Циничный. Прислуживай

Анна Лерова

Циничный. Прислуживай

Глава 1. Текила

— Два шота и Дайкири, — наклонился к барной стойке молодой парень, перекрикивая громкую музыку.

— Шоты какие? — Перекрикиваю, наклоняясь к нему ближе.

— Хиросима. Две штуки, — отвечает, протягивая карту. Провожу оплату и начинаю готовить коктейль. Всё делаю быстро, уже на автомате. Всё-таки уже не первый день работаю барменом.

К бару подходит ещё несколько девушек. Ставлю на барную стойку их виски-колу, стараясь отодвинуть стаканы подальше от танцующих на ней девчонок гоу-гоу.

Пока выдается небольшая передышка, начинаю натирать бокалы, подтанцовывая в такт битам. Взгляд бродит по залу, смотря на всех и ни на кого одновременно. Диджей заводит толпу, несколько накаченных парней – заказные танцоры на сегодняшнюю ночь — танцуют на сцене с обнаженным торсом.

— Текилы, — небрежно произносит парень, пристально пожирая меня глазами. Надо же, ему даже кричать не пришлось. — Пять шотов.

Беру чистый шот, нанизываю дольку лайма, чтобы обмазать край соком и окунуть в соль, но гость качает головой и пальцем подзывает меня подойти и наклониться к нему.

Что, блин, не так? Сам же текилу просил…

— Хочу особую подачу, — он настолько близко к моему уху, что горячее дыхание обожгло кожу.

Бросаю на него быстрый взгляд, оценивая внешний вид. А то знаю я таких. Сначала просят за дополнительную плату шоу, а потом оказывается, что у них денег нет расплатиться.

Белоснежная футболка на пару с серой объёмной кофтой на замке выглядели новыми, будто только перед клубом из торгового центра вышел. Темно-русые волосы хаотично разбросаны по макушке, прямой нос, хмурые брови и складка между ними. Серебристая цепь на его шее мне ничего о нем не говорит, а вот часы на запястье – да. У него определенно есть чем расплатиться за шоу.

Тонкие губы кривятся в наглой, ленивой усмешке. Заметил-таки, что я его осматриваю.

— Только оплата сразу, — парень кивает и протягивает карту клуба. Тянусь к черному пластику, но он не сразу его отпускает. Словно играет со мной.

Вот же самоуверенный придурок. Закатываю глаза, провожу оплату и стучу пальцем по ноге Ангелины, что танцует рядом.

Ангелина — девушка с бесконечными ногами и таким же бесконечным терпением — тут же спрыгивает и одним привычным движением, отработанным за сотни смен, садится на стойку, собираясь лечь на прохладный пластик, чтобы я могла выложить тонкую полоску сoли на её плоском животе и положить туда же дольку лайма.

Но в этот раз парень выгибает бровь. Одну, затем вторую, и отрицательно качает головой, причём с таким видом, будто мы должны прочитать его мысли раньше, чем он раскроет рот.

— Ненене, — произносит он, лениво растягивая слоги, и пальцем отгоняет Ангелину, как назойливую муху. — Без неё. Давай сама.

Я замираю с шейкером в руке, не сразу понимая смысл его слов. Но смысл доходит с глухой, вязкой волной непонимания и даже какой-то растерянной брезгливости. В смысле сама? Я же не гоу-гоу, я за стойкой, и моя работа смешивать, а не участвовать в шоу.

— Хочу слизать с твоей кожи, — поясняет он, не отводя взгляда, и в его глазах — серых, почти стальных при этом тусклом свете — нет и тени смущения или шутки.

Я просто стою и смотрю на него. За все годы работы барменом в этом клубе мне предлагали многое: отсосать прямо за стойкой, переспать после смены, станцевать стриптиз (за отдельную плату), переписать номер телефона на салфетке и даже выйти замуж (правда, это было под утро, когда градус в крови бедолаги превышал разумный предел).

Но чтобы какой-то мажор захотел лизнуть соль именно с моей кожи — это впервые. Абсолютный, стопроцентный рекорд извращения, который я даже не знала, куда записать.

— Я бармен, а не гоу-гоу, — выдавливаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё передёргивает от отвращения, что этот тип будет прикасаться ко мне языком. Даже несмотря на то, что он примерно мой ровесник и то, что он очень даже симпатичный — всё равно это отвратительно.

Он не спорит. Вместо этого поднимает свою ладонь, разворачивая её тыльной стороной к потолку, и медленно, почти демонстративно тычет пальцем левой руки в перепонку между большим и указательным. Туда, где кожа тонкая, чувствительная и, как он, видимо, считает, достаточно «безопасная» для такого рода сделки. Мол, не раздеваться же тебя заставляю, только руку протяни.

Понятно. Не дождёшься.

Я молча ставлю перед ним шоты с алкоголем, аккуратно кладу рядом дольки лайма на блюдце и бутылочку сангриты, которую он не заказывал, но которая, по моему опыту, часто нужна таким привередам. Затем разворачиваюсь к следующему гостю — высокой блондинке в леопардовом платье, что уже несколько минут нетерпеливо переминается с ноги на ногу, — и, перекрикивая басы, выпавшие из колонок в очередной залихватский дроп, спрашиваю, что ей налить.

Пока я отмеряю джин для её тоника и украшаю стакан долькой грейпфрута, краем глаза чувствую на себе его тяжелый, неотрывный взгляд . Он даже к текиле не притронулся, паразит. Если она станет тёплой, то пить её будет невозможно, несмотря на то, что она выдержанная, качественная.

Сидит, откинувшись на высокий стул, постукивает пальцами по стойке и смотрит. На мои пальцы, перебирающие бутылки. На шею, когда я поворачиваюсь за лимоном. На прядь медно-коричневых волос, что выбилась из моего небрежного пучка и теперь лезет в глаза, мешая нормально работать.

Я сдуваю её привычным жестом без задней мысли, и в этот же момент замечаю, как его губы складываются в ленивую, плотоядную улыбку.

Закончив с блондинкой и приняв заказ от двух подруг в одинаковых розовых топах, я поворачиваюсь обратно к нему. Скрещиваю руки на груди.

— Хотите ещё сделать заказ? — мой голос звучит уже не вежливо-угодительно, как нам и положено общаться с гостями, а прямо-таки враждебно. Ненавижу таких придурков.

Он медленно, очень медленно наклоняет голову набок. Про себя подмечаю, что так иногда делают хищники, когда выслеживают добычу, уже зная, что она никуда не денется.