Свет чужого окна

Свет чужого окна

Свет чужого окна

Авторское примечание: Данная повесть является художественным произведением, основанным на реальных событиях. Имена изменены, некоторые детали вымышлены. Произведение написано с уважением к памяти реального человека и его близких.

Если вы или ваши близкие переживаете тяжёлый период, пожалуйста, не оставайтесь наедине со своими мыслями. В России работают бесплатные службы психологической помощи:

Телефон доверия: 8-800-2000-122 (бесплатно, круглосуточно, анонимно)

Экстренная психологическая помощь МЧС: 8-495-989-50-50

Помните: боль проходит. Помощь существует. Вы не одни.

Утро

Жора проснулся раньше хозяина. Это было в его характере — ворон всегда жил по собственному расписанию, не подстраиваясь ни под солнце, ни под человека. Он сидел на своей жёрдочке в просторной клетке, занимавшей добрый угол комнаты, и чёрными бусинами глаз следил, как Марк спит, уткнувшись лицом в подушку.

— Вставай, — сказал Жора хриплым басом, в котором слышалась отчётливая насмешка. — Вставай, говорят.

Марк не шевелился.

Жора постучал клювом по металлической поилке. Звук был резкий, металлический, неприятный. Потом он повторил фразу, которую слышал сотни раз и которая, как ему казалось, подходила к ситуации лучше всего:

— Ну ты даёшь.

Марк открыл один глаз. Ему было двадцать восемь, но по утрам, в первые минуты после пробуждения, он выглядел то ли на пятнадцать, то ли на пятьдесят — возраст в его лице ещё не определился и плавал, как ртуть.

— Доброе утро, старик, — сказал он, потягиваясь.

— Старик, — эхом отозвался Жора, и это было похоже на правду. Ворону было девять лет, и по вороньим меркам он действительно входил в зрелость. Но Марк называл его стариком с той нежностью, с какой называют старых друзей, с которыми прожил половину жизни.

Девять лет назад, после августовской грозы, он нашёл его под елью — крошечный, мокрый, ещё слеповатый комок пуха с раскрытым розовым ртом. Птенец пищал так жалобно, что Марк, шедший тогда по лесной тропе с рюкзаком, не мог пройти мимо. Он был сам ещё почти птенцом — восемнадцатилетним парнем, который не знал, кем хочет быть, и жил с матерью в маленьком уральском городке, где, кроме леса и реки, казалось, ничего и нет.

Сейчас на Марка в инстаграме и ютубе были подписаны два миллиона человек. Они приходили смотреть на Жору — как тот играет в крестики-нолики, как открывает дверцы, как повторяет слова, как смотрит на хозяина с видом философа, который всё понял про этот мир, но решил промолчать.

Марк встал, надел халат, подошёл к клетке. Жора, увидев его, затанцевал — переминался с лапы на лапу, наклонял голову, подпрыгивал.

— Здорово, красавец, — сказал Марк, протягивая палец сквозь прутья.

Жора осторожно клюнул палец — не больно, так, обозначая приветствие.

— Завтрак, завтрак, завтрак, — затараторил ворон.

Марк усмехнулся. Жора знал это слово наизусть и произносил его всякий раз, когда видел хозяина утром, — не потому, что хотел есть, а потому, что это была ритуальная фраза, часть их общего утреннего церемониала.

На кухне Марк сварил себе кофе, выложил на тарелку кусок хлеба с сыром, а Жоре — его завтрак: размоченную гречку, с варёным яйцом и кусочками яблока. Ворон ел аккуратно, почти интеллигентно, разбивая пищу клювом на мелкие кусочки. Марк смотрел на него и думал о том, что Жора — единственное существо на свете, которое никогда его не обманет. Никогда не скажет одно, а сделает другое. Никогда не исчезнет.

Он погладил ворона по тёмной, отливающей синевой голове. Жора прищурился и тихо, почти нежно, произнёс:

— Хорошо.

Это слово Жора выучил сам. Марк никогда его не учил. Просто иногда, когда они сидели вечером вдвоём и в доме было тихо, Марк говорил вслух: «Хорошо». И ворон запомнил.

Подписчица

Она появилась в его жизни полтора года назад. Обычная подписчица — таких были тысячи. Написала в директ первое сообщение:

*«Здравствуйте, Марк. У меня когда-то тоже был ворон. Звали Карл. Он прожил с нами двенадцать лет и умер у меня на руках. Я до сих пор иногда плачу, вспоминая его. Спасибо вам за Жору. Благодаря ему, я снова могу дышать».*

Марк прочитал и ответил коротко:

*«Спасибо вам. Мне очень жаль про Карла. Ворона не забыть».*

Она написала снова. И ещё раз. И ещё.

Её звали Ирина. Ей было сорок восемь. Она жила в большом городе за тысячу километров от него, была замужем двадцать три года, имела взрослую дочь, которую звали Аня, и работала бухгалтером в какой-то фирме. Марк всё это узнал постепенно, по крохам, из её сообщений — она не выкладывала свою жизнь одним куском, а рассказывала её урывками, как человек, который долго молчал и теперь, наконец, получил возможность говорить.

Сначала они переписывались редко — раз в неделю, раз в две. Потом чаще. Потом каждый день.

Марк не знал, почему она выбрала именно его. Он был моложе её на двадцать лет — в возрасте её дочери, по сути. Он был провинциал, блогер, человек, чья жизнь состояла из леса, реки, ворона и камеры. Она — женщина из другого мира, с другой биографией, с другим опытом.

Но что-то в её сообщениях зацепило его. Может быть, эта странная, чуть старомодная интонация — она писала грамотно, без смайликов, с запятыми там, где молодые люди давно перестали их ставить. Может быть, её одиночество, которое сквозило в каждой строчке, несмотря на мужа и дочь. А может быть, просто то, что она одна из немногих писала ему не про Жору, а про него самого.

*«Марк, а вы счастливы?»* — спросила она однажды, и он не нашёл, что ответить.

*«Не знаю, — написал он наконец. — А вы?»*

*«Я забыла, как это».*