Наказание для инквизитора

Усмехнувшись мыслям, спустилась на первый этаж и уже издали заметила рыжего. Он подпирал собой косяк парадного выхода и что-то сосредоточенно изучал, всматриваясь в предмет, который светился в его руках. Ну точно, телефон! Значит, этому миру со старинными нарядами и мебелью не чужд прогресс? Правда, розеток я за всё это время не увидела, а обилие свечей указывало на полнейшее отсутствие электричества, без которого ни один телефон работать не сможет.

Хмыкнула, видимо, звонче, чем надо. Прекратив гипнотизировать гаджет, мужчина повёл рукой, заставляя предмет исчезнуть. Прям вот так, на глазах. Я даже ахнула. Вот это ловкость рук.

Рыжий мотнул головой, заставляя меня следовать за собой. Я лишь пожала плечами, но покорилась. К чему сопротивляться? В прошлой реальности это всегда только усугубляло положение подозреваемых.

Мельком, но мне всё же удалось разглядеть первый этаж. Он отличался от второго, и меньше всего я ожидала увидеть здесь прилавок с толстой амбарной книгой на столешнице и множеством глиняных горшков, выставленных по стеллажам вдоль стен. Это был самый настоящий магазин глиняных горшков, часть которых даже имела красочный узор. Что ж, если это магазин, то дела у владельца шли неплохо.

Не особенно удивилась, когда, возле крыльца показался экипаж, запряжённый двумя лошадьми. Раз уж мы в условном прошлом, то конный транспорт вполне объясним. Оглядевшись, обнаружила себя на довольно оживлённой улице среди симпатичных домиков, напоминавших старую Европу.

Над крыльцом каждого из них имелись вывески. Пекарни, магазины одежды и цветов, мастерские по изготовлению ножей, ключей, обуви, парикмахерские, цирюльни и ателье. Был даже магический зал некоей мадам Лярош — предсказательницы, а ещё — магазин со шляпой ведьмы над входом. Вывеску я, правда, не успела прочитать.

Несмотря на зябкое утро, улица шумела. Открывались и закрывались двери со звоном колокольчиков, а когда мимо меня прошла полная женщина с двумя бидонами и в сарафане, похожем на мой, я кивнул в ответ на её приветствие.

— Куда вы, Катрин? И где месье Клемансо? — дама остановилась и недоверчиво скосила взгляд на рыжего, который стоял, скрестив руки, с недовольным видом возле распахнутой двери экипажа и постукивал каблуком высокого сапога по бордюру мостовой.

Пожав плечами, я собиралась ответить, но меня опередили.

— В экипаж, мисс Бежон, — процедил инквизитор. — И поживее. Иначе мне придётся применить силу.

Когда из-за моей спины выросли его помощники с каменными лицами и оттеснили изумлённую женщину, я смиренно зашагала к экипажу. Троица влезла следом. Братки уселись по обе стороны от меня, а рыжий напротив. Конечно, перспектива лицезреть его весь оставшийся путь не радовала, но кто бы меня спросил? Не желая встречаться с ним взглядом, уставилась в окно на дом, из которого меня только что забрали, и в последний момент, прежде чем экипаж тронулся с места, прочитала вывеску над дверью: «Франсуа Клемансо. Гончарная мастерская».

О том, что мастерская именно гончарная, пришлось догадываться, потому что в названии не хватало букв.

Глава 4

Слова доктора про инквизицию настораживали, потому что я хорошо знала историю, и если по какому-то странному переплетению временных парадигм меня занесло в прошлое, то перспективы ожидались нерадостные.

Я даже забыла рассматривать виды города в окошке и запомнила лишь невысокий домишко на окраине улицы. За его забором надрывался воплем пёстрый петух, знаменуя своим криком наступление утра. Моего первого утра неизвестно где.

Вскоре экипаж миновал мост через узкую реку, после чего затрясся по бездорожью. Меня едва не укачало, прежде чем мы остановились. Бросив недружелюбное «На выход», рыжий толкнул дверь.

Покинув экипаж, я оказалась напротив высокого, мрачного каменного здания с плоской крышей и утопленными окнами, обрамлённое таким же тёмным каменным забором.

На фасаде его красовалось, если можно так сказать, изображение страшного монстра с мордой ящера. Особенно пугающим выглядел клюв этой гаргульи, раззявленный будто в жутком крике.

У калитки стоял человек, всем свои видом и повадками напоминавший моих сопровождающих. Когда он заметил нас, то прислонил палец к уху, точно как в кино про шпионов, и что-то проговорил неслышно.

Конвой под предводительством тощего, перед которым, как по волшебству, открывались все двери, вёл меня в неизвестность мучительно долго. Миновав главный вход здания, мы стали спускаться по лестнице, а вскоре оказались в узком, холодном коридоре.

Мрачные постовые, тусклый свет, тихие стоны и плачь из-за решёток. Всё, что я видела и слышала, не внушало оптимизма, ведь попала я в самый настоящий следственный изолятор прошлого. И хоть за жизнь и карьеру юриста мне достаточно довелось посмотреть, даже не догадывалась, как это жутко находиться здесь не в роли представителя закона, а в качестве подозреваемой. Даже мысли никогда не возникало хотя бы просто поставить себя на место преступника. А стоило иногда. Наверное.

Стало особенно страшно, когда троица провела меня через зал, заставленный жуткими приспособлениями с шипами, ремнями и прорезями, вероятно, для рук и голов. К счастью, людей не было, не имелось даже пятен крови, будто всё здесь совсем недавно намыли до блеска. Но жути от этого меньше не становилось. А когда возле выхода из зала я увидела огромный раззявленный саркофаг с шипами, спина моя мигом взмокла. И я даже замерла на секунду, рассматривая весь этот ужас.

Одно слово — инквизиция. В лучших традициях дремучего средневековья. Но меня ведь не так далеко в прошлое занесло. Или не стоило обольщаться?

Один из братков, шедших позади, пихнул меня в плечо, когда я невольно замедлила шаг, разглядывая зал для пыток. Тогда только я обратила внимание на рыжего, который тоже остановился и искоса глядел на меня, не скрывая удовольствия. Ему нравилось видеть мой испуг. Садист.

Пройдя ещё немного, мы оказались в довольно просторной и чуть менее мрачной комнате. За столом у стены дремал, похрапывая, человек в форме с надвинутой на лицо фуражкой. Два факела, закреплённые на противоположных стенах, хорошо освещали неказистую обрюзгшую фигуру, зато скрывали частично решётку у дальней стены, которая отгораживала часть зала. За этой решёткой кто-то находился. Я слышала шорох, но не видела людей, которых удерживали в обезьяннике.

Рыжий приблизился беззвучно к столу, приподнял стоявшую на нём металлическую кружку и в ту же секунду с оглушительным стуком вернул её на место.

Здоровяк подскочил, опрокидывая стул, а когда схватился за висящую на поясе дубинку, так и замер, осознав, наконец, кто перед ним.

— Доброе утро, констебль, — пугающе холодно произнёс мой сопровождающий.

Несчастный только теперь очнулся. Прекратив глупо таращиться, он поспешил убрать на место орудие.

— Виноват, капитан! — констебль вытянулся по стойке смирно, и на лбу его выступили капельки пота. — Готов понести наказание!

Присев на край стола, рыжий окинул его пренебрежительным взглядом и, с издевательской ленцой выдержав паузу, сказал:

— Вы не поместитесь ни в одну железную бабу, констебль. Но если это повторится, будьте уверены, я подойду к вопросу наказания со свойственной мне изобретательностью.

Капитан улыбнулся, отчего меня передёрнуло. Так, Аня, спокойно. Таким, как этот конопатый, нельзя показывать свой страх. Они им питаются. Вон, бедняга констебль уже в предобморочном состоянии.

— Новости есть? — спросил капитан, чем вернул подчинённому возможность дышать.

Тот неуклюже всплеснул руками и, схватившись за толстый журнал, лежавший на столе, ответил:

— Так точно. Сегодня привезли двоих. Домушника и муфелинщицу. Оба успели за ночь неплохо навариться.

Худые пальцы капитана легли на страницу, не давая констеблю пролистнуть её.

— Довольно, — отрезал он. — Оформляй эту, — карие глаза брезгливо скользнули по мне. — Господин Сорель лично разберётся с ней.

— Опасная преступница? — спросил мужчина, нахмурившись в мою сторону.

— Не то слово. Способна убить силой мысли, — с серьёзным видом проговорил рыжий. — Не вздумай лезть ей под юбку.

Опешили теперь мы оба. Я и служивый. Захотелось нагрубить рыжему хаму, но сдержалась невероятным усилием воли.

Больше капитан ничего не говорил. Отпрянув от стола, он скрестил на груди руки и стал ждать, тогда как его прдчинённый теперь смотрел на меня испуганно.

— П-п-пройдёмте, — сказал он, поправляя ворот рубашки и отстёгивая ключи от пояса. Трясущейся рукой он указал на решётку в стене. Но тут же нервно вздрогнул и неуклюже переваливаясь, подошёл первым, принявшись копошиться с замком.

Я видела, как дрожали его руки и как трясся он сам. Вряд ли его так пугало моё присутствие. Несчастный боялся капитана, которого мог уложить одной левой, но тот был старшим по званию, да ещё и с замашками садиста. А значит, следовало его остерегаться вдвойне.

Отворив дверь в камеру, констебль облегчённо вытер платком лоб и хмуро уставился на меня. Я подчинилась. Лишь когда замок лязгнул, за моей спиной, в полной мере осознала себя арестованной.

Я не была ни в чём виновата. Но кого это волновало? Человек умер при невыясненных обстоятельствах, следовательно, нужно найти виновного. И, зная изнутри эту систему слишком хорошо, я не обольщалась на свой счёт.

Поодаль у стены засыпанного мелким мусором обезьянника имелись два топчана, на одном из которых сидела с безразличным видом женщина и разглядывала меня. Её платье, укороченное спереди, открывало вид на стройные ножки, и украшенное кружевом декольте. Возраст дамы не подлежал определению из-за обилия косметики. Но она всё же была скорее симпатичной, чем наоборот, с копной тёмных волос, собранных в небрежную, растрёпанную причёску.

Я уже собиралась сесть на свободный топчан, как вдруг кто-то внезапно появился слишком близко и, коснувшись моего плеча, шепнул на ухо:

— Откуда ты, красотка?

Я испугалась. Просто потому, что никого, кроме местных служащих и девушки не видела, и возникнуть вот так, рядом никто из них не мог. Ведомая инстинктом самосохранения, я развернулась на звук и со всей силой оттолкнула человека.

Всё, что происходило дальше, выглядело, как какой-то экшен фантастического кино. Стоявший позади меня мужчина взлетел вдруг, и его понесло к стене так, будто не барышня его толкнула, а метательный аппарат. Он бы точно врезался в стену и превратился в лепёшку, если бы не кокон света, который окутал человека за доли секунды и задержал в полёте прямо над полом.

На сей раз в обморок я не упала, хоть и была на волоске от этого, наблюдая во все глаза картину, в которую верилось с трудом. А когда светящийся кокон стал медленно опускаться, я заметила тонкую сияющую нить, протянутую от спасённого к руке капитана. Тот с усилием удерживал на весу всю эту конструкцию с человеком посередине, которая теперь медленно опускалась на пол. Все, кто присутствовал при зрелище, пораскрывали изумлённо рты. Девушка в откровенном платье подскочила, прижимая ладони к лицу и переводя испуганный взгляд от меня к зависшему в воздухе сокамернику.

Когда кокон опустился, он исчез в ту же секунду, как и нить, протянутая к нему. Стряхнув руку и размяв немного пальцы, рыжий зло уставился на меня.

— Похоже, господин Сорель вернётся раньше, чем планировалось, — процедил он.

Глава 5

Дамиан

Утро на лазурном побережье плавно перетекало в полдень, когда она завозилась в постели. Стройная мулатка, чьё идеальное тело я ласкал всю прошлую ночь, так призывно потягивалась и постанывала, что я готов был наброситься на неё и подмять под себя, не дожидаясь, когда красотка проснётся. Умелая в любви. Даже слишком умелая. Но что поделать? Женщины в этих краях ни на что другое не способны. И их главная цель, мечта, к которой все они стремятся — охмурить кошелёк, выскочить замуж и свалить из этих мест.

Намерение читается во всём. В повадках, движениях, взглядах. Твою мать, даже сейчас я анализирую и сканирую человека, с которым просто собирался провести время. Чёртова профдеформация.

Она разомкнула опушённые густыми ресницами веки и улыбнулась, ликуя от осознания того, что я смотрю на неё и как я смотрю.

— Доброе утро, — промурлыкала она с прелестным акцентом, отчего одеяло, едва прикрывавшее меня ниже пояса, зашевелилось. От профессионального взгляда это не укрылось, и девушка облизнула пухлые губки, увлажняя их..

Но я ведь не изверг. Не дав ей заползти под моё одеяло, я наклонился и, поддев её подбородок пальцем, заставил вернуть внимание к лицу.

— Давай для начала позавтракаем, детка, — наши губы соприкоснулись на пару секунд. Она мечтательно зажмурилась. Но как только я собрался подняться с постели и увлечь её за собой, чертовка прижала свои ладони к моим плечам, а через секунду я уже лежал на спине, а мне на грудь, щекоча кожу, падала густая каштановая копна.

— Мы всё успеем, сладкий мой, — промурлыкала она и стала спускаться поцелуями по моей груди. Вот уже тёплые губы касаются живота, я чувствую их ещё ниже, там, где просто невозможно удерживать оборону. Да и зачем? Эта куколка знает, на какие рычаги давить, и делает это мастерски, умело. Так почему бы не поддаться ей?

Сжал челюсти и невольно смял одной рукой простыню, а другой — волосы на затылке мулатки. Наверное, ей даже стало больно, только она никак себя не выдала, а лишь ускорила движения, делая именно то, что требовалось в данную секунду. Её сноровка поражала, и я без зазрения совести пользовался тем, что мне давали. В какой-то момент даже забыл, что передо мной живой человек и в край одичал в своём рвении испытать разрядку. Она успела меня избаловать. Так, пусть продемонстрирует, на что ещё способна. Но когда, казалось, фейерверк ощущений вот-вот настигнет меня, произошло то, отчего захотелось кого-нибудь убить. Да что там! Сровнять с землёй этот чёртов отель!

Зазвонил рабочий коммуникатор. Нет, не так. Рабочий коммуникатор зазвонил в самый, наверное, кульминационный момент этого, мать его, отпуска, который я заслужил после работы без перерыва на выходные двадцать четыре на семь в течение пяти последних зим.

Я не просил много. Всего шесть дней меня не беспокоить. Разве это так сложно?

Но коммуникатор зазвонил, а когда я ткнул его, и голограмма высветила конопатую физиономию моего подчинённого, выругался, не подбирая слов, вместо приветствия. Меня он тоже видел. Как и высунувшуюся из-под одеяла чаровницу, которая не сразу поняла, что произошло.

Она взвизгнула, сползла с кровати и выскочила из предела видимости прибора связи, оставшись совершенно голой позади голограммы капитана. Теперь он её не видел, тогда как я лицезрел эти аппетитные формы во всей красе. Ну и смотрел, естественно, не на рыжего кайфоломщика, а туда, куда тянулся всем своим существом.

— Прошу меня простить, господин Сорель, — проговорил помощник. — Вы ведь понимаете, что я не стал бы вас беспокоить, если бы не дело чрезвычайной важности.

Я кивнул.

— Давай без прелюдий, Корро. Я их не люблю.

— Так точно, — капитан откашлялся. — Дело в том, что сегодня утром была арестована женщина. Она подозревается в убийстве человека, который пытался надругаться над ней.

— Ну и?

— Признаков насильственной смерти не обнаружено. Он просто умер у неё в спальне.

— Могло быть что угодно. Сердечный приступ, тромб, кровоизлияние.

— В том то и дело. Вскрытие ничего не показало. Погибший был совершенно здоров, если не считать увеличенной печени и камней в желчном пузыре. Более того, — продолжал капитан, — когда её привезли в изолятор, она одним толчком едва не размазала сокамерника по стене. И судя по всему, сама не поняла, что сделала, придя в ужас от увиденного.

— В каком он состоянии?

— Я успел его перехватить.

Откинувшись на подушку, я устало потёр переносицу, покосился на мулатку и как бы ни сопротивлялось всё внутри, сказал капитану:

— Заприте её. Я выезжаю и скоро буду у вас.

Обожаю свою работу.

Будто бы и не было отпуска. Будто не я целых три дня предавался похотливым фантазиям с женщиной, готовой на всё ради моего удовольствия. Надо было видеть разочарование в её огромных карих глазах, когда, соскочив с кровати, я стремительно оделся и вылетел из номера, не прощаясь.

Что ж, детка, при твоих талантах тебе обязательно повезёт. Но не со мной.

Три часа спустя, миновав проходную Дома Инквизиции, я шёл по коридору в сторону своего кабинета, гоняя в голове одну мысль: кто она? Ведь женщины не имеют такой силы.

Нет, они способны творить волшебство и колдовать опосредованно. Как ведьмы и ученики академии, через книги, артефакты и сложные заклинания, которым долго обучаются. Но вот так, взмахнув рукой, отправить в полёт человека — это уму непостижимо. Мутация? Поломка в цепочке хромосом? Или?.. Если «или», то это плохо. Очень плохо. Но не будем поддаваться панике раньше срока.

Корро уже запросил о ней информацию и переслал мне.

Катрин Бежон. Не замужем. 19 лет. После смерти матери осталась на попечении отчима — бывшего военного, державшего гончарную лавку. Помолвлена с шевалье Презо, свадьба в будущем месяце. Ничего примечательного. Крупных магов в роду не замечено. Но здесь всегда необходимо делать оговорку на неверность жён, в которой те не спешат признаваться, лелея под сердцем дитя от возлюбленного, не имеющего никакого кровного отношения к супругу и роду.

Отперев высокую резную дверь кабинета, я ступил за порог и поёжился от холода.

Здесь всегда было холодно. Даже при жаре плюс тридцать пять за окнами дом инквизиции, стены которого за годы службы пропитались отчаянием и скорбью, требовал всё больше топлива, чтобы дать хоть немного тепла.

Человек в тёмном неслышно возник за моей спиной.

— Вели затопить камин, — бросил я, берясь за верхний лист в стопке требовавших изучения и подписи.

— Уже сделано, — ответил капитан. — Топят с раннего утра. Я предупредил, что вы приедете.

Обернувшись к нему, я поймал открытый честный взгляд человека, с которым работал уже очень давно и которому доверял как себе, и процедил гневно:

— Бесполезная трата дров.

Обойдя стол, я опустился в кресло, сковавшее меня холодными объятиями, и спросил:

— Где она?

— В карцере. Прикажете привести?

— Веди. Если она ещё не окоченела там до смерти.

— Слушаюсь.

Глава 6

Катрин

Никогда в жизни мне ещё не было так холодно. К тому же безумно хотелось спать и, безуспешно пытаясь сжаться в комок, чтобы согреться, я всерьёз ждала, что вот-вот окоченею. Не было ни покрывал, ни хоть какого-то подобия подушки в этой жуткой клетке полтора на два метра без окон и с единственным отсеком в стене, через который передавали еду. Она тоже не грела. Сюда местную баланду доносили уже остывшей, а потому я даже не притрагивалась к ней. Ну и ещё потому, что в супе плавали какие-то жуки, вызывая нестерпимую тошноту.

Я попала в самый настоящий кошмар, где стоило бояться не зала для пыток с ремнями и иглами, а пугающей неизвестности и того, что будет дальше. Замёрзну я насмерть или выкарабкаюсь? Да даже если обойдётся, здоровье моё наверняка уже подорвано после этого морозильника. На местную медицину, где ещё не изобрели ни антибиотиков, ни безопасных обезболивающих, надежды нет.

Значит, так, судьба, я всё поняла. Ты решила наказать меня. Не суди, да не судим будешь? Урок усвоен. И, если честно, я уже не против окончить свой бренный путь и с выученными уроками отбыть в лучший мир.

Поняла, что почти не чувствую ногу, которая перестала дорожать и потихоньку начинала неметь. Постучала по ней, потыкала ногтем — ничего. Ну что ж, вот и всё. Скоро целиком окоченею.

На этой мысли услышала скрип дверного засова, а через секунду тусклый свет, почти полностью перекрытый человеческой фигурой, проник в камеру.

Отвыкнув от него, я поморщилась.

— На выход, — приказали мне, после чего я не без усилия поднялась и точно упала бы, если бы не стена рядом, за которую приходилось держаться.

Закоченевшая нога работала плохо. Но всё же кое-как двигалась, что не могло не радовать.

Помогать мне не спешили, и еле переставляя конечности, я плелась, преследуемая стражником туда, куда мне приказывали. И то ли от движения, то ли от близости к местной котельной, понимала, что согреваюсь.

Мне велено было остановиться у единственной на этаже массивной двери. Звякнув цепями, которые всё это время сковывали мои руки, я поняла, что сейчас чихну. Позыв было не остановить. И в момент, когда стражник толкнул дверь, я чихнула троекратно, будто бы приветствуя кого-то, кого ещё не видела. А когда отпустило, поняла, что очутилась в кабинете. Здесь было тепло. По крайней мере, немного теплее, чем там, откуда меня привели, а потому всё остальное уже не имело значения. И всё же я огляделась. На такие же тёмные каменные стены, как везде, на дубовые шкафы и плотные портьеры зашторенных окон ложился тусклый свет нескольких пар свечей, установленных в канделябры на широком столе. За столом этим сидел человек и задумчиво рассматривал меня. Брюнет с небрежно взъерошенными волосами и некоторым беспорядком в образе выглядел так, как будто его внезапно оторвали от дел и заставили явиться сюда. Да и смотрел он как-то по-особому. Буквально скользил по мне глазами снизу вверх и обратно. И если до этого плевать было, как я выгляжу и насколько сбилось платье на уровне декольте, теперь мне стало почему-то неловко.

Я ведь только недавно думала, что умру от холода. А сейчас вдруг стало жарко и захотелось прикрыться.

Позади с шумом захлопнулась дверь кабинета. И мы с незнакомцем остались наедине.

— Катрин Бежон? — спросил мужчина голосом, от которого по спине побежали мурашки. Да что это со мной?! Отругав себя мысленно, кивнула.

— Садитесь, — мне взглядом указали на пустой стул.

Повиновалась, продолжая греметь цепями, словно Кентервильское привидение. А когда невесть откуда возникла фарфоровая чашка с чем-то горячим, я захлопала удивлённо глазами. Это что, мне сегодня выпал билет заботы о подозреваемом в этом следственном изоляторе? И в чём подвох?

— Рекомендую выпить, пока горячее, — равнодушно проговорил мужчина, опустив взгляд и перелистнув пару раз журнал, лежавший на столе. — В этом отваре особые травы, которые помогут вам восстановиться после карцера.

Он сделал паузу, бегло глянул на меня, вернулся к журналу и продолжил всё с тем же безразличием:

— Моё имя Дамиан Сорель. Я глава инквизиции Рестольда, и мне необходимо задать вам несколько вопросов. В ваших же интересах отвечать на них правдиво и не пытаться меня обмануть. Скажите, это правда, что ваш отчим собирался овладеть вами против воли?

Я мотнула головой, утрясая в ней новую информацию. Что-то подсказывало, имя этого человека, как и сам он ещё не раз меня настигнет.

— Что ж, — начала я. — Месье Клемансо оказался среди ночи в моей спальне, он забирался мне под юбку, пыхтел в лицо и придавливал собой к матрасу. Сопоставив вышеизложенные факты, могу с уверенностью заявить: месье домогался меня, господин инквизитор.

Мужчина едва слышно хмыкнул и, поставив локти на стол, опёрся подбородком на сцепленные пальцы. Журнал перестал его интересовать. Теперь Дамиан не сводил с меня проницательных синих глаз, в которых отражались свечные блики.

— Возможно, мой вопрос покажется вам нескромным, Катрин. Но это чрезвычайно важно для следствия. Скажите, вы девственница?

Вот тут я поперхнулась чаем. Но не столько от возмущения, сколько от страха. Откуда я знаю?! Девственница. Нет, конечно, но то я. А новое тело ещё проверить надо.

С опаской уставилась на мужчину, глядевшего настолько бесстыже прямолинейно, что захотелось припомнить детдомовскую юность и врезать ему хорошенько.

— Я вам ничего больше не скажу без адвоката, — вырвалось у меня. С этого надо было начинать, но потеряла бдительность, повелась на игру в заботу. Плохо, Аня, плохо! В чай ведь могли подмешать какую-нибудь дрянь, развязывающую язык!

— Что вы сказали? — удивился мужчина.

— Вы слышали. Я требую себе защитника, а пока можете вернуть меня обратно в холодильник.

Мужчина откинулся на спинку кресла и воздел глаза к потолку. Просидев так с минуту, он устало потёр переносицу и вновь обратился ко мне:

— Поверьте, Катрин, мне это тоже не доставляет удовольствия. Но так вышло, что ваш отчим погиб во время домогательств, и после того, как вы чуть не впечатали в стену сокамерника, есть все основания полагать, что вы убили месье Клемансо.

— Я не убивала!

— Но он умер.

— Это его проблемы!

— Вы боролись с ним.

— Нет!

— Значит, вы были не против.

— Что?! Вы с ума сошли! Я сопротивлялась!

— Но не очень активно. Какие отношения связывали вас с отчимом?