Эту не трогать

Мора Скарр

Эту не трогать

Глава 1

Ася

Мешковина лезла в рот при каждом вдохе, и я, давясь ею, никак не могла надышаться. Стяжку на запястьях кто-то затянул от души, пальцы уже покалывало. Фургон швыряло на каждой яме, и меня, сидящую на голом железном полу, било то плечом, то затылком. Рядом всхлипывала Лера.

А ведь три часа назад я сидела в баре на Рубинштейна с красным дипломом в сумке и думала, что хуже моего брата со мной ничего случиться не может.

Мы с Лерой обмывали этот диплом вторым бокалом игристого, и я то и дело косилась в окно. Там, расставив ноги и сложив руки на животе, торчал охранник, которого Кирилл с невинным лицом называл водителем. Водитель, ага. С пистолетом под пиджаком.

Телефон завибрировал и проехал по мокрому следу от бокала.

«В 23:00 дома. Машина у входа».

Ни поздравления, ни сердечка. Утром-то он поздравлял, стоя в дверях с букетом и шмыгая носом, а мокрые глаза свалил на аллергию. К вечеру от того Кира не осталось и следа.

Мне двадцать два года, и ни один парень у меня не дотянул до второго свидания. Брат умел так поговорить с человеком, ни разу не повысив голоса, что тот потом переходил на другую сторону улицы.

Лера, заглянув мне через плечо, закатила глаза.

— Одиннадцать? В белые ночи? Он издевается.

За окном было светло, как в пасмурный полдень. Конец июня, солнце толком и не садится, а Кирилл всё равно гонит меня домой до темноты, которой не будет.

— Пошли через кухню. — Лера придвинулась, и глаза у неё заблестели. — Там выход во двор. Один вечер без конвоя, Ась. Ты же заслужила.

— Он меня убьёт.

— Запрёт, и то не факт. — Она уже тыкала пальцем в экран. — Такси через пять минут. Мой тебе подарок.

Я ещё раз глянула на широкую спину за стеклом, и меня накрыл азарт, злой и щекотный, как в пятнадцать, когда я впервые соврала брату, где была. Пусть побесится. Один раз в жизни.

Такси стояло во дворе за мусорными баками, и водитель, даже не обернувшись, буркнул что-то. Машина нырнула под арку, но вместо того чтобы вырулить к Невскому, свернула глубже во дворы. Я только собралась спросить, куда это мы, как замки на всех дверях щёлкнули разом. Этот звук я знала: так Кирилл блокировал машину, когда я пыталась выскочить на светофоре посреди очередной ссоры.

Двор-колодец, серый и светлый, ни одного горящего окна. У стены стояли трое в чёрных балаклавах.

— Лер… — Я схватила её за руку.

Дверь рванули снаружи, и чья-то лапа выдернула меня за локоть. Упираясь ногами в порог, я заорала так, что заложило уши, и, не глядя, ударила сумкой куда-то в чёрную ткань. Сумку вырвали. Я лягнула, попала в колено, и кто-то, согнувшись, выдал длинный мат. Мне было так страшно, что ноги стали ватные, а руки дрались сами по себе.

Свободной рукой я нашарила цепочку на шее и вцепилась в мамино кольцо. Оно впилось в ладонь, и на секунду мне показалось, что, пока я его держу, со мной ничего не сделают.

— Пустите, суки! Вы хоть знаете, чья я сестра?!

— Знаем, — лениво отозвался кто-то.

Мне заломили руки, кольцо выскользнуло из пальцев, и на запястьях с треском затянулся пластик. Задрав голову, я успела увидеть серый квадрат неба над крышами. И Леру у машины: её держали за плечо, а она стояла и молчала. Тогда я решила, что это шок.

Потом на голову натянули мешок.

Теперь у меня стучали зубы. Я стискивала челюсти до боли, а они всё равно стучали, на весь фургон, как мне казалось.

— Мой брат вас найдёт, — выпалила я в темноту, и голос, конечно, сорвался на последнем слове.

Никто не ответил. Гудел мотор, всхлипывала Лера, и от этого равнодушного молчания мне стало страшно. Им было плевать, кто мой брат.

Нашарив связанными руками Лерину ладонь, я сжала её. Подруга вцепилась в меня так, что хрустнули пальцы. Я держала её и шептала какую-то чушь: что Кир нас вытащит, что сегодня же, что всё будет хорошо. Сама не верила ни единому слову.

Слева кто-то, сопя, пересел поближе. Пол прогнулся под его весом.

— А сестрёнка-то ничего, — хрипло протянул он у самого мешка.

Ладонь легла мне на колено и поползла вверх, задирая платье. Дёрнувшись, я приложилась затылком о стенку. Он хмыкнул и сжал бедро так, что завтра там наверняка будут синяки.

— Убери руки, урод!

— А то что?

Где-то сбоку шевельнулся кто-то тяжёлый. До этого он сидел так тихо, что я про него и не думала. Потом мерзко хрустнуло, и тут же кто-то завыл, а рука с моего бедра пропала.

Тот, слева, выл и матерился, другой орал:

— Ты чё, сдурел?!

Фургон мотало. Потом все разом заткнулись, остался только скулёж сквозь зубы.

Я вжалась в стенку и не дышала. Мешковина у щеки шевельнулась от тёплого дыхания.

— Эту не трогать.

Мужчина сказал это шёпотом, но все расслышали, а после он отсел, и с той стороны опять потянуло холодом от железа.

Руки в стяжке ходили ходуном. По-хорошему, надо было обрадоваться: заступились же. Только из головы не шло это его пренебрежение. Меня должны куда-то довезти целой.

Знать бы ещё, кому.