"Солдат-путешественник света Афанасий Носов или записки русского солдата во Франции"

Время требовало жестких сроков подготовки, и начальники гоняли, не жалея ни себя, ни нас. К каждому новобранцу был прикреплен старослужащий, который уже принимал участие в боях с немцами на Восточном фронте и ему были известны солдатские хитрости войны. Многие из них были награждены медалями и даже орденами. Они практически помогали молодым быстро освоить солдатские премудрости. В конце нам объявили, что предстоит нам дальняя дорога во Францию. Мол у наших союзников положение не очень хорошее, немцы их жмут, и царь принял решение помочь, отправить часть наших войск на помощь, в том числе нашу первую бригаду.

Глава вторая. Дорога во Францию.

Первая бригада состояла из двух полков в составе которых по три батальона и по четыре пулеметные роты на каждый полк и маршевый батальон из шести рот с двумя запасными пулеметными командами. Всего нас было 10500 человек. Комплектовали нас в Москве и Самаре, где всех собирали.

Наш батальон выезжал из Самары первым. Перед отправкой построили на станции. Народу собралось очень много: гремела музыка. Где-то выступали разные представители общества, желали нам победы и возвращения домой. Где-то бабы навзрыд рыдали и висли на груди у солдата, будто чувствовали, что больше его не увидят. А он смеялся и целовал свою любимую, обещал вернуться, но никто из нас не знал, что ждет там на чужбине.

В девять часов вечера прозвучал 1, 2 и 3-ий звонок, загрузились мы в вагоны с полной выкладкой: скатка, патронташ, 2 подсумка, вещевой мешок и лопата в чехле, но винтовку не выдали. Сказали, что на месте получим. Прозвучал гудок и поезд тронулся в долгий путь. Кричали: «Ура!», от радости видно, а за поездом бежали бабы и плакали. Воинский поезд представлял собой состав из товарных и несколько пассажирских вагонов. В обиходе товарные вагоны называли «теплушкой». Это был обычный вагон, в котором были оборудованы двух или трехъярусные деревянные нары для солдат, обычно около 40 человек. Они были утеплены изнутри деревянными щитами, в загрузочные люки вставляли рамы со стеклами, утепляли двери. Обогревали вагоны печкой- «буржуйкой», обычно ставили их посредине вагона. Устанавливался поперечный брус в дверном проеме, чтобы солдаты не выпадали при движении. Если надо было перевозить лошадей, устанавливали стойла, обычно до 8 животных. Иногда комбинировали: вагон был для 20 солдат и 4-х лошадей. При необходимости, такие вагоны быстро превращались в обычные товарные.

Имелись и пассажирское вагоны для офицеров, открытые платформы для боеприпасов, продовольствия и артиллерии. У меня товарнике ехали только солдаты, во главе с унтер - офицером Переверзиевым Иваном Петровичем. Хороший мужик, воевал с германцами, награжден солдатским Георгиевским крестом за особый подвиг. Командиром 2-го полка был полковник Дьяконов Павел Павлович участник войны с японцами и германцами. Имел боевые награды. Командира бригады Лохвицкого Н.А. видел только при смотрах, чаще командира полка. Командиром батальона был подполковник Иванов, а ротой командовал прапорщик Трезубцев Николай. Но с солдатами непосредственно были унтер – офицеры и ефрейтора, начальники отделений, они с нами были везде в бою и на отдыхе.

Маршрут наш лежал на Дальний Восток через Бугуруслан, Белебей, Уфу, Златоуст, Челябинск, Курган. В Омске останавливалась - была баня. Проехали Красноярск, возле Иркутска, на станции Батарейная также баня и дезинфекция обмундирования. Одели все чистое. Далее проехали в Харбин и порт Дайрен, где нас ждал товарный крейсер «Гималаи».

Как только загрузились в поезд, все успокоились, я улегся на нары и задремал под стук колес. Когда проснулся была ночь, вагон мерно покачивался, и я только тут задумался куда и зачем это я еду. Но молодость брала свое, я представлял себе чудесное путешествие во Францию, чужую страну, чужие люди и новые приключения, про войну и думать не хотелось, ведь я фактически еще на свете ничего не видел. Рядом храпел мой кореш Антон Иванов, с которым подружились еще на сборах. Он тоже особо не переживал и сам пришел на призывной пункт. Он был из деревни недалеко от Москвы и мечтал вырваться куда–нибудь в свет: людей посмотреть и себя показать. Среди нас были не только добровольцы, но и много мобилизованных, солдат уже воевавших и нюхавших пороху. Не все мечтали ехать в далекую Францию и воевать за них. Были и недовольные. Так у нас из вагона, двое солдат, как только проехали города и показалась тайга, ночью сбежали.

Вечера мы проводили у печки, под стук колес, слушали нашего унтер-офицера Ивана Петровича, он нас, молодых, готовил к предстоящим боям. На наши вопросы, как на войне, страшно или нет. Отвечал, что, конечно, страшно. Ведь живой человек. Когда летят снаряд или пуля, то вначале кажется, что именно в тебя. Только потом, научишься слышать в какую сторону она летит и не кланяться всем подряд, привыкаешь. Мы часто приставали к нему, чтобы рассказал о себе, как там на фронте, за что награды получил. В конце нашего путешествия он все же поведал, как попал в армию, как получил георгиевский крест и за что.

Иван Петрович был призван в армию с первых же дней войны и направлен служить в 4-ю стрелковую бригаду. Она в то время размещалась в Одессе. После прохождения военной подготовки дивизию перебросили на Запад, где наступала австро-венгерская армия. Они оттеснили нашу пограничную стражу и захватили город Каменец-Подольский. Но тут подошли уже наши войска в составе 8-й армии и преградили им дорогу, а затем и оттеснили за реку Збруч. Здесь Иван Петрович и участвовал в первых боях. В сентябре 1914 года командиром бригады назначили Антона Ивановича Деникина, и бригада участвовала в боях у Гродека, затем взяли село Горный Лужек и город Мезоляборч. Именно в этих боях сумел отличиться Иван Петрович, который проявил смекалку и одним из первых ворвался в город. За это он был награжден и произведен в ефрейторы. В последующих боях сумел показать смелость и отвагу и назначен командиром отделения. Затем в одном из боев был ранен, несколько месяцев лечился. После чего, его как георгиевского кавалера и направили на службу в 1-ю бригаду. Нам вообще повезло с командиром, он стал нам как отец родной.

По мере нашего продвижения на восток, на станциях нас встречали много людей с музыкой и аплодисментами. Двери вагона днем открыты и видны были небольшие городки, села, поля со снегом. Ночью двери мы закрывали и отапливали железной печкой, чтобы не замерзнуть. Проехали Уральские горы и пошла тайга. Видели столб, на котором было написано: «Европа-Азия». По мере нашего дальнейшего продвижения на восток все меньше народу мы видели на станциях и проплывающих мимо городах и деревнях, простор земли русской и тут еще ударили морозы. На стоянках выходили помыться и было так холодно, что замерзали волосы. Все дальше проезжали большие реки: Обь, Иртыш. На одной из станций случилась беда: пассажирский поезд наскочил на товарный и было много жертв, особенно среди солдат. Выдали нам порционные деньги и один из солдат умудрился напиться. В назидание всем построили полк и при сильном морозе ему отстегнули 15 ударов розгами. В русской армии вообще кулак командира и розги были первейшим делом для поддержания дисциплины. Но я к этому еще у своего дядьки привык, не испугался. Вообще-то многие из нас умудрялись на станциях купить спиртные напитки, чай и папиросы. Меня это не увлекало, был как - то равнодушен к спиртному и не приучен к куреву. Добрались до озера Байкал, говорят, что это бурятское название, а по-русски означает Священное озеро. Оно имеет в длину 600 верст, в ширину 90 верст. А в глубину 13 верст. Потом проезжали подземные туннели, очень длинные, один из них 7 верст. Заехали в Маньчжурию, последний город России, но там пусто было, одни дешевые папиросы. Тут нам стали попадаться на глаза много китайцев. Живут они очень бедно, одежда из шерсти и в грязных ханзах. Занимаются рыбной ловлей, выращивают рис, это основное их питание.

На станции, в Маньчжурии, местные стали продавать спирт, многие соблазнились и перепились. Утром, соседний полк построили, и командир устроил разбирательство. Стал выяснять кто пил и при этом ругал офицеров. Естественно все молчали и отнекивались. Тогда он устроил показательное наказание: отобрал семь унтер-офицеров, при всем народе снял с них портки и каждому нанесли розгами по тридцать ударов, опять же в назидание всем. Хотя сами офицеры постоянно пьянствовали. Мордобитие и телесные наказания, несмотря на войну, продолжались в русской армии.

Как только проехали город Харбин, пересели в японские вагоны. У них колея другая, уже нашей. Японцы встречали нас дружелюбно: выставлены были почетные караулы и кричали: «Бонзай», по-нашему: «Ура», значит. Таким образом мы прибыли в Дайрен 19 февраля 1916 года, где нас ожидал товарный крейсер. Дайрен, город, где проживали, в основном японцы, около 50 тысяч человек и в порту нас провожало много людей.

В этот день, к вечеру, построили нас на плацу, отслужили молебен, в полку у нас были одни православные, других не брали, загрузились на крейсер и отплыли. Я долго стоял на палубе, берег уплывал вдаль и думал, как судьба распорядиться, увижу ли опять нашу землю, вернусь ли назад. Спустился в трюм, нашел свое отделение, там Антон забил мне нары рядом с собой, и мы поплыли. Вначале по Желтому морю, оно было беспокойное. Поднялись волны большие, стало нас раскачивать и корабль кидало то вверх, то вниз, вместе с ним у меня все внутри то поднималось, то опускалось. Многие из нас заболели «морской» болезнью, в том числе и я. Вылез на палубу, чтобы легче было дышать. Хорошо, что еще там натянули тенты, так что даже дождь не мешал. Три дня я не мог ни есть не пить, все сразу за борт выбрасывало, хорошо, что далеко ходить не пришлось. Наконец, погода более-менее наладилась, море успокоилось и захотелось кушать, но ничего ни есть, ни пить не давали. Видно боялись, чтобы судно не заблевали. Но кушать хотелось, и мы стали просить у матросов, чтобы что-нибудь дали пожевать, молодой организм требовал свое.

Наконец, на пятые сутки прибыли в порт Гонконг, там простояли двое суток. На берег нас не пускали, любовались им издали. К кораблю подплывали лодки с местным населением, малайцами. Они такие же как китайцы, небольшого росточка. Среди них были и негры, и индейцы. Мы объяснялись с ними с помощью пальцев. Простояли там двое суток и поплыли дальше по Китайскому морю и Индийскому заливу.

На пятые сутки, 2 марта, прибыли в порт Сингапур. На следующий день к нам подтянулся другой пароход «Ратушь Травиль» с нашими солдатами 1-го полка. Тут нас вместе отпустили на берег, построили и церемониальным маршем повели по городу. Люди с интересом рассматривали нас, а мы их. Многое для нас было в диковинку: как человек вместо лошади запряжен в коляску и везет в ней другого человека. При этом даже бежит как лошадь. Наш священник тоже попробовал покататься. Видно было как разделяются люди на классы: белые, это в основном англичане, живут и одеваются богато, а местные работают на них и живут очень бедно: выполняют самые грязные работы и получают за это гроши. Питаются только рыбой и зеленью, многие не имеют даже своего дома и живут в лодках. Несмотря на сильную жару женщины работают с привязанными за спиной детишками, а те спят на ходу и головки только болтаются.

Вокруг корабля постоянно собирались местные на лодках и просили деньги. Наши офицеры развлекались тем, что бросали монеты в воду, а местные ныряли и доставали их со дна и опять просили. Они весь день собирали все, что падало с корабля.

Стоянка закончилась, и мы поплыли дальше по морю. С каждым днем становилось все жарче и жарче. В трюме находится становилось невозможно и все повыползали на палубу: разделись и купались в соленой воде. Вначале было еще ничего, а потом сильно обгорели, даже кожа стала слазить и было больно, стали прятаться под тентом. Это было путешествие между Великим и Тихим океаном. Было интересно сидеть и наблюдать за водой: как носятся за кораблем стайки рыбок, а некоторые прямо летают как птицы. Кормили нас плохо, хлеба давали мало, а мясо воняло. Мы попросили увеличить питание, но полковник отказал, заявил, что нет. В тоже самое время офицеры пьянствовали и ни в чем не нуждались. Нас постоянно тренировали на случай нападения германской подлодки: выдали спасательные пояса и заставляли их одевать и снимать и разъяснили, что в случае поражения корабля, надо прыгать в воду и самому искать спасения. Хотя было охранение: сопровождали нас двое миноносцев и два крейсера.

Наконец, после 10-суточного плаванья мы прибыли в порт Коломбо, на острове Цейлон. Окрестности города поросли богатой растительностью. Местные, звали их аборигенами, охотились на зверей и занимались рыбной ловлей. Среди них ходила легенда, что здесь рай земной и есть гора, на которой находится ступня громадного размера и называют ее Адамовой ступней. Легенда гласит что, когда бог выгнал Адама из рая, он уперся ступней и не хотел уходить, так эта ступня и осталась. Остров был богатой колонией Англии и Франции и проживали тут, в основном, индейцы.

Отправлялись мы из Коломбы под приветственные крики местных: «Най гур», что означало по-нашему: «Ура», на палубе оркестр играл прощальный марш.

Вышли в Аравийское море, через которое Моисей вывел евреев из Египта. По левую сторону виднелась Аравийская пустыня, а по правую: Синайские горы и все священные места Христа-Спасителя: Иерусалим, Иерихон.

20 марта мы прибыли во французский колониальный порт Джибути. Небольшой городишко среди песков и с малым населением. Простояли всего несколько часов и поплыли дальше. На корабле имелась походная церковь, где мы отправляли богослужение прямо вовремя похода под шум волн.

26 марта прибыли в г. Суэц, и названный его именем Суэцкий канал, который соединяет Красное море со Средиземным. Канал был прорыт англичанами в 1896 году имеет ширину 30 саженей и 135 верст в длину.

По нему мы проплыли в Соленое озеро, где встретили океанский пассажирский пароход «Лютеция». Он занимал третье место после американского «Титаника», погибшего от столкновения с айсбергом в 1902 году и английского парохода «Лузатония», погибшего от германской мины. Корабль был переоборудован под военное судно и имел 12 орудий, из них 4 орудия –тяжелых. На него пересели наши три роты. На озере мы простояли десять суток, подошел еще с нашими солдатами «Сантай», откуда к нам перевели две роты, а нас как старожилов, переместили по каютам. С питанием было плохо, в связи с чем вспыхнула маленькая забастовка из-за того, что выдали сухари с червями. Но жалобу нашу быстро удовлетворили и все успокоились.

В ночь на 10 апреля мы поплыли дальше, а днем встречали святую пасху. Как только рассвело, мы стали поздравлять друг друга и на завтрак нам выдали по два чайкиных яйца и по стакану вина. Пришел ротный командир и поздравил с праздником. В этот день все вспоминали как отмечают наши родные праздник, думают о нас. А мы тут сидим на палубе, смотрим на воду, хочется кушать, но несмотря на это, поем песни. Я написал даже стихотворение:

Под святой день пасхи мы всю ночь не спали.

Сидя на бортах ирмосы распевали и к утру,

Как только вспыхнула заря и луч солнца покрыл море,

Мы громко запели в тот радостный час «Христос воскрес».

И т. далее. Большое стихотворение. Я вообще любитель писать стихи, но не для большой публики.

Проплыли ночью город Порт-саид на Средиземном море, в порт не заходили, опасаясь немецких шпионов и нападения германских подлодок. Море стало беспокойным, поднялись большие волны и сильная качка, так что я опять ничего не хотел, стоял у борта и блевал. Судя по всему, морское путешествие мне не подходит, да и все мы устали. Двадцать дней ехали по железной дороге, пятьдесят два дня по морям и океанам, в общей сложности до города Марселя проехали свыше 30 тысяч верст.

12 апреля 1916 года в 12 часов дня прибыли в знаменитый порт Марсель. На берегу нас встречали много людей и криками приветствовали наше появление. Нам дали команду подготовиться к высадке на берег.

Примечание: «Соленое озеро» и другие наименования городов, кораблей и местностей указаны так автором в дневнике, хотя я некоторых не нашел в н.вр., вполне возможно, что просто искажено название.

Глава третья. Встреча во Франции.

Наконец ступили мы на землю окончательно. Оркестр, много людей, девушки нас потрогать хотят, и мы не против, но построили и повели вначале к ружейному складу, там выдали винтовки и повели в лагерь. Мы шли по дороге, а на обочине толпились люди, что-то кричали нам, но мы не понимали, но улыбались и махали им в ответ. Наш лагерь расположился в саду, где поставили палатки. Тут нас хорошо накормили, выдали даже печенье, варенье, папиросы и всякие гостинцы. Сад был огорожен и люди стояли вдоль него, мы подошли и общались. Некоторые из них говорили по-русски, а с остальными – на пальцах, благо научились во время путешествия.

На следующий день повели нас на прогулку по городу. При нашем появлении сразу появлялась толпа. Мы шли маршем во главе был французский оркестр, и мы пели песни. Женщины с балконов забрасывали нас цветами, кричали приветствия. Когда возвратились в лагерь посетил нас французский министр просвещения. А вечером, посадили на поезд и отправили вглубь Франции.

Ехали мы не в теплушках, как в России, а настоящих вагонах с купе, с окнами. Мимо нас проплывали поля, покрытые цветами, все уже зазеленело. Вдали виднелись горы, засаженные виноградником. Деревенские постройки почти не отличались от городских. Видны были шоссейные дороги ведущие из поселка к поселку, вдоль которых засажены плодовые деревья. Из деревьев здесь растет сосна и ель, лесов почти не видно, везде кустарники. Вся Франция очень гористая, поэтому мы проезжали много туннелей. Станции везде чистые, ухоженные.

Прибыли мы на станцию Майя, где нас опять встречали с оркестром. Рядом находился лагерь, где нас разместили в бараках. Выдали койки, матрацы, одеяла и хорошую постель. А также бутылку шампанского на 4-х человек.

21 апреля начались занятия, опять маршировали, было много парадов и стоять приходилось по несколько часов. Погода стояла летняя, шел дождь, и мы были в одних рубашках, все промокли. Но после хорошо покормили и выдали по две пилюли, чтобы не заболели. Это вызвало у нас оживление и смех. Русского солдата дождь не возьмет, а болезни разные, тем более.

Так в тренировках и учениях по подготовке к боевым действиям прошло два месяца, знакомились мы с французским оружием и перенимали боевой опыт ко всяким армейским специальностям.

12 июня в семь часов утра в полной боевой готовности полк построили на плацу, отслужили молебен и под музыку отправились на боевую позицию. Мы были с полной выкладкой, погода стояла жаркая и шагать было трудно. Проходили мы мимо деревушек, где, услышав наш оркестр, люди уже не толпились, а закрывали сразу винные лавки. Будто мы их грабить собирались. Много деревень пострадали от войны, дома стояли разбитые и видны много могил с французскими солдатами. Видно им сильно досталось от немцев.

16-го июня мы прибыли в местечко Мормилон (Мурмело́н-ле-Гран). Находилось оно в 7 километрах от передовой линии фронта. Так началась наша война.

(Здесь и далее указаны наименование городов, как было в дневнике. Некоторые я нашел и указал, но не все.)

Глава четвертая. Война с германцами.

На следующий день нас направили непосредственно в окопы. Мы заняли боевую позицию. Многие себе не представляли, что их ждет и со страхом ожидали начало боевых действий. Но оказалось «не так страшен черт, как его малюют». Было тихо, никто на нас не нападал и даже не стрелял. Так мы простояли десять суток и возвратились назад в местечко Мормилон. А 29 июня был полковой праздник, и мы маршем прошли по городишко и в этот же день поступила команда: наш 3 батальон со знаменем направили на парад в Париж.

По прибытию в Париж нас построили в колонны и с музыкой, с песнями и со знаменем пошли маршем по городу. Прошли около десяти километров, нас опять встречали с криками радости, с цветами и улыбками. Разместили в одной из казарм и запретили выходить. Хотя у изгороди собралось много народу и хотели с нами общаться. Офицерство пригласили на торжественный обед в гостиницу, а нас просто проигнорировали. Но наступил вечер и затем ночь. Наших солдат не остановил высокий 2-х саженный забор и, перемахнув через него, все разбежались по городу, оставались только караульные у ворот и знамени. Гуляли до утра, но вовремя собрались, надели новое обмундирование и маршем направились на площадь республики, где должен был пройти парад. Когда мы подошли, там уже стояли французские, бельгийские, английские, африканские, сенегальские, сербские, итальянские войска. Словом, собрались все союзники. Имелась артиллерия, кавалерия, пулеметчики, автомобилисты, велосипедисты и пехота.

Раздалась команда «Смирно!», «Равнение направо», - появился президент республики Пуанкаре во главе группы генералов он пошел мимо стоявшего войска и подошел к нашему батальону, поздоровался и направился дальше. Выделил нас из всей группы войск. Затем войска прошли церемониальным маршем мимо него, и все направились в город, перестроившись в колонну по взводно. Все улицы бы забиты народом и только полицейские не допускали к нам. Больше всех народ Франции приветствовал русские войска и кричали: «Авея руси», что означало: «Да здравствует Россия». Особенно горячо приветствовали нас женщины, которые махали своими шляпками и платочками, дарили воздушные поцелуи и цветы, папиросы и сладости. Наконец подали нам автомобили и отвезли в казарму, где мы ночевали. Опять дождавшись ночи, все ушли через забор в город гулять.

Утром нас построили и повели с городом знакомится. Вначале нам показали подъемную машину с огромным колесом, на котором висели маленькие вагончики. Нас посадили туда по три человека, и мы обозревали город с высоты птичьего полета. Париж в длину имеет 36 км, и в ширину 16 км. Возвышается над всем городом Эйфелевая башня высотой 300 метров. Затем мы возвратились в казарму, где нас накормили и опять пошли гулять в город уже в одних рубашках. Спустились в метро, находится оно на глубине 30 метров. Сели в вагоны и проехали несколько остановок, вышли на поверхность у Большого театра. Посмотрели концерт и опять с песнями пошли назад в казарму. Поужинали и нас отпустили гулять. Теперь уже не было никакой полиции и мадмуазели стали к нам подходить, брать под руку и шли рядом. В эту же ночь отвезли обратно на станцию и повезли назад в Мормилон.

А 20 июля мы уже стояли на передовой. Боев не было, нас не трогали, и мы никого не трогали, так простояли до 6 августа и сменились, отдохнули и опять 30 августа заступили. А 5 сентября начались бои. Вначале немцы стали забрасывать нас минами крупных калибров, а потом они пошли в атаку на наш участок. В ответ наша артиллерия открыла боражный огонь (заградительный) - каждый час выпускала по 250 снарядов. Когда к нашей траншее немцы приблизились на 50 метров, ротный поднял нас в атаку. Это была моя первая штыковая атака, было страшно, но рядом бежали мои товарищи и я побежал и кричал «Ура!», себя подбадривая. Первого немца заколол сходу, а потом было как в тумане: куда-то бежал, колол, падал, вскакивал и опять бежал. Отбились мы от немцев. Наши потери составили 10 человек, это погибшие, и 37 – раненых, 10 немцев захватили в плен.

После боя стало тихо и мы стояли на посту по 18 часов, так как не хватало солдат. Наконец нам пришло пополнение, дали 24 человека.

Наши офицеры стали дразнить немцев, несмотря на то, что было тихо. Создали группы разведчиков и ночью засылали в тыл врага. Я был здоровым парнем и меня включили. Однажды ночью мы даже ворвались в траншею к немцам и захватили 6 человек пленными. За отвагу я был первый раз награжден Президентской медалью Франции. По вечерам офицеры собирали у себя солдат, которые хорошо пели и в штабе устраивали концерты: пели песни под гармошку и танцевали. Вначале немцы слушали, а потом стали обстреливать из артиллерии и убили одного из наших.

20-го сентября мы отошли в резерв, где простояли 10 дней. Нас сменила третья бригада, 5-й полк сменил 2-й полк, 1-й полк сменил 5-й полк.

Первого октября в три часа дня нас повезли на автомашинах со знаменем в город Шолоне (Шалонь-ан-Шампань) и разместили в лагере, в бараках, в местечке Маи (Майе). Пробыли там один месяц, с нами постоянно проводились занятия и тренировки, скучать не приходилось.

12 ноября нас решили перебросить на другой участок фронта. Построили в 6 часов утра, отслужили молебен и с музыкой отправились колонной в место назначения: в местечко Шампань Маи (Майи –Шампань). Шли мы трое суток, с ночевкой. Местность это называлась Марне (Марна - департамент во Франции) –земля плодородная и там было высажено много виноградников. По пути видели разоренные местечки, разрушенные немцами во время наступления. Заняли мы позицию в форте Помпель (форт Ла Помпель), 9 км от города Реймса. 12 декабря наступило католическое рождество и нам дали гостинцы, а вечером французы устроили немцам из артиллерии порядочную канонаду.