Золотистый ретривер у изголовья кровати

Я вздохнул и прищурился. Старик продолжал меня гладить, пока мой взгляд изучал его тело, чтобы обнаружить пустоши. Наконец-то зрение начало проникать сквозь ткани: мне открылось всё вплоть до внутренних органов. Вот она, справа. Огромная раковая опухоль размером с голову младенца. Она глубоко проникла в печень и уже просачивалась в окружающие ткани, словно растворяясь. Движению желчи из протока мешало скопление жидкости. Мужчина проживёт не больше месяца. Синигами не могут влиять на длительность жизни, но мы наделены рядом способностей, которые помогают в нашей работе. Например, мы способны видеть болезни и прикидывать, сколько человеку осталось. Если жизнь старика оборвётся через месяц, то я должен избавить его от сожалений за это время.

– Как звать-то тебя? – обратился мужчина ко мне.

– Лео, – хотел ответить я, но из пасти вновь вырвался нелепый лай.

– Точно, Лео.

Я раскрыл глаза от удивления. Как он смог понять это из моего лая? Но все вопросы тут же отпали.

– Нахо говорила, что назвала тебя Лео.

Почему он задаёт мне вопросы, если знает, что собаки не умеют говорить? Как сложно понять людей! Я повернулся к нему и стал ждать продолжения разговора. Он спросил моё имя, а значит, по правилам сейчас должен представиться сам. Но мужчина лишь молча смотрел в окно и продолжал меня гладить. Уж не знаю, он по своей природе груб, или с собаками этикет соблюдать не нужно? Я бросил взгляд на капельницу, из которой раствор подавался в тонкую руку мужчины. На ней значилось: «Тацуо Минами». Значит, так его зовут. Профиль Минами был освещён мягким светом из окна, но был бледным и безжизненным.

Он взял с подоконника маленький чёрный комочек и поднёс к лицу, глядя на него с любовью. Интересно, что это такое? Со стороны выглядит как обычный чёрный камешек, но то, как бережно старик с ним обращается, говорит, что этот предмет ему очень дорог. Старик несколько минут рассматривал небольшой, грязный, похожий на кусок угля комочек, а затем, повернувшись ко мне, приоткрыл сухие губы и тихо заговорил:

– Я ведь скоро умру…

Как будто я не понимаю.

Сколько же он молчал? Я размышлял, пока Минами продолжал меня гладить. Сказав о приближающейся смерти, он смотрел то на свой чёрный камушек, то на ясное небо за окном, на котором не осталось ни единого намёка на прошедшую три дня назад метель. Я надеялся, что дальше он расскажет мне о своих сожалениях, но этого не произошло. Старик так долго меня гладил, что макушка под его рукой разогрелась. Не поредела бы от этого моя прекрасная золотистая шевелюра.

Так дальше не пойдёт. Я подал голос, обдав мужчину запахом собачьих консервов изо рта. Минами вздрогнул и посмотрел на меня. Я заглянул ему в глаза и тут же завладел его сознанием. Это несложно сделать, если душа человека ослаблена страхом смерти и сожалениями о прожитой жизни. Извини, старик, но мне придётся это сделать, чтобы вытащить из тебя хоть какую-нибудь информацию. Но тебе это будет только на пользу.

– А теперь расскажи мне о своих сожалениях, – обратился я напрямую к душе Минами.

– Это случилось незадолго до конца войны… – начал говорить он, будто одержимый чем-то. Уж не мной ли?

Но мне недостаточно было просто выслушать его. Я сосредоточился и вновь обратился к сознанию Минами. Образы, окрашенные в светло-серые оттенки, хлынули в мой разум. Это были моменты памяти, глубоко запечатлённые в душе старика. Цепи воспоминаний, сковывающих его. Не самая интересная часть работы, но это всё равно нужно сделать. Я прикрыл глаза и погрузился в поток его мыслей.

3

– Неужели это реальность? – спрашивал себя Тацуо Минами, сидя на заросшем травой берегу реки.

И чем больше он это делал, тем сильнее мир перед глазами мутнел и искажался. Он как будто смотрел через грязную, сморщенную плёнку, а течение времени чувствовалось более тягучим. Казалось, что он провёл у реки уже десятки часов. Однако пришёл он сюда чуть за полдень. Солнце уже приобретало красноватый оттенок, но всё ещё висело высоко над горизонтом.

Прошло не больше трёх часов с тех пор, как Тацуо выбежал из дома, но за это время он как будто заново пережил восемнадцать лет своей жизни. Перед глазами мелькали воспоминания, он словно смотрел слайд-шоу о себе. Он внимательно глядел на воду, не отрывая взгляда, как вдруг сзади раздался шелест травы.

– Что ты здесь делаешь? – раздался откуда-то сверху холодный голос, разрывая плёнку между Тацуо и реальностью.

– Ничего, – ответил Тацуо, не оборачиваясь. Он и так понял, кто с ним говорит.

– Ничего, значит? Тебе не очень-то идёт быть таким задумчивым.

Тацуо недовольно скривился, услышав этот насмешливый тон. Он был в ярости от того, что кто-то позволяет себе шутить в моменты его страданий.

– Отвали! – Слова были такими резкими, что он сам удивился.

Ответа сзади не последовало. Неужели обиделась и ушла? Сожаление и страх сковали его грудь. Прежде чем Тацуо успел обернуться, воздух слегка дрогнул, рядом с ним на траву кто-то сел.

– Ты можешь мне сказать, если что-то случилось. – Ёко Хияма, одетая в фиолетовое кимоно, прищурила миндалевидные глаза и мягко улыбнулась. От этого мир вокруг как будто стал ярче.

Тацуо рефлекторно опустил голову. Он не хотел показывать своё жалкое, как у бродячей собаки, лицо подруге детства, старше его на год, и любимой женщине.

– Не твоё дело, Ёко, – пробормотал Тацуо, не поднимая лица.

– Не говори так. Мы же ещё недавно были близки…

– Недавно? Уже год как прошёл.

– Да? Как быстро время летит.

– В Токио есть чем заняться, вот ты и не заметила.

Год назад Ёко поступила в женскую школу в Токио, оставив Тацуо прозябать на местной фабрике.

– Там невероятно скучно. Все такие серьёзные. Дети даже по деревьям не лазят.

– В Токио это и не нужно.

– Но ведь иначе не сорвать мандарин.

– Мандарины можно и купить. У твоей семьи есть на это деньги, – не подумав, зло выпалил Тацуо, и его лицо исказилось от ненависти к себе.

– С дерева вкуснее, – дурашливо ответила Ёко.

– А тебе можно выходить из особняка? Твой отец недавно так злился из-за этого. – Тацуо посмотрел на холм вдали.

Примерно в тридцати минутах ходьбы отсюда на вершине холма возвышался огромный особняк в западном стиле – это было дом Ёко. С того момента, как её семья эвакуировалась сюда из Токио, который всё чаще подвергался бомбардировкам, Ёко приходила на этот берег каждый день, хоть и обещала этого не делать. Тацуо тоже спешил сюда каждый день после работы на фабрике, где производство замедлилось из-за нехватки материалов.

– Сюда я спускаюсь с холма, поэтому мне не тяжело. А вот дорога домой меня выматывает. Но я стараюсь отдышаться, чтобы он не заметил.

– Зачем ты приходишь сюда каждый день? – Тацуо был похож на обиженного ребёнка.

– К тебе, конечно же, – без колебаний ответила Ёко, а затем, достав из мешочка большой круглый леденец, указательным пальцем запихнула его Тацуо в рот. – Я из дома принесла, попробуй, очень вкусно.

Не зная, что ответить на признание Ёко, Тацуо молча принялся рассасывать леденец. Язык окутала приятная сладость. За четыре года войны дефицит продовольствия становился всё острее, а такие предметы роскоши, как сладости, было невозможно достать, особенно беднякам вроде Тацуо.

Она что, просто дразнит его? Наслаждаясь уже подзабытой сладостью, Тацуо нахмурился.

В детстве Тацуо и Ёко ходили в одну школу и много времени проводили вместе, поскольку шли домой одной дорогой. Больше всего им нравилось играть тут, на берегу реки. Когда они немного повзрослели, Ёко начала приглашать Тацуо в гости. Тогда он начал замечать, что они живут в двух разных мирах. Отец Ёко, с которым Тацуо часто пересекался в особняке, был не похож на остальных мужчин крохотного городка: его поза, манера говорить и одежда – всё говорило о том, что он другой. Тацуо восхищался им, а вот он, напротив, не испытывал добрых чувств к мальчишке, который стал слишком близок к его дочери. Чуть позже отец запретил им видеться.

В это же время чувства Тацуо к Ёко стали меняться от дружеских к любовным. Отец девушки был очень занятым человеком и часто ездил по миру, особенно после начала войны, поэтому скрыть встречи от его глаз не составляло труда. Наплевав на запрет, эти двое встречались на берегу реки, обсуждая всё, что произошло с ними за дни разлуки. Год назад, за день до отъезда в Токио, Ёко поцеловала Тацуо, прижавшись мягкими губами к его щеке. После того как она покинула родной город, общение не прекратилось – они обменивались письмами. Но внутри Тацуо нарастало недовольство. Его чувства к Ёко становились всё сильнее. Но он понятия не имел, что она испытывает к нему. Считала ли она себя лишь другом детства или же чувствовала нечто похожее, что и он? Тацуо понимал, что с течением времени пропасть между ним, простым рабочим, и Ёко становилась всё шире.

– Так что случилось? – Ёко достала леденец и для себя.

– Не твоё дело.

– Ну раз не моё, то больше не буду спрашивать, – обиженно бросила Ёко.

Тацуо поднял голову. Он больше не волновался о своём выражении лица, ему вдруг стало страшно, что девушка, сидящая рядом с ним, может уйти навсегда. Ёко смотрела на Тацуо с мягкой улыбкой, как обычно мать смотрит на своего ребёнка.

– Может, лучше поговоришь сам с собой?

– Сам с собой? – повторил Тацуо, не понимая, что она имеет в виду.

– Да, сам с собой. Может, хоть это тебя развеселит.

Тацуо стиснул зубы. Ему казалось, что иначе чувства, которые долго копились внутри, вырвутся наружу. Да и нет смысла рассказывать о случившемся Ёко, ведь всё будет звучать как нытьё. А мужчина, сын Великой Японской империи, не должен жаловаться женщине. Тацуо стиснул зубы сильнее, пытаясь проглотить слова, но они, дойдя до желудка, попытались вырваться наружу вместе с сильным позывом к рвоте.

– Повестка пришла… – вырвался сквозь стиснутые зубы крик, похожий на рыдания. – Повестка пришла! Я иду на войну! Я скоро умру!

Ноги стали ватными, и это ощущение начало растекаться по всему телу. Тацуо знал, что рано или поздно это случится. В прошлом году с обострением военной обстановки призывной возраст снизили с девятнадцати до семнадцати лет, а Тацуо, с детства бегавший по горам и полям, был абсолютно здоров и годен к службе. Удивительно, что его не призвали в первую очередь. Только когда пришла повестка и Тацуо осознал, что скоро отправится на войну, он почувствовал приближение смерти. Ёко подвинулась к нему и обняла за шею. Тацуо начал успокаиваться.

– Тебе страшно? – окутал Тацуо нежный голос.

– Ничего подобного. – Тацуо вздёрнул голову. – Я готов умереть за свою страну! С чего мне должно быть страшно? Я готов до самого конца сражаться за победу Японской империи.

– Мы проиграем… – Шёпот Ёко прервал хриплый крик Тацуо.

– Что? – Тацуо удивлённо уставился на Ёко, приоткрыв рот. Он не понимал, о чём она говорит.

– Война скоро закончится, мы проиграем… Отец так говорит. – Печально улыбаясь, Ёко повторила эти слова медленно, будто пережёвывая.

Тацуо лихорадочно огляделся. Вряд ли в этой глуши могла быть военная полиция, но нужно было убедиться, что их никто не подслушивает.

– Тут больше никого нет, не переживай. – Ёко словно прочитала его мысли.

– Но как? Почему Япония проиграет? – с трудом выговорил Тацуо.

– Все друзья отца об этом знают. Японии не видать победы. Правительство просит Советский Союз выступить посредником в переговорах с Америкой.

– Чушь какая-то…

«Япония – божественная страна, поклоняющаяся императору»; «Если народ объединится, подует божественный ветер, принося нам победу». Эти слова Тацуо с детства слышал от родителей и учителей, они были частью его самосознания. В любой другой ситуации он бы посмеялся и ответил, что Япония не может проиграть. Но слова отца Ёко звучали убедительно. Он был видным человеком, который переехал из провинции в Токио, основал торговую компанию и сколотил неплохое состояние. Расширяясь, он основал в родном городе фабрику, принеся этим огромную пользу. Он был негласным правителем региона.

– Отец хочет вывезти нас из Японии. Мы уже готовимся.

– Это шутка? – Тацуо уставился на Ёко, ожидая, что она сейчас признается, что пошутила.

Но Ёко лишь печально смотрела на него. Тацуо почувствовал, как начал рушиться мир. Япония проиграет. Любимая женщина бросит страну и сбежит. Его охватил сильный, ни с чем не сравнимый страх – тёмное неприятное чувство. Раньше чувство долга перед страной и желание защищать Ёко не давали боязни смерти вырваться наружу. Но сейчас крышка была снята. Звериный ужас взбесился, сдержать его было уже невозможно.

«Не хочу умирать. Не хочу умирать. Не хочу умирать…»

Все мысли Тацуо были сосредоточены только на спасении от смерти – фундаментальном желании любого живого существа. Взор затянула пелена страха.

– Всё хорошо. – Шею продолжало обнимать что-то мягкое, а ноздри наполнил запах молодой травы. Раскалённый до предела разум Тацуо начал успокаиваться. – Успокойся, всё хорошо. Тацуо, мне тоже кое-что нужно тебе сказать. Выслушаешь? – прошептала Ёко ему на ухо, продолжая обнимать.

Что же это может быть? У Тацуо было дурное предчувствие, но он тем не менее кивнул.

– Я скоро выхожу замуж, – нерешительно сказала Ёко.

– Что? – растерянно пробормотал Тацуо.

Смысл её слов всё глубже проникал в мозг. Ужас, сравнимый с тем, когда он получил повестку, пронзил его тело.

– Правда? За кого? Почему? – Хриплый, будто чужой, голос вырвался из горла Тацуо.

– Сын главы торговой компании, хорошего знакомого моего отца. – Ёко отодвинулась от Тацуо и перевела взгляд на реку. – Он из знатной семьи. Ну как, знатной… Это бедные дворяне, у которых сейчас проблемы и с делами, и деньгами. Его эвакуировали из Токио, сейчас он живёт у нас. – По её тону сложно было догадаться, что она говорит о женихе.

– Он тебе хотя бы нравится? – Голос Тацуо всё ещё был хриплым.

– Нет, конечно. Он на жабу похож. У меня от него мурашки.

Ёко подняла с земли маленький камушек и бросила его в сторону реки. Тот плюхнулся в воду.

– Тогда почему ты с ним?

– Так решил отец. Семья женишка хочет наши деньги. А отцу нужен их дворянский титул. Это так глупо. Какой смысл в этих титулах, если мы всё равно проиграем? Скажи мне, Тацуо!

Он не знал, что ответить. Зачем вообще Ёко начала этот разговор?

– Эй, Тацуо, – решительно начала Ёко, приблизившись губами к его уху. – Давай сбежим? Далеко-далеко…

– Что? Что ты такое говоришь? – Язык перестал слушаться Тацуо. Он точно ослышался. Наверное, разум играет с ним, обескураженный известиями о призыве на фронт и свадьбе Ёко.

– Сбежим вдвоём? – продолжила Ёко. Нет, Тацуо не ослышался. – Сбежим туда, где нас никто не знает. Начнём спокойно жить, забудем о повестке и моей свадьбе.

– Я… Я не могу. – Лицо Тацуо застыло в возмущении. Он не мог представить, как он бежит от долга стране. Совесть не могла позволить ему совершить такой ужасный поступок.

– Почему? – Ёко повернулась к Тацуо и посмотрела ему в глаза, отчего тот потерял дар речи.

– У тебя же нет семьи. Даже если ты сбежишь от службы, никому не доставишь этим неприятностей.

Слова Ёко пронзили Тацуо, его лицо исказилось. У него действительно никого не было. Мать рано умерла от болезни, её он толком даже не помнил. А отец погиб пару месяцев назад в результате несчастного случая на фабрике. Дядю, чья семья сейчас заботилась о Тацуо, откровенно раздражал лишний рот, поэтому, когда пришла повестка, он сиял от радости. Отсутствие семьи было огромной раной на сердце Тацуо. Шрам, оставленный смертью отца, только начал затягиваться, но от слов Ёко он разошёлся и начал сочиться душевным гноем. Тацуо не мог игнорировать настолько обидные слова даже от любимого человека. Только он хотел открыть рот, чтобы возразить Ёко, как почувствовал лёгкий тычок. Девушка прижалась своим лбом к его.

– Я стану твоей семьёй, – прошептала она. Гнев Тацуо испарился, так и не успев извергнуться из его рта. – Я стану твоей новой семьёй, чтобы мы смогли вечно быть вместе. И ты будешь защищать… Но не страну, меня.

– Ёко…

В голове роились мысли, мешая Тацуо дать ответ.

– Мне нужно подготовиться. – Ёко оторвалась от Тацуо и поднялась. На её лице сияла яркая, как подсолнух, улыбка. – Выдвигаемся завтра в полночь. Встречаемся здесь. С тобой или нет – но я решила бежать. Но лучше делать это вдвоём, чем одной. Я буду ждать.

Тацуо только и оставалось молча наблюдать, как Ёко проворно удаляется вдоль берега реки. Ещё с полчаса после того, как фигура любимой скрылась из виду, он сидел, уставившись на воду, и размышлял над их разговором. Серьёзна ли была Ёко? Как ему следует поступить?

Сзади раздались шаги. Решив, что вернулась Ёко, Тацуо обернулся. Но к нему приближался незнакомый мужчина лет сорока. Несмотря на то что на улице не было жарко, по его обрюзгшему лицу стекал пот. Жирный свисающий живот обтягивала плотная ткань дорогого костюма. За мужчиной стоял чёрный автомобиль, за рулём которого сидел крупный, похожий на медведя водитель. Уже с первого взгляда Тацуо почувствовал отвращение к незнакомцу. И причиной была не только уродливая внешность, но и его взгляд: он смотрел на Тацуо как на пустое место.

– О чём вы говорили? – выпалил мужчина. Его двойной подбородок трясся, когда он говорил.

– Мы знакомы?

– О чём вы говорили с Ёко?

– Ты кто такой вообще? Не твоё дело! – Услышав имя любимой изо рта этого урода, Тацуо сжал кулаки от злости.

– Ещё как моё. Она моя невеста, в конце концов. – На лице мужчины появилось откровенное превосходство.

В этот момент Тацуо понял: именно о нём рассказывала Ёко.

– Не смей приближаться к Ёко. Мы с тобой из разных миров, – надменно бросил мужчина, выводя из себя Тацуо.

– Замолчи! Я…

– Тацуо Минами, ты же друг детства Ёко?

Тацуо опешил, услышав своё имя.

– Вполне естественно проверять прошлое девушки, которая станет моей женой. И я знаю, что вы видитесь с ней каждый день с тех пор, как мы приехали из Токио. Но не зазнавайся: эта женщина – моя. – Взгляд мужчины стал сальным, в нём проскользнула похоть.

– Вы же ещё не женаты. – Ненависть Тацуо к мужчине нарастала.

– Но скоро будем. А теперь представь её в моих объятиях и отвали.

Тацуо вскипел, в глазах потемнело от ярости. Он занёс кулак, чтобы ударить мужчину, но кто-то схватил его за запястье. Оглянувшись, он увидел водителя, который протянул к нему толстую, как бревно, руку. Непринуждённо подняв ногу, обутую в кожаный ботинок, мужчина пнул Тацуо в живот с такой силой, что казалось, пробил в нём дыру. Изо рта прыснул жёлтый желудочный сок. Женишок Ёко, тряся двойным подбородком, от всей души наслаждался видом Тацуо, лежащего на земле.

– Ты всего лишь бедный дворянин… – процедил Тацуо сквозь зубы.

Эти слова стёрли ухмылку с лица мужчины. Он так широко растянул губы, что обнажились дёсны, а затем подмигнул водителю. Тот молча кивнул, а затем несколько раз со всей силы пнул Тацуо. Он сжался, пытаясь защититься от шквала ударов, а женишок со всем презрением плюнул в Тацуо. Не в силах пошевелиться от боли, он поймал плевок лицом.

– Ёко от меня не убежать. А ты не смей даже думать о ней. Она будет счастливее со мной. А что её ждёт, если она сбежит с таким голодранцем? – Лицо мужчины раскраснелось от гнева, он снова сплюнул.

Он что, знает об их плане? Тацуо из последних сил поднял голову.

– Пошли. – Мужчина кивнул водителю и, покачивая тучными телесами, поднялся на насыпь.

В нос Тацуо ударила вонь выхлопных газов. Мужчина уехал.

Прошёл день, наполненный болью и тревогой. Теперь с наступлением вечера Тацуо, стиснув зубы, шёл на встречу с Ёко, и каждый шаг отзывался ноющей болью. Но куда мучительнее была неопределённость, снова и снова заставлявшая его возвращаться к одному вопросу.

Что же делать?

Тацуо вновь и вновь повторял этот вопрос, идя по дороге, освещённой бледным лунным светом. Его терзали сомнения: сбежать с любимой или уйти на войну? Ответ менялся каждую минуту, но решить он так и не смог.

Тацуо должен был отправиться на фронт завтра. Дядя, который был рад избавиться от нахлебника, подбадривал Тацуо, прося его постараться для страны. Хоть его слова и были искренни, но «постарайся» из его уст звучало для Тацуо как «умри». В течение дня он не раз думал о том, насколько бесполезно его существование. Во всём мире существовал только один человек, которому он был нужен. Чувства к Ёко продолжали расти в его сердце, именно поэтому он колебался. Тацуо не был уверен, что она будет счастлива, если они сбегут. От мыслей заболела голова.

Тацуо добрался до насыпи. Сейчас он поднимется, и они встретятся.

– Ёко! – выкрикнул он, дойдя до места встречи.

Ночной ветер унёс его голос. Тацуо застыл. На берегу никого не было. Он истерично рассмеялся. А чего он ожидал? Она просто играла с ним. Не в силах остановиться, Тацуо закрыл лицо обеими руками и с силой впился ногтями в виски, так, что выступила кровь. Завтра он уедет на фронт и умрёт за страну, как пророчил ему дядя.

– Что за странные звуки? – раздался голос сзади. – Извини, я немного задержалась.

Тацуо выдохнул и обернулся. Перед ним стояла Ёко в элегантном европейском платье и с большим чемоданом. Лунный свет освещал её смущённое лицо. Тацуо молча обнял Ёко, так, будто боялся, что она сейчас уйдёт.

– Тацуо, что случилось?

Тацуо продолжал молчать. Если он скажет хоть слово, то разрыдается. Наконец-то его терзания закончились. Он хочет защищать любимую женщину, несмотря ни на что. Тацуо стиснул зубы и принял решение. Как только буря эмоций улеглась, он медленно отпустил Ёко.

– Я же обещала прийти, – сказала девушка с лучезарной улыбкой.

– Тебе так идёт это платье.

– Правда? В кимоно было бы сложно передвигаться.

– Отец или тот дворянин тебя не заметили?

– Это было самое сложное. Жаба-сан будто почувствовал, что я хочу сбежать, поэтому с самого обеда следил за мной. Он даже рылся в моей комнате, пока меня не было. Отвратительно! Когда стемнело, мне удалось через окно перелезть на дерево и убежать. – Ёко театрально пожала плечами.

– Всё-таки это очень важное умение, – рассмеялись влюблённые. Но в груди Тацуо нарастало волнение. – Ты уверена? У меня и денег нет, и от повестки я бегу…

– Молчи. – Ёко приложила палец к губам Тацуо. – Я хочу тебе кое-что показать.

Из чемодана она достала мешочек. Из него Ёко извлекла круглый леденец, такой же, как и вчера. Тацуо с недоумением посмотрел на него. Девушка сделала глубокий вдох, леденец выпал из её рук.

– Подожди немного, Тацуо. Я сейчас вернусь.

– Что-то случилось?

– Я быстро. Жди меня здесь. – Ёко, так и не ответив Тацуо, развернулась и побежала вниз по насыпи.

Тацуо не мог вымолвить ни слова, глядя вслед любимой. Что же случилось? Куда убежала Ёко? Он застыл на вершине насыпи, словно пугало. В чувство его вернул оглушительный рёв: по берегу нёсся огромный автомобиль. Машина с визгом остановилась возле Тацуо. Дверца пассажирского сиденья резко распахнулась, из машины на берег вылетел жабообразный мужчина – жених Ёко.

– Где Ёко? – Мужчина схватил Тацуо за грудки и орал, брызжа слюной. Тот ничего не мог ответить. – Чёрт возьми, куда она запропастилась?

Взгляд мужчины упал на чемодан, лежащий в ногах Тацуо. На его лице расплылась премерзкая улыбка.

– О, так тебя бросили?

– Что? – Тацуо удивился, не понимая, о чём говорит мужчина.

– Это же чемодан Ёко. Она поняла, что у вас нет будущего, поэтому выбрала меня. Она наверняка уже вернулась в особняк и раскаивается в своём идиотском поступке.

– Ничего подобного. Ёко бы так не поступила! – прокричал Тацуо, прогоняя сомнения, зародившиеся в его сердце.

– Тогда где она? Почему ты тут один?

– Я…

– Продолжай ждать. А я вернусь домой и накажу Ёко.

– Это место – не твой дом!

– Скоро станет моим. И дом, и Ёко. – Из-под раскрасневшегося от выпитого алкоголя носа вырвался противный смешок. Мужчина не воспринимал всерьёз слабые возражения Тацуо. Он развернулся и спокойно пошёл к машине.

Автомобиль с оглушительным рокотом уехал. Вокруг повисла тишина. Холодный ночной ветер развеял жар, возникший в сердце. Неужели Ёко действительно бросила его? Правда ли она только что была тут? На секунду показалось, что их недавняя встреча привиделась Тацуо. Он опустил взгляд. На земле лежал чемодан Ёко – единственное доказательство того, что она приходила на берег.

Внезапно в уши ударил раскатистый вой сирены, заставив трепетать и барабанные перепонки, и сердце. Это был самый ненавистный звук для всех жителей Японии – воздушная тревога. Тацуо посмотрел на небо. Огромная тень пролетела перед бледно сияющей луной.

– Би двадцать девять[5]… – Изо рта вырвался хриплый шёпот.