Пепел между мирами

Артем Оноприенко

Пепел между мирами

Глава 1. Дверь

Мила не верила в судьбу. Судьба была слишком громким, пафосным словом для мира, который чаще всего состоял из серых будней, невыспавшихся утренних кофе и тихого, нарастающего гула усталости в висках. Она верила в физику, в причинно-следственные связи и в то, что мир чаще ломается, чем складывается в понятную, уютную картину. Знаки, предчувствия, странные совпадения – всё это она привыкла объяснять просто: перегрузкой нервной системы, недосыпом, хроническим стрессом, который копился годами, как пыль на высоких полках, куда никто не заглядывает.

Поэтому, когда в её квартире появилась дверь, она сначала даже не удивилась. Удивление требовало энергии, а у неё её не было осталось даже на то, чтобы допить остывший чай.

Сначала был звук. Едва заметный, почти неуловимый – будто что-то сместилось в глубине пространства, словно гигантский механизм провернул ржавую шестерню за стеной реальности. Не скрип, не стук, а скорее тихий, вязкий сдвиг, который невозможно точно описать словами, но можно почувствовать кожей. У Милы по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Она подняла голову от ноутбука и замерла, прислушиваясь. Тишина в квартире была плотной, ватной, давящей на перепонки.

Ничего.

Комната оставалась прежней: мягкий желтый свет настольной лампы выхватывал из полумрака разбросанные на столе бумаги, чашку с остывшим чаем, холодный экран с открытым документом, где курсор мигал в пустоте, как насмешка. За окном – ночь, обычная, городская, равнодушная. Огни соседних домов горели тускло, пробиваясь сквозь грязную пелену дождя, стекающего по стеклу жирными полосами.

И всё же ощущение не исчезло. Оно повисло в воздухе, тяжелое, как запах озона перед грозой. Воздух стал статичным, заряженным, волоски на руках медленно поднимались, реагируя на невидимое поле.

Она медленно перевела взгляд в сторону кухни – и тогда увидела её.

Дверь.

Чёрная, матовая, будто вырезанная из самого отсутствия света, она стояла между шкафом и стеной, где раньше не было ничего, кроме узкой пустой полосы, заклеенной обоями в цветочек. Мила точно это знала. Она жила здесь достаточно долго, чтобы помнить каждую трещинку на штукатурке, каждый скрип половицы, каждый выступ трубы. Этого проема не было вчера. Не было час назад. Не было пять минут назад, когда она ходила за водой.

Некоторое время она просто смотрела, не моргая. Глаза слезились от напряжения, сухая слизистая требовала влаги.

– Нет, – тихо сказала она. Голос прозвучал хрипло, словно она не пользовалась им несколько дней. Она сказала это не двери, а себе, словно это могло что-то изменить, вернуть реальность в привычные берега, захлопнуть распахнувшееся окно безумия.

Дверь не исчезла. Она казалась даже более реальной, чем стол, за которым она сидела. Казалось, она поглощала свет лампы, оставляя вокруг себя ауру сумрака, где тени ложились гуще, чем должны были.

Мила медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается не страх, а раздражение. Реальность не должна вести себя так. У вещей есть место. У пространства – границы. У мира – правила, которые нельзя нарушать просто так. Это не вписывалось ни в одно из них. Это было ошибкой системы, сбоем в матрице, галлюцинацией на фоне выгорания.

Она встала, чувствуя, как затекшие мышцы ноют. Шагнула вперёд и остановилась в паре шагов от двери. Теперь можно было рассмотреть её внимательнее. Поверхность казалась гладкой, но не отражала свет, словно поглощала его, как чёрная дыра. Никаких зерен, никаких текстур. Просто пустота, оформленная в прямоугольник. Ручка – металлическая, холодного оттенка, слишком чужеродная для обычной квартиры. Она выглядела древней, несмотря на отсутствие патины, словно была выкована из металла, который не знает времени.

И ещё было ощущение. Физическое, почти тактильное.

Будто за ней что-то есть.

Не комната, не коридор – что-то иное. Глубже. Тише. Чужое. От двери тянуло холодом, таким сильным, что волосы на руках встали дыбом, а дыхание стало видимым в теплом воздухе кухни. Воздух вокруг неё казался разреженным, трудным для дыхания, словно там, за порогом, не было кислорода.

Мила нахмурилась и протянула руку. На мгновение она задержалась, не из страха, а из упрямства – как будто сама себе давала последний шанс отступить, проявить благоразумие, вызвать врачей или просто лечь спать. Но пальцы всё же коснулись ручки.

Холод оказался резким, почти болезненным. Он мгновенно прошёл по коже, поднялся выше, до запястья, словно дверь была не просто предметом, а чем-то живым, способным чувствовать прикосновение. Это был не просто холод металла. Это был холод могилы, холод глубинной воды, где нет света, холод, который проникает сквозь поры прямо в кости.

Мила резко вдохнула, воздух обжёг лёгкие.

Теперь стало ясно – это не иллюзия. Иллюзии не имеют температуры. Иллюзии не заставляют сердце пропускать удар, а кровь стыть в венах.

Она могла отпустить. Могла закрыть глаза, отвернуться, лечь спать и решить, что всё это – последствия усталости, галлюцинация на фоне выгорания. Утром ничего бы не осталось. Солнце всё расставит по местам.

Наверное.

Но рука не разжалась. Пальцы сами собой сжались на металле, словно дверь пустила корни в её плоть, цепляясь за неё крючками.

Вместо этого она крепче сжала холодную ручку и тихо усмехнулась. Усмешка вышла кривой, нервной, обнажая зубы.

– Если ты сейчас исчезнешь, я сделаю вид, что ничего не было. И сожгу этот дом к чертям.

Дверь не исчезла. Наоборот, казалось, она слегка подалась навстречу, словно приглашая. Вибрация прошла по руке, тихий гул, который она почувствовала зубами.

Мила потянула её на себя.

Она открылась без звука и без сопротивления, словно только этого и ждала. Петли не скрипнули, дерево не хрустнуло. Просто граница исчезла.

За ней не было привычного пространства. Ни стен, ни пола, ни коридора. Только тьма – густая, плотная, не похожая на обычное отсутствие света. Она не просто скрывала, а поглощала, втягивала в себя всё, до чего могла дотянуться. Смотреть в неё было больно для глаз, словно пытаться разглядеть дно бездонного колодца, где на глубине что-то шевелится.

Из проёма тянуло холодом и запахом. Мила вдохнула и поморщилась. Пахло сыростью, старой пылью и чем-то металлическим.

И в этот момент Мила почувствовала это снова.

Не страх.

Что-то другое.

Тихое, едва уловимое ощущение, похожее на зов. Оно не звучало словами, не давило, не принуждало, но было настойчивым, как будто терпеливо ждало её решения тысячелетиями. Оно резонировало с той пустотой внутри неё, которую она так тщательно заполняла работой, суетой, бессонными ночами. Пустота внутри и пустота за дверью узнали друг друга.

Мила резко выдохнула и отступила на шаг. Каблуки стуканули по паркету, звук прозвучал слишком громко в тишине квартиры, как выстрел.

– Это уже слишком, – пробормотала она. Голос дрогнул, предательски выдавая напряжение.

Здравый смысл наконец догнал её, запоздало, но уверенно. Всё происходящее выходило за пределы любого нормального объяснения, а значит, единственным разумным действием было закрыть дверь, заблокировать её шкафом и вызвать специалистов. Или уехать. Прямо сейчас.

Она потянулась к полотну, чтобы захлопнуть.

Но холод снова коснулся кожи, и вместе с ним вернулось ощущение, что если она закроет её сейчас, то потеряет нечто важное. Что-то уже началось, и отступление ничего не исправит – только оставит вопрос без ответа. Только оставит её прежней – уставшей, пустой, живой наполовину. Серая жизнь против чёрной двери.

Мила замерла.

Сердце ударило сильнее, больно толкнувшись в ребра, отдавая гулким эхом в ушах. Кровь стучала в висках, отсчитывая секунды до решения.

Она закрыла глаза всего на секунду, словно давая себе последний шанс передумать. В темноте век зов стал громче. Он пульсировал в такт сердцу.

– Чёрт с тобой, – тихо сказала она.

И шагнула вперёд.

Мир исчез резко, без перехода. Не было ни падения, ни движения – только ощущение, будто реальность вырвали из-под ног, как коврик. Пространство сжалось, сломалось и растворилось, оставив после себя лишь тьму. Желудок скрутило тошнотой, уши заложило ватной тишиной, давление ударило по барабанным перепонкам.

Сознание вернулось с холодом.

Мила резко вдохнула, закашлялась, чувствуя, как тяжёлый воздух обжигает лёгкие. Он был густым, вязким, словно пропитанным пеплом и гарью. Под ладонями был камень – холодный, шершавый, настоящий. Она открыла глаза и сразу поняла, что это место не имеет ничего общего с её квартирой.

Небо было тёмным, с глубоким красноватым оттенком, словно закат здесь никогда не заканчивался, словно мир постоянно умирал и не мог умереть окончательно. Облака стояли неподвижно, тяжелые, свинцовые. Воздух пах сыростью и чем-то ещё – металлическим, знакомым, но тревожным.

Кровью.

Запах был сильным, приторным, железистым. Мила почувствовала его вкус на языке, липкий и тёплый.

Она медленно приподнялась, опираясь на локти. Голова кружилась, горизонт плыл. Она находилась в центре каменного круга, исписанного символами. Тонкие линии были заполнены тёмной жидкостью, которая ещё не успела высохнуть. Она блестела в тусклом свете, словно масло, отражая багровое небо.

Взгляд скользнул дальше – и остановился.

Тела.

Шесть человек лежали вокруг круга, неподвижные, бледные. Их одежда была странной, грубой, словно сшитой из мешковины и грубой шерсти. Их запястья были разрезаны, кровь стекала по камню, заполняя узоры, питая их. Раны выглядели аккуратными, профессиональными, сделанными острым лезвием одним движением. Лица застыли в гримасах тихого ужаса или абсолютной пустоты. Глаза некоторых были открыты, стекленели в вечном созерцании багрового неба, зрачки расширены до предела.

Несколько секунд Мила просто смотрела на них, не в силах осмыслить увиденное. Тошнота подступила к горлу, горячая и кислая. Это не было спецэффектом. Это было мясом и смертью. Настоящей, холодной смертью.

– Ну конечно, – тихо сказала она. Голос прозвучал чужим, плоским, лишённым эмоций. Защитная реакция психики.

Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как тело отзывается слабостью, но держится. Колени дрожали, мышцы напряглись, готовые к бегству. Мысли начинали складываться в цепочку, слишком очевидную, чтобы её игнорировать.

Ритуал. Призыв. Ошибка. И она – вместо того, что должно было прийти. Живая жертва вместо демона? Или просто случайный прохожий, наступивший на мину чужой войны?

– Прекрасно, – выдохнула Мила. Воздух вышел рваным комом, белый пар растворился в холоде.

– Не совсем.

Голос раздался за пределами круга.

Низкий, спокойный, лишённый спешки. Он вибрировал в воздухе, словно касался костей, резонировал в грудной клетке. Мила резко обернулась, сердце ухнуло вниз, пропуская удар.

Он стоял в тени, словно был вырезан из самой ткани этого мира. Высокий, пугающе неподвижный, с волосами цвета воронова крыла, которые поглощали редкий свет, сливаясь с окружающим сумраком. Лицо оставалось скрытым в полумраке, но контуры читались четко – резкие, будто выточенные из древнего камня: острые скулы, жесткая линия подбородка, прямой нос. Однако главное было не в чертах. Взгляд – внимательный, давящий, тяжелый – сразу приковывал к себе, не позволяя отвести глаза. В глубине его зрачков тлел слабый, неестественный отблеск, словно внутри груди горел древний, угасающий огонь, который отказывался гаснуть окончательно.

Он смотрел на неё так, будто ждал. Будто знал, что она придет. Будто она была блюдом, которое подали слишком поздно, но всё ещё желанным.

– Ты пришла, – сказал он.

Мила прищурилась, пытаясь разглядеть его лучше. Инстинкт кричал: беги. Но ноги были вросли в землю, прикованные невидимыми цепями.

– Похоже на то.

Он чуть наклонил голову. Движение было плавным, нечеловечески точным, без лишней мимики.

– Они звали не тебя.

Она бросила короткий взгляд на тела. Кровь вокруг них начинала темнеть, сворачиваться, впитываться в поры камня.

– Я уже догадалась. Судя по тому, что они мертвы, а я нет – что-то пошло не по плану.

Мужчина сделал шаг ближе, и тени вокруг него едва заметно дрогнули, словно живые существа, потянувшиеся к хозяину, лизнули его сапоги.

– Но ты подошла лучше.

Мила усмехнулась, хотя внутри неприятно сжалось. Холод пробежал по позвоночнику, оставляя след инея. В его голосе не было угрозы, была констатация факта. Как если бы она была инструментом, который наконец нашли в ящике с ненужным хламом.

– Отличный результат. Для них. Для меня – пока так себе.

Некоторое время они молчали, изучая друг друга. Тишина здесь была другой. Она давила на уши, звенела в голове. Ветер не шумел, насекомые не стрекотали. Только тихий гул в крови и тяжёлое дыхание.

– Ты прошла через дверь, – сказал он.

– Да. И что? Это теперь клуб по интересам? Вход только для избранных мертвецов?

– Это могут не все. Большинство сгорает. Или ломается. Разум не выдерживает перехода.

Тишина повисла между ними, напряжённая, плотная, как натянутая струна. Мила скрестила руки, пытаясь вернуть контроль хотя бы над собой, согреться. Она чувствовала его взгляд на своей коже, физический, как прикосновение горячей руки.

– Хорошо. Допустим. И что теперь? Ты меня съешь? Или объяснишь, куда я попала? Прежде чем я решу, как себя вести.

Он посмотрел на неё так, будто оценивал. Его взгляд скользнул по её лицу, шее, остановился на руках, на пульсирующей вене на запястье.

– Теперь ты здесь.

Она выдохнула, пар вырвался белым облаком.

– А назад?

Короткая пауза. В его глазах что-то мелькнуло. Жалость? Или удовлетворение хищника?

– Нет.

Ответ прозвучал спокойно, без сомнений. Как приговор, вынесенный судьёй, который уже всё решил.

Мила кивнула, будто ожидала именно этого. Внутри закипала злость. Она не хотела умирать. Не здесь. Не так. Не стать ещё одним телом в этом круге.

– Ладно.

Она выдержала его взгляд. Не отвела глаза первой. Это было важно. Показать, что она не жертва. Не сразу.

– Тогда хотя бы представься. Прежде чем мы перейдем к следующему этапу этой безумной программы.

Он чуть задержался, но всё же ответил:

– Варис.

Имя прозвучало так, словно имело вес в этом мире. Тяжелое, древнее. Оно повисло в воздухе, оседая на языке привкусом металла и пыли.

Мила кивнула.

– Хорошо, Варис. Тогда объясни, во что я попала. И почему я должна верить каждому твоему слову. У меня нет причин доверять человеку, который стоит среди трупов.

Он перевёл взгляд на круг, на кровь, на мёртвые тела, а затем снова на неё. В его взгляде не было раскаяния за этих людей. Только холодная целесообразность.

– В мир, который не прощает слабых. Где сила стоит дороже жизни. Где ты либо охотник, либо добыча.

Мила коротко усмехнулась. На этот раз увереннее. Страх отступал, уступая место адреналину, горячему и злому.

– Тогда ему не повезло. Я очень плохо умею быть слабой. Я выживала там, где другие сдавались.

Варис смотрел на неё долго. Впервые в его глазах появилось что-то, похожее на интерес. Не к жертве. К равной. К чему-то опасному.

– Посмотрим, – тихо сказал он.

Ветер усилился, принеся с собой запах гари и старой крови. Мила почувствовала, как кожа на её левой руке, там, где раньше не было ничего, начала зудеть. Будто под ней что-то шевелилось, готовясь проявиться. Будто кожа готовилась принять клеймо.

Она посмотрела на руку. Под кожей проступала тень узора.

Глава 2. Чужой мир

Молчание между ними затянулось, став вязким и тяжелым, словно воздух вокруг пропитался свинцом. Мила первой отвела взгляд, не потому что проиграла этот немой поединок, а потому что ей нужно было собраться. Слишком много всего обрушилось на неё за последние минуты: переход сквозь черную дверь, запах крови, холод камня, шесть мертвых тел вокруг и этот человек – Варис, стоящий в тени, словно сама смерть решила принять человеческий облик.

Мозг отказывался обрабатывать информацию в привычном режиме. Он цеплялся за обрывки воспоминаний о квартире, о ноутбуке, о дожде за окном, пытаясь найти точку опоры, но реальность вокруг была неумолима. Она заставила себя дышать ровно, глубоко, чтобы унять дрожь в руках, и медленно огляделась ещё раз, фиксируя детали.

Картина не изменилась, от этого становилось только хуже.

Каменный круг, исписанный символами, которые болезненно рябили в глазах, если смотреть на них слишком долго. Кровь, заполняющая желобки узоров, уже начала темнеть, сворачиваться, превращаясь в липкую черную массу. Тела. Шесть человек лежали вокруг, неподвижные, бледные, как воск. Их лица застыли в последних гримасах – кто-то умолял, кто-то просто угас, глядя в багровое небо. Запястья разрезаны аккуратно, профессионально. Это не было убийством в порыве ярости. Это было жертвоприношение.

И этот мир – чужой, холодный, неправильный. Даже воздух здесь ощущался иначе: тяжёлый, насыщенный чем-то невидимым, давящим на грудную клетку, затрудняющим вдох. Казалось, если сделать слишком глубокий вдох, лёгкие заполнятся не кислородом, а самой тьмой.

– Они мертвы, – сказала она наконец. Голос прозвучал хрипло, сорвался. Она сказала это больше для себя, чем для него, пытаясь озвучить очевидное, чтобы убедиться в реальности происходящего.

– Да, – ответил Варис.

Его голос не изменился. Тот же низкий тембр, лишённый спешки, без сочувствия или ужаса. Констатация факта.

– И ты стоял и смотрел? – Мила резко повернулась к нему. Внутри закипало раздражение, смешанное с холодным страхом. – Ты видел, как они умирали, и ничего не сделал?

Варис не сразу ответил. Он медленно моргнул, и на мгновение показалось, что его зрачки расширились, поглотив радужку.

– Я наблюдал.

Мила усмехнулась. Звук получился сухим, неприятным.

– Очень полезное занятие. Смотреть, как люди истекают кровью ради забавы.

Она шагнула за пределы круга. Ноги были ватными, подошвы ботинок скользнули по влажному камню. Она остановилась, ожидая хотя бы какого-то эффекта – боли, удара, невидимой стены, ловушки. Ничего не произошло. Камень под ногами был таким же холодным, шершавым, настоящим. Ветер шевелил полы её куртки, проникая под ткань ледяными пальцами.

– Значит, это не ловушка, – пробормотала она, больше надеясь, чем утверждая.

– Уже нет, – поправил Варис.

Мила бросила на него короткий, колючий взгляд.

– Ты говоришь так, будто она была. Будто круг должен был сработать иначе.

– Была. Для них.

Тон его голоса не изменился, но в нём появилось что-то едва уловимое – напряжение, скрытое под слоем спокойствия, как лезвие под бархатом. Тени вокруг него шевельнулись, хотя ветра в этом углу не было.

Мила снова посмотрела на тела. Теперь, подойдя ближе, она увидела детали, которые раньше старалась не замечать. Посиневшие губы, расширенные зрачки, запах внутренностей, смешанный с металлическим запахом крови. Её желудок свело спазмом.

– Они пытались кого-то призвать, – сказала она, формулируя мысль вслух, чтобы структурировать хаос в голове.

– Да.

– И вместо этого получили меня.

– Да.

Она выдохнула, и пар вырвался из рта густым белым облаком, мгновенно растворяясь в холоде. Провела рукой по волосам, чувствуя, как пальцы дрожат.

– Отлично. Просто идеально. Я стала ошибкой в чужом уравнении.

Несколько секунд она молчала, слушая тишину этого мира. Здесь не было звуков города, шума машин, голосов. Только ветер, гулко завывающий где-то вдалеке, и стук её собственного сердца. Затем она резко подняла голову, фиксируя взгляд на Варисе.

– И кого они ждали? Кого должны были вытащить из этой… дыры?

Варис посмотрел на неё чуть дольше, чем прежде. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, будто пытаясь прочитать что-то скрытое внутри.

– Не тебя.

– Это я уже поняла, – отрезала Мила. – Конкретнее. Кто? Демон? Бог? Очередная сущность, которой нужны тела для старта?

Он сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько метров. Дистанция, достаточная для удара, но слишком близкая для комфорта. Мила не отступила, хотя инстинкт требовал увеличить расстояние.

– Существо, которое не должно было вернуться, – сказал Варис тихо. – То, что было заперто здесь очень давно.

Мила прищурилась.

– Звучит как плохая идея. Призвать то, что нельзя выпускать.

– Это и была плохая идея. Глупость, продиктованная отчаянием.

– Тогда почему ты не остановил их? – Мила сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. – Ты стоял рядом. Ты мог вмешаться.

Пауза повисла в воздухе, напряженная, как натянутая струна. Варис не отвел взгляд.

– Я хотел увидеть, что произойдёт.

Она покачала головой, не веря своим ушам.

– Ты серьёзно? Шесть жизней ради эксперимента?

– Да.

– И тебя не смутило, что люди решили устроить кровавый ритуал посреди… где мы, собственно?

– В этом мире это не редкость. Сила требует платы. Кровь – самая доступная валюта.

Мила на секунду замолчала, переваривая услышанное. Холод пробрался под куртку, заставляя передёрнуть плечами.

– Прекрасно. Значит, я попала в место, где убийство шести человек – это норма. Будничность.

– Почти.

Она тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри нарастает злость. Она цеплялась за неё, потому что злость была лучше страха. Злость давала энергию.

– Тогда следующий вопрос. Самый важный.

Варис ждал. Он стоял неподвижно, словно статуя, вырезанная из ночного камня.

– Почему я жива?

Он не ответил сразу. Его взгляд опустился на её руки, затем снова поднялся к лицу.

– Потому что дверь приняла тебя.

– Это не объяснение, – жестко сказала Мила. – Это описание факта. Почему дверь пропустила живого человека, когда должна была выпустить монстра? Почему я не лежу рядом с ними с перерезанным горлом?

– Это причина, – спокойно настаивал Варис. – Дверь выбирает того, кто подходит. Кто имеет… пустоту внутри.

Мила нахмурилась. Слова ударили точно в цель, больнее, чем она ожидала. Пустота. Та самая, которую она чувствовала дома, в своей квартире, среди бумаг и невыпитого чая.

– Ты всё время говоришь загадками? – спросила она, чтобы скрыть неприятный осадок.

– Только когда это необходимо.

Она усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

– Значит, всегда.

Тишина снова повисла между ними, но теперь она уже не была такой глухой. Где-то вдали послышался ветер – сухой, резкий, как будто он проходил сквозь пустые улицы или разрушенные здания, насвистывая в трещинах камня. Звук был неприятным, напоминающим скрежет металла.

Мила подняла взгляд к небу. Багровый оттенок не менялся, облака стояли неподжно, тяжелые, словно налитые свинцом.

– Здесь вообще есть люди? – спросила она. – Или только такие, как ты, и мертвецы в кругах?

– Есть.

– И они все такие… дружелюбные? Режут друг друга ради развлечения?

– Нет. Но выживание здесь важнее морали.

Она кивнула, принимая правила игры, даже не зная их полностью.

– Ясно.

Пауза. Ветер усилился, принеся запах гари и чего-то гнилого.

– Тогда ещё один вопрос.

– Задавай.

Мила сделала шаг ближе к Варису. Теперь она видела детали его лица. Шрамов не было, кожа была бледной, почти серой в этом свете. Но глаза… в них было что-то неправильное. Не просто холод – глубина, в которой что-то скрывалось. Что-то древнее и голодное.

– Почему ты не убил меня? – спросила она прямо. – Если я ошибка. Если я не то, что нужно. Если здесь убивают ради силы. Что мешает тебе прямо сейчас закончить начатое ими?

Тень едва заметной улыбки мелькнула на лице Вариса. Это не было весельем. Это было похоже на удовлетворение хищника, который нашел интересную добычу.

– А должен был?

– Судя по всему – да. Логично было бы устранить свидетеля. Или использовать меня как топливо.

Он сделал ещё один шаг. Теперь они стояли почти вплотную. Мила чувствовала исходящий от него холод, но не физический, а какой-то внутренний. От него пахло озоном и старой пылью.

– Ты не выглядишь как угроза, – сказал он тихо.

Мила скрестила руки на груди, защищаясь.

– Ошибаешься. Я выживала там, где другие ломались. Я не такая хрупкая, как кажусь.

– Возможно.

Он остановился. Его взгляд скользнул по её шее, где пульсировала вена, затем ниже, на руку, где кожа начала странно покалывать.

– Тогда что ты собираешься делать? – спросила она. – Со мной?

– Да.

Пауза. Варис чуть наклонил голову, и тень легла на его лицо, скрывая глаза.