ТЫ ОСТАЛСЯ В МОИХ КОНТАКТАХ

— Завтра в двенадцать удобно?

— Да.

— Ничего специально не убирайте. Мне важно состояние видеть. Потом решим, как показывать.

Закончив разговор, я первым делом помыла чашки. Просьба ничего не убирать не отменяла желания выглядеть человеком, который моет чашки.

Ближе к полудню написала подруга.

«Ну как там инструкция к кинзе?»

«Спал, надеюсь».

«Я вообще-то про мужчину со свидания».

Я посмотрела на экран.

«Вот теперь стыдно».

«Не вижу причин. Есть новости?»

«Говорили вчера. Ничего особенного».

«Ты уже второй раз пишешь, что ничего особенного. Просто замечаю».

Я отправила ей снимок банки, с которой так и не отмыла наклейку. Это была прекрасная тема. Стекло, вода, липкий остаток, никакой потребности объяснять, что происходит внутри.

В два часа написал Саша.

«Добрый день. Надеюсь, Павел не прислал инструкцию».

Имени Павла в моей записи не было. Я перечитала сообщение и услышала его спокойную интонацию. Он придумал имя, совершенно подходящее человеку из ресторана.

«Удивительно, но угадал».

«Он в самом деле Павел?»

«Да».

«Извини перед всеми остальными Павлами».

Я рассмеялась. Из большой комнаты зазвонил ноутбук: руководитель приняла письмо и предлагала созвониться завтра. Я закрыла уведомление, хотя могла сразу подтвердить время.

«Вчера хотел спросить», — написал он.

Я замерла. Было много вопросов, которые он мог вчера хотеть задать. Почему я не позвонила на следующий день после приезда. Почему не позвонила семь лет назад. Зачем хранила номер.

«Ты всё в той же квартире?»

«Да. Здесь ничего особо не поменялось. Даже лифт».

«Лифт заслуживает памятника при жизни».

«Сначала пусть доживёт до пятого этажа».

Я набрала: «А ты где?» — и замерла, проверяя, не слишком ли это личный вопрос. Спросить, где он живёт, ещё не значит напрашиваться в гости. Я отправила сообщение.

«На Речной. Снимаю возле старой водонапорной башни».

Я знала этот дом. Белый, с магазином тканей на первом этаже. От бабушкиной квартиры до него шли через сквер, потом вдоль школы. В детстве мы с мамой доходили за двадцать минут, если она не встречала знакомых.

Я подошла к окну. За тополями виднелась крыша той самой школы. Расстояние внезапно стало ощутимым. Пока Саша жил где-то в моей памяти, к нему невозможно было зайти случайно. Теперь между нами были сквер, светофор и два пешеходных перехода.

«Совсем рядом», — написала я.

Ответ пришёл быстро.

«Да».

Я ещё несколько секунд держала телефон в руке. Потом достала из сумки ключи и положила на тумбочку в прихожей, хотя выходить пока никуда не собиралась.

Глава 3. Кофе на сорок минут

Руководитель позвонила раньше, чем я успела придумать убедительную причину, по которой не могу сейчас разговаривать.

— Вера, здравствуйте. Я прочитала ваше письмо. У вас всё в порядке?

— Да. Спасибо, что спрашиваете.

Последняя фраза вышла с интонацией, с которой я отвечала авторам, предложившим заменить слово «сказал» на «изрёк». Начальница помолчала. Я приготовилась к разговору о том, что надо собраться.

— Мы можем согласовать отпуск за свой счёт до конца следующего месяца, — сказала она. — Но мне нужно понять, на какие проекты вас ставить после возвращения.

— Я пока не знаю.

— Не знаете, когда вернётесь, или вообще?

Я смотрела на экран компьютера. В клетке календаря стояло моё имя. До недавнего времени это казалось достаточным объяснением, чем я буду заниматься через две недели.

— Вообще, — сказала я.

— Поняла. Тогда давайте так. Заявление сегодня. Передачу ваших книг уже закончили. После двадцатого числа свяжемся и обсудим, что дальше. Хорошо?

— Хорошо.

Я ждала ещё чего-нибудь. Напоминания о сроках. Замечания о моей непредсказуемости. Небольшого наказания за то, что не могу назвать перспективы.

— И аннотацию я отдала Лене. Не смотрите её, — добавила она. — Это наша ошибка, что прислали вам.

Мы попрощались. Я сидела перед компьютером, чувствуя себя довольно глупо. Столько сил ушло на приготовление к разговору, который можно было провести за четыре минуты.

Я открыла заявление, вписала даты и отправила. Потом долго смотрела на собственную фамилию внизу страницы. Казалось, нужно чем-то закрепить совершённое: выпить кофе, выйти на улицу, сообщить человеку, который поймёт, почему это важно.

Написала Саше: «Согласовали мне ещё отпуск».

Он ответил не сразу. Я успела решить, что это слишком интимная новость для третьего дня общения.

«Отлично. Сколько?»

«До конца следующего месяца».

«Теперь можно выдохнуть?»

«По инструкции полагается».

«Только соблюдай направление выдоха».

Я улыбнулась и закрыла ноутбук.

В четверг пришла Елена Викторовна. Она была невысокой, с очень прямой спиной, и сняла обувь раньше, чем я успела предложить бахилы.

— Не люблю в чужие квартиры с улицы, — объяснила она. — У самой белый ковёр, имею право на привычки.

Осмотрела кухню, заглянула в ванную, попросила документы. Я стояла рядом и зачем-то рассказывала, что бабушка меняла трубы пять лет назад.

— Вижу. Электрику меняли?

— Не знаю.

— Это выясним.

Она включила свет в комнате. Люстра зажглась не полностью: из пяти ламп работали три. Я смотрела на два тёмных плафона, чувствуя, что они сообщают о моей некомпетентности больше, чем могли бы документы.

— С мебелью как планируете?

— Пока не решила.

— Крупное лучше убрать. Вот этот стол забирает пространство. На фотографиях будет казаться теснее. Сервант можно оставить до сделки, если покупатель захочет. Но решать вам.

Я кивнула. Когда она назвала предполагаемую цену, первым желанием было позвонить маме. Вторым — попросить ещё немного, потому что за эти деньги кто-то собирался занять все бабушкины комнаты.

Елена Викторовна предложила подумать до понедельника. Я проводила её и вернулась в кухню. На полу остались едва заметные следы от её носков.

Телефон лежал возле папки. В переписке с Сашей появилось новое сообщение.

«Завтра у меня окно до четырёх. Если хочешь, можем выпить кофе».

Я прочла и пошла проверять воду в ванной, хотя риелтор уже выключила кран. Вода не текла. Это не помогло.

Он всего лишь предложил выпить кофе, пока свободен. Мы жили рядом, давно не виделись — вполне достаточный повод. Я могла согласиться, не подсчитывая сначала, сколько раз за сутки открыла нашу переписку.

«Давай. Я могу в два. Правда, ненадолго, минут на сорок».

«Подойдёт. Где удобно?»

На выбор места встречи ушло больше времени, чем на заявление об отпуске. В старую кофейню идти не хотелось: там мы когда-то сидели после занятий. В новую пекарню у аптеки заглядывали соседи, а мне пока не хотелось отвечать на их вопросы. Предложила кафе у библиотеки.

«Знаю. В два буду».

Вечером я сообщила подруге.

— На сорок минут? — переспросила она.

— У него потом работа.

— А у тебя?

— Тоже дела.

— Какие?

— Саш, что за допрос?

— Обычный. Я хочу знать, что мы вписываем в расписание между бывшим мужчиной и ужином.

Я посмотрела на коробку «Подумать».

— Квартиру разбирать.

— Прекрасно. Тогда коробки точно могут подождать.

Я собиралась возразить, но Артём потребовал проверить, не женятся ли люди на кассе. Подруга отвлеклась на объяснение устройства магазина. Я услышала в трубке: «Нет, кольцо на руке не значит, что кассир женился прямо сейчас», — и решила, что мои вопросы пока вполне умеренные.

В пятницу я проснулась с уверенностью, что нужно отменить встречу. Без уважительной причины. Просто вчера приглашение находилось внутри телефона, а сегодня полагалось надеть одежду, выйти из квартиры и посмотреть Саше в лицо.

Я не знала, как он теперь выглядит. На театральной фотографии был ботинок. В социальных сетях искать его не стала: опасалась и пустого профиля, и слишком подробного. Семь лет нельзя было надёжно изучить между чисткой зубов и завтраком.

Достала джинсы, серый джемпер, белую рубашку. Рубашка требовала утюга. Я сняла с гладильной доски коробку со скатертями, включила утюг и вдруг вспомнила, как бабушка проверяла его пальцем, предварительно смочив палец водой. Я так никогда не делала. В детстве её это веселило.

В конце концов надела джемпер.

В кафе я пришла без пяти два. Саша сидел у окна боком к двери. Перед ним стояла чашка, рядом лежал телефон экраном вниз.

Я узнала его по тому, как он держал руку на столе. Ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты. Внешность рассмотрела позже, когда он повернулся.

Он встал. Я остановилась между двумя столами, не зная, нужно ли обнять его. Семь лет назад знала, куда деть руки, даже когда обижалась. Сейчас одна держала сумку, другая оказалась свободной и бесполезной.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Мы коротко обнялись. Его ладонь коснулась моей спины чуть выше талии. Я почувствовала запах улицы и знакомый запах кожи, который когда-то различала на шарфе. Пришлось быстро отступить.

— Ты давно?

— Минут десять. Боялся опоздать на мероприятие с таким строгим временем окончания.

— Очень смешно.

— Стараюсь.

Я сняла пальто. Он отодвинул стул, но не стал забирать сумку. Хорошо, подумала я, хоть с сумкой мне можно справиться самой.

Волосы у него стали короче. На висках появились светлые пряди. У внешнего края брови был маленький шрам, которого я не помнила. Лицо изменилось так, что знакомые черты приходилось узнавать по очереди.

— Что будешь? — спросил он.

— Капучино.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

— Здесь пироги неплохие.

— Саш.

Он поднял ладони.

— Просто сведения. Никакого давления.

Официантка принесла меню. Я всё-таки заказала пирог с яблоком. На Сашу при этом не посмотрела. Он промолчал с таким старанием, что я заметила.

Первые десять минут мы говорили о городе. О том, куда переехал кинотеатр. О библиотеке, где теперь нельзя было взять книгу без электронной регистрации. О школе, которую покрасили в жёлтый цвет и почему-то назвали обновлённой.

— Ты со старой компанией встречаешься? — спросила я.

— Иногда. У большинства дети. Теперь встречи начинаются в четыре и заканчиваются до того, как становится интересно.

— У тебя?

Он взглянул на меня. Вопрос повис раньше, чем я успела его закончить.

— Нет, — сказал Саша. — Детей нет.

Я кивнула, будто уточняла список оборудования.

— У меня тоже.

— Я понял про Артёма. По обращению «когда уснёт» скорее подруга.

— Мог быть муж.

— Мог. Тогда разговор был бы ещё интереснее.

Я засмеялась и потянулась к чашке. Блюдце дрогнуло. Несколько капель кофе попали на стол.

Он подвинул салфетку.

— Чего ты нервничаешь?

— Я не нервничаю.

— Ладно.

— Просто горячий кофе.

Он посмотрел на чашку, но спорить не стал.

— У меня тоже горячий, — сказал он после паузы.

От этого стало легче. Совсем немного, но достаточно, чтобы наконец перестать сидеть с прямой спиной.

Саша рассказывал о театре. Про актёра, который принёс на репетицию свой микрофон и обиделся, когда его не использовали. Про режиссёра, способного услышать звук, который ещё не был включён. Я слушала и смотрела, как он двигает чашку, уступая место тарелке. На безымянном пальце кольца не было. Отметив это, я разозлилась на себя: отсутствие кольца ничего не обещало.

— Ты один живёшь? — спросила я.

Пирог оказался суховатым. Я отломила ещё кусок и тщательно занялась им.

— Да. Последние два года. А ты?

— Сейчас одна.

— Понял.

Я подняла глаза.

— Что именно?

Он удивился.

— Что одна живёшь.

— А. Да.

Мне стало стыдно за вопрос. Но Саша, кажется, не придал ему значения. Рассказал, как нашёл съёмную квартиру: хозяйка попросила помочь настроить телевизор, а потом снизила плату на тысячу рублей. Тысячу он отработал несколькими визитами, поскольку телевизор регулярно переставал понимать хозяйку.

Я рассказала про Тамару Павловну и возвращающиеся банки. Он помнил её.

— Она меня однажды попросила ножи наточить.

— Ты умеешь?

— Тогда не умел. Пока точил, научился.

— Почему не сказал, что не умеешь?

Он задумался.

— Не знаю. Наверное, ножи уже были в руках.

Вот это я тоже помнила. Саша принимал задачу раньше, чем успевал решить, хочет ли её выполнять. Раньше такая готовность казалась мне надёжностью. Потом у чужих задач стало больше прав, чем у наших планов. Я взяла чашку обеими руками.

Он посмотрел на часы. Я тоже посмотрела. Прошло тридцать восемь минут.

— Тебе скоро? — спросил он.

— Ещё чуть-чуть можно.

В кафе стало шумнее. За соседний стол сели две женщины, положили между собой большой конверт и начали выяснять, кто должен был позвонить первым. Я поймала несколько слов и отодвинулась к окну.

Саша заметил движение.

— Хочешь пересесть?

— Нет, нормально.

— Можно и выйти. Там солнце появилось.

Я посмотрела за стекло. По мокрому тротуару прошёл человек с велосипедом. На ветках висели жёлтые листья. Солнце действительно вышло, и весь город на несколько минут перестал выглядеть как место, куда я приехала сдавать собственные позиции.

Мы попросили счёт. Я полезла за картой.

— Я приглашал, — сказал Саша.

— Я знаю.

— Значит, договорились?

Мне хотелось объяснить, что я могу заплатить. Потом вспомнила, что он не спрашивал о моей платёжеспособности. Пригласил на кофе и предложил его оплатить.

— Хорошо. Спасибо.

Он кивнул. Никакого обсуждения женской самостоятельности не последовало.

На улице было прохладно. Саша поднял воротник куртки. Я застегнула пальто и вдруг увидела, что на рукаве остался след соуса с того свидания. До сих пор не оттёрла.

— Что там? — спросил он.

— Последствия Павла.

— Неплохо он поработал за один вечер.

Я засмеялась. На этот раз без неловкости.

Мы дошли до угла библиотеки и остановились. Отсюда ему было удобно повернуть к театру, мне — идти домой. Его смена начиналась в четыре. На моих часах было без десяти три.

Я приготовилась сказать «было приятно увидеться». Даже произнесла про себя, проверяя, не слишком ли холодно. Другой вариант — «спасибо за кофе» — был ещё хуже. Третий не придумывался.

— Как отец? — спросила я вместо этого.

Саша посмотрел на проезжающую машину. Потом на меня.

— По-разному. Ходит с тростью. По дому сам. На улицу одному лучше не выходить.

— Понятно.

— Ира рядом живёт, помогает. Я тоже.

Я кивнула. Вот мы и коснулись того, ради чего оба, вероятно, выбирали слова все сорок минут. Можно было спросить подробнее. Можно было сказать, что я часто думала об этом. Я не сказала: не хотела притворяться, будто все эти годы думала только о его семье, а не о собственной обиде.

— Ты как? — спросил он.

— В каком смысле?

— В обычном.

Я рассматривала оторванный угол афиши на стене библиотеки. Хотелось ответить так, чтобы он не решил, будто я пришла просить помощи. И так, чтобы не пришлось снова рассказывать, что у меня всё хорошо.

— Пока не очень понимаю, — сказала я. — Но сегодня лучше.

Он не стал уточнять. Просто стоял рядом. Мне это понравилось, хотя я ещё не знала, сколько в его молчании внимания, а сколько привычки избегать сложного.

За нами открылась дверь библиотеки. Вышли два подростка, один нёс стопку книг и пытался удержать её подбородком. Саша придержал дверь, подождал, пока они спустятся. Я посмотрела на его профиль, на маленький шрам у брови. Хотелось спросить, откуда он. Было удивительно, что я не знаю.

Когда подростки ушли, он повернулся ко мне.

— Ну что?

— У тебя ещё есть время?

— Минут сорок.

Я убрала телефон в карман.

— Давай немного пройдёмся.

Мы пошли к скверу. Впервые за весь день я не стала объяснять, почему меня можно задержать.

Глава 4. Квартира, которую я продавала

Мы гуляли до половины четвёртого. Возле театра Саша остановился, проверил телефон и поморщился.

— Что-то срочное?

— Из тех срочных дел, которые ещё вчера были срочными, но сказать решили сегодня.

— Знакомо.

— Буду опаздывать, если ещё постою.

Я кивнула. Пока мы шли, между нами установилось то расстояние, на котором руки не соприкасаются даже случайно. Пару раз приходилось отойти, пропуская встречных. Каждый раз я возвращалась чуть ближе и замечала это только после.

— Спасибо за кофе, — сказала я.

— Спасибо за рассказ про Павла. До сих пор помогает.

Мы улыбнулись. Второй раз обниматься было почему-то сложнее. Я подняла руку, он сделал то же самое. Мы попрощались жестом, как люди, встретившиеся на остановке.

Дома я обнаружила три пропущенных от мамы. Перезвонила прямо из прихожей, не снимая обувь.

— Я уже волноваться начала, — сказала она.

— Гуляла. Звук выключила.

— Долго гуляла?

— Часа два.

— Хорошо. А что риелтор?

Я назвала цену. Мама замолчала, и я догадалась, что она тоже ожидала от суммы чего-то большего, чем просто деньги за квартиру.

— Это с мебелью?

— По договорённости. Она советует убрать крупное. Стол, например.

— Какой стол?

— Из большой комнаты.

— Его дедушка выбирал.

Я посмотрела на стол. Тёмная полированная поверхность, одна нога чуть короче, под ней сложенный листок. За ним мы отмечали дни рождения. На нём бабушка раскатывала тесто, постелив клеёнку. Если раздвинуть половины, посередине получалась длинная светлая полоса, которая не успела выгореть.

— Я знаю, мам.

— Ты не выбрасывай его.

— А что мне с ним сделать?

— Кому-нибудь отдать.

— Я хочу отдать. Нужно только найти кому.

— Это хорошие вещи. Сейчас таких не делают.

Я сняла один ботинок, прижала телефон плечом, попыталась снять второй и едва не упала.

— Мам, это тяжёлый стол. Его кто-то должен вынести и куда-то увезти. Хорошим вещам тоже нужно место.

Она услышала раздражение и ответила сразу:

— Я ведь не мешаю тебе. Просто попросила не выбрасывать.

Мне стало стыдно. Она ещё не успела привыкнуть к тому, что может войти в эту квартиру только по чужому звонку. Я говорила о столе, она, наверное, слышала, как я тороплюсь закончить её детство.

— Не выброшу, — сказала я. — Сфотографирую. Размещу объявление. Может, заберут.

— Вот. Хорошо. И сервиз пока оставь.

Сервиз требовал отдельной коробки. Я вспомнила, что у мамы в шкафу уже стояли два, которыми она не пользовалась. Решила не напоминать.

В субботу с утра я составляла объявления. Стол следовало измерить. Рулетка нашлась в ящике с отвёртками, батарейками и ключами, происхождение которых было неизвестно даже бабушке.

«Стол обеденный, раздвижной. Состояние хорошее. Самовывоз с пятого этажа. Лифт небольшой».

Прочитала текст и добавила: «Потребуются двое». Сняла несколько фотографий, убрала из кадра пакет со старыми газетами, пересняла. На снимках стол выглядел увереннее меня.

Первый человек спросил, можно ли привезти ему. Второй предложил половину цены при условии, что я сама разберу стол. Третий написал «актуально?» и пропал после моего «да». Четвёртый хотел узнать, как часто мы его использовали. Этот вопрос поставил меня в тупик.

Я открыла старый семейный чат, переслала фотографии и спросила, нужен ли кому-нибудь. Дядя Олег поставил поднятый большой палец. Я уточнила, означает ли это желание забрать стол. Он ответил, что стол хороший.

К полудню стало понятно, что хороших качеств у мебели намного больше, чем желающих её взять.

Я решила раздвинуть его и снять вставку. Одна половина подалась легко. Вторая застряла. Я потянула сильнее, стол скрипнул, на полу остался след.

Отступила и посмотрела на результат. Теперь он стоял по диагонали, не позволяя пройти к окну. Вернуть его на место оказалось труднее, чем сдвинуть.

Рука сама потянулась к телефону. Можно было спросить Сашу, как снять ножки. Я знала, что он предложит прийти. Именно поэтому некоторое время не писала.

Нашла в интернете инструкцию. В инструкции молодой мужчина без усилий переворачивал стол, откручивал четыре крепления и уносил всё сразу. Я посмотрела на бабушкину мебель. Разница между условиями была значительной.

«Ты случайно не умеешь разбирать столы?»

Саша ответил через десять минут.

«По какой-то причине умею. Что случилось?»

Я прислала фотографию.

«Перестановка?»

«Промежуточный итог неудачных переговоров».

«Бабушкин?»

«Да. Нужно убрать перед фотографированием квартиры. Пытаюсь отдать».

Он уточнил размеры. Потом написал, что будет свободен завтра после полудня и может посмотреть крепления.

«Только если тебе удобно», — ответила я.

«Мне удобно. В час подойдёт?»

«Да. Спасибо».

В остаток субботы я разложила документы, вымыла пол в коридоре и зачем-то поставила на кухонный стол вазу с двумя яблоками. Потом убрала вазу. Саша собирался смотреть крепления, а не оценивать мои попытки выглядеть человеком, которому хорошо одному.

Он пришёл с небольшой сумкой инструментов и бумажным пакетом.

— Это что? — спросила я.

— Хлеб. По дороге взял. Если у тебя есть суп, пригодится.

— Супа нет.

— Тогда без него.

Он разулся, поставил ботинки ровно у стены. Бабушка любила, когда обувь не стояла посередине. Я заметила это и отвернулась, открывая дверь в комнату.

Саша вошёл, остановился. Посмотрел на сервант, диван, ковёр на стене. Ковёр я решила не трогать до маминого приезда, поскольку знала: по телефону мы не договоримся.

— Почти всё так же, — сказал он.

— Да.

— А телевизор другой.

— Я ей на день рождения покупала.

— Понятно.

Он подошёл к столу и присел возле ножки. Расстегнул сумку, достал отвёртку, потом убрал её и взял маленький ключ.

— Здесь можно снять ножки. Но сначала раздвинем его и достанем вставку. Поможешь?

Я встала напротив. Он объяснил, где держать, потянул свою половину. Моя неожиданно двинулась, и я отступила прямо на край ковра.

— Осторожно.

Он придержал стол. Я восстановила равновесие и ощутила, что покраснела.

— Я обычно координированнее.

— Не помню, чтобы ты обычно двигала столы.

Вставка оказалась тяжелее, чем выглядела. Мы положили её на диван. Я увидела под ней светлый след и несколько старых крошек.

— Надо же, — сказала я. — Возможно, это мой школьный торт.

— Не будем выяснять. Память лучше сохранить без исследования.

Перевернуть стол удалось со второй попытки. Саша положил под него старое покрывало. Я держала край, пока он ослаблял крепления. Не пытался одновременно объяснять мне, как правильно обращаться с мебелью. Просил подать ключ, говорил, когда можно отпустить. Это простое распределение задач неожиданно успокаивало.

Я присела рядом, собирая крепления в банку.

— Помнишь, здесь на Новый год стул сломался?

— Под Олегом?

— Да.

— Он сказал, что стул уже был подозрительный.