Мёртвая вода

Владимир Кос

Мёртвая вода

Глава 1

Полярная ночь висела над Кандалакшей-2, плотная, как войлок. Снегоход шёл по лесовозной дороге, фара выхватывала из темноты только снег — белый, холодный, бесконечный. Сергей Пантелеев, объездчик лесозаготовительного участка, давно привык, что мир сузился до пятна света. Двадцать лет за рулём. Он мог бы ездить с закрытыми глазами, ему казалось, что дорога сама ложится под гусеницы, ровная и послушная.

Но сегодня что-то было не так. Сначала — запах. Неправильный. Не зимний. Не лесной. Аптечный. Пантелеев сбросил газ, заглушил двигатель. Тишина обрушилась сразу, густая, звенящая. Он принюхался. Запах цеплялся за ноздри, не давая сделать полный вдох. Что-то чужеродное.

А потом он увидел. Тело сидело на снегу, прислонившись спиной к штабелю брёвен. Прямо, ровно, как на стуле. Руки на коленях, ладонями вниз. Голова чуть склонена набок. Мужчина в тулупе, без шапки. Снег запорошил плечи и волосы, но лицо было чистым, будто кто-то аккуратно протёр его перед тем, как уйти.

Пантелеев спрыгнул со снегохода. Фонарь в руке дрожал. Он сделал два шага, свет упал на щербатый подбородок и родинку над бровью.

— Чёрт, — выдохнул он. — Вадим.

Это был не просто владелец лесопилки, который полгода назад купил у них участок под вырубку и всё никак не мог рассчитаться. Это был Вадька Корнеев, с которым они сидели за одной партой в 11 «А». Тот самый, который в девяносто восьмом на школьном дворе сломал Пантелееву нос за то, что Сергей наябедничал химичке. Долг за ним был не только денежный.

Он подошёл ближе, светя фонарём. Глаза Вадима были открыты. Он смотрел куда-то вверх, в чёрное небо. На шее — тонкая борозда. Красновато-бурая, почти чёрная на бледной коже. Ровная, как прочерчена по линейке. Ни ссадин, ни синяков от узла. Просто линия.

Пантелеева согнуло. Его вырвало — горячим, кислым, прямо на утоптанный снег. Он стоял, вытирая рот рукавицей, и не мог отвести взгляда от правой руки мертвеца.

В ней что-то было. Маленькое, металлическое, тускло блеснуло в свете фонаря. Он наклонился, преодолевая тошноту. Значок. Старый школьный значок с гербом и надписью по кругу. Тонкая цепочка обмотана вокруг пальцев. Сглотнул. 2004 год. Выпуск 11 «А». Их класс.

Пантелеев отшатнулся, попятился к снегоходу. На рукаве тулупа мертвеца, у самого локтя, темнело пятно. Не кровь. Что-то бурое, с розоватым оттенком, въевшееся в ткань. Он завёл двигатель и погнал в город. Руки тряслись. Он гнал так, что гусеницы визжали на поворотах.

Дежурная часть УВД Кандалакши-2 занимала первый этаж старого здания. В шесть утра здесь было тихо — только дежурный, майор Курочкин, дремал над кружкой кофе, да шумел старый системник под столом. Майор — не потому что не вырос, а потому что не рвался. Сергей Курочкин служил в Кандалакше-2 с начала девяностых, знал каждого пьяницу и каждую собаку в городе, и его вполне устраивала дежурная часть. Смену отстоял, кофе попил, журнал заполнил и домой. С начальником отдела полковником Полуниным друзья. Лепота.

Звонок раздался в 6:14. Курочкин снял трубку, выслушал. Сон слетел мгновенно. Он быстро, почти стенографически, записал в рабочий блокнот: «Корнеев Вадим Андреевич, 38 лет, лесопилка. 12-й километр. Признаки насильственной смерти. Объездчик Пантелеев. Время 6:14». Затем он открыл официальный журнал дежурств и занёс туда сухую, официальную версию: «Тело мужчины на лесовозной дороге. Личность предварительно установлена. Поза неестественная».

Он набрал номер Полунина. Начальник УВД ответил после третьего гудка. Краткий доклад. Голос хриплый, но собранный.

— Кто обнаружил?

— Объездчик. Пантелеев.

— Что говорит?

— Сидит, как живой. Поза странная. В руке был значок.

— Значок? — удивился Полунин. - Что за значок?

— В руке зажал. Помните в 2004 такие решили выпускникам подарить. Там еще выгравировано "Школа номер три, выпуск две тысячи четвёртого".

Пауза. Полунин молчал, и в этой тишине Курочкин слышал только тяжёлое дыхание начальника и старый присвист в его лёгких — память о зимней рыбалке на тонком льду в девяносто девятом. Тогда Полунин провалился по пояс, и Курочкин тащил его за шиворот два километра до дороги, а потом они грелись в «Уазике», и Полунин сказал: «Серёга, я тебе жизнью обязан». Курочкин отмахнулся: «Ты мне полторашку должен». Полунин так и не отдал.

— Хреново, — выдохнул Полунин. — Ладно, Серёга, слушай меня внимательно.

— Так точно.

— Запоминай номер. Память тренируй. Если со мной что-то случится — звонишь. Скажешь — от меня. Должен ответить Воронин. Помнишь такого?

Курочкин замер с ручкой в руке. Помнил. Ещё как помнил. Подполковник Воронин — теперь уже генерал — возглавлял двадцать лет назад спецбригаду, которая занималась розыском пропавшей Даши Соколовой.

Помнил его и Полунин. Он тогда был ещё замом, и Воронин сказал ему на прощание в пустом кабинете: «Миша, если эта тема когда-нибудь всплывёт снова — звони сразу мне».

— Запомнил, — севшим голосом ответил Курочкин.

— И скажи Дёмину, чтобы был готов, — продолжил Полунин уже ровнее. — Возможно, придётся работать с Москвой. Понял? Про значок — никому. Даже в рапорт не пиши. Просто тело.

— Понял, товарищ подполковник.

Трубка легла. Курочкин посмотрел на свой скомканный лист в кармане. Руки у него тоже начали подрагивать. Если Полунин вспоминает московский номер двадцатилетней давности, дело пахнет не просто мокрухой. Оно пахнет дерьмом.