую, Галочку, они безуспешно искали целых восемь лет.

Причина этой долгой разлуки оказалась удивительной и грустной. Моя мама была слишком маленькой, когда отец ушел на фронт, и совершенно не помнила его настоящего имени. В Доме малютки воспитатели часто читали детям знаменитую советскую сказку про дядю Стёпу-великана — доброго и сильного милиционера, защищавшего слабых. Маленькая сирота Галя, засыпая на казенной кровати, искренне верила, что этот сказочный великан дядя Стёпа и есть её родной папка, который ушел на войну и обязательно её спасет.

Поэтому при оформлении документов она уверенно назвала себя Галиной Степановной, хотя её отца на самом деле звали Семёном. Да еще и в фамилии при записи потерялась одна буква. Вот почему Маша и Саша столько лет безуспешно искали по всем базам Галину Семёновну, пока она росла под совершенно другими документами.

Окончив школу, мама поступила в кулинарное училище и тоже начала самостоятельные поиски брата и сестры. Судьба улыбнулась им лишь тогда, когда молодая Галина приехала по распределению работать поваром на ту самую комсомольскую стройку в Зеленодольск. В один из дней на пороге ведомственной столовой неожиданно появилась взрослая, статная женщина. Это была Маша. До неё дошли слухи, что на стройке работает молодая повариха Галина, которая ищет родных. Почти все анкетные данные сходились, кроме отчества и одной буквы в фамилии, и старшая сестра решила проверить всё лично.

Эта встреча на пороге столовой была похожа на чудо. Им не нужны были документы — стоило двум женщинам посмотреть друг другу в глаза, как они мгновенно, без слов узнали друг друга. Они были похожи как две капли воды. Маша и Галя бросились в объятия друг друга и долго стояли посреди шумной улицы, плача навзрыд и не в силах разжать руки. «Дурочка ты наша, — сквозь слезы улыбалась Маша, гладя маму по волосам. — Нашего же папку Семёном звали, а ты Степаном назвалась! Вот почему мы с Сашкой долгие восемь лет искали тебя после школы и никак не могли найти... Я ведь сюда просто проверить приехала, а это ты! Как же я рада, как я соскучилась! Сашка с ума сойдет от счастья, он ведь тоже все глаза проглядел, ища тебя!»

Вскоре состоялась их большая, долгожданная встреча с братом Сашей. Они сидели за одним праздничным столом, обнимались, плакали и бесконечно вспоминали те страшные, голодные военные годы. Вспоминали, как испуганно дрожали в подвале и как их спас молодой немецкий солдат с родимым пятном на щеке. Вспоминали, как хоронили маму, разбивая маленькие пальцы в кровь о каменистую землю, и как горько плакали, когда их навсегда разделяли по разным детским домам. Они плакали от пережитого горя и одновременно от великой, оглушительной радости — от того, что, несмотря на все ужасы войны и казенной системы, они выжили, сохранили человечность и наконец-то нашли друг друга.

У моей мамы Гали в юности были огромные творческие таланты — она потрясающе, красиво пела и пластично танцевала. Директор её детского дома видел в ней будущую актрису и настоятельно предлагал ей поступать в театральное училище. Но мама наотрез отказалась. «Я так много и страшно голодала в своем детстве, — твердо ответила она директору, — что пойду учиться только в школу кулинаров и поваров. Я хочу быть уверенной, что ни я сама, ни мои будущие дети больше никогда в жизни не увидят голода».

Мама часто вспоминала свои детдомовские школьные годы. Вместе с ними в классах учились и так называемые «приходящие» дети — домашние ребятишки, у которых были и мамы, и папы. И все детдомовцы прекрасно знали: у этих счастливых домашних детей в портфелях всегда лежит заветный бутерброд — ломоть хлеба со шматочком соленого сала.

В послевоенные годы снабжение было скудным, кормили сирот в детдоме очень мало, и дети постоянно испытывали мучительный, непреходящий голод. Поэтому, когда в конце уроков учительница строго спрашивала класс: «Кто сегодня останется дежурить и мыть полы?», моя мама и еще несколько детдомовских ребят первыми тянули руки. И делали они это вовсе не из любви к чистоте.

Когда весь класс уходил на прогулку, дежурные оставались в пустом кабинете. Пока одни шумели ведрами, другие быстро и тихо открывали чужие портфели, доставали эти бутерброды и дежурные делили их между всеми голодными детдомовцами. Этот украденный кусок хлеба помогал им выдержать казенные будни. Желание победить этот вечный голод и определило мамину судьбу — она с отличием окончила кулинарную школу, и её направили работать на молодую, строящуюся электростанцию.