Чужое лицо-2

— Смотри, — показала она с гордостью. — Папа из командировки привёз «Зенит-19» с японским объективом Helios. Сказал, чтобы сама научилось фотографировать.

И тут же она заставила меня встать у центральной арки и сделала пару снимков.

— Не двигайся… Нет, голову чуть левее… Замри…

На моё недовольство девушка сразу отреагировала с юмором, — художник должен иногда смотреть на себя со стороны.

И мы медленно пошли по главной аллее. Вокруг играет музыка, рядом под руку идёт симпатичная девушка и настроение стремительно пошло в небеса. Я сразу купил нам по порции пломбира, запили мы ледяную сладость газировкой, а руки сполоснули в фонтанчике.

Неожиданно вышли к лодочной станции, — умеешь грести?

— Доводилось.

— Тогда я за билетиками.

Мы взяли на прокат двухместную лодку и почти час катались по Голицынскому пруду. Ольга несколько раз пыталась меня фотографировать с носа лодки, но я активно работал вёслами и замереть ради снимка на память не пожелал. За что меня наказали, обрызгав водой.

А когда шум центральной части нас начал утомлять, Ольга сказала:

— Пойдём, тут есть неплохое местечко. Через пять минут мы оказались в местечке, которое называлось Нескучный сад. И мы будто попали в другой мир.

Старые липы и дубы смыкались над дорожками. Воздух пах влажной землёй и листвою. Здесь почти не слышно музыку из парка. Лишь прогуливаются редкие прохожие, молодые мамочки с колясками и пожилые пары. И здесь Ольга опять начала меня мучать, достав свою шайтан-машинку.

— Лёша, не надо позировать. Просто иди на меня.

Так мы неторопливо пошли к Москва-реке, я даже перестал реагировать на щелчки фотоаппарата.

А уже под вечер вышли к Пушкинской набережной. По реке торжественно плыл белый прогулочный пароходик. Солнце уверенно клонилось к горизонту, окрашивая воду в золотистый цвет. Мы молча облокотились о гранитный парапет. Девушка прижалась ко мне, обняв рукой со спины.

С реки подул свежий осенний ветерок и эта живая грелка меня ничуть не раздражала. От волшебства момента даже накатили философские мысли о бренности человеческого существования и вечности окружающего нас мира.

Дальнейшее было довольно неожиданно, меня просто развернули и прижали к парапету, а потом гибкие руки зацепили меня за шею и дышать стало нечем. Меня почти насильно целовали. Прикольно и можно сказать приятно. От девушки пахнет дорогими духами, а на губах ощущается вкус её помады. Если честно, я бы предпочёл сохранить наши прежние отношения. То есть дружеские, но у Ольги явно своё мнение на этот счёт. Ну а потом и я увлекся, и притянув её к себе, начал уже сам целовать девушку.

Сегодня выдался тяжёлый день. Николай Захарович перед тем, как взять почитать книгу перед сном, решил зайти в комнату дочери. Подойдя он негромко постучал:

— Оля, не спишь?

— Заходи, пап.

Ольга сидела перед большим трюмо в лёгком домашнем халате. Волосы были собраны в свободный хвост, на туалетном столике лежали расчёска, флакон французских духов и маникюрный набор. Дочь что-то мурлыкала себе под нос, полируя пилкой ногти.

Как же быстро прошло время, Оля так похожа на мать в молодости. Та же гордая осанка и форма носа. И когда улыбается, образуются такие же милые ямочки на щеках.

Невольно и Полипов улыбнулся от этот идиллической картинки.

— Па, ты что-то хотел?

— Да…просто давно не виделись. Всё дела…дела.

Он сделал два шага и очутился в центре спальни. На стене, прямо над письменным столом висела большая фотография Алексея Соколова. Тот стоял, уперевшись о каменный бортик и мечтательно смотрел куда-то в сторону.

Удачная фотография, подумал Полипов. Видимо дочь успешно осваивает подаренный три месяца назад навороченный фотоаппарат.

На книжном шкафу — ещё одна фотография, эта поменьше и на ней опять Соколов. Только на сей раз он сидит за вёслами и улыбается в объектив.

На комоде ещё одна, Полипов медленно снял очки.

— Оленька…

Дочь подняла голову и вопросительно посмотрела на отца.

— Что?

— А ты мне ничего не хочешь сказать?

— Пап, ты о чём?

— Ну, например почему в твоей комнате целых три фотографии этого парня. Нет, я бы понял, если бы это был Стриженов или Лановой. Но Оля, это обычный паренёк из глубинки. Да он довольно симпатичен, с ним порой интересно поговорить, но…

-Па-па, — тон дочери изменился, — это просто фотографии. Ты же сам хотел, чтобы я научилась, вот я и фотографирую.

— Да, но я боюсь, что ты увлечёшься им. Это будет большой ошибкой.

— Да, и отчего же? Потому что его родители не так успешны, как мои?

— Оль, он вообще сирота. Но я не об этом. Просто пойми, я тебе не запрещаю видится с ним. Но не вздумай переходить черту. Дружите, общайтесь, но не более.

Ольга покраснела, — папа, я давно уже не девочка.

— Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой, требующей моей защиты.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Полипов решил не давить сильнее на дочь.

— Ну и ладно, кстати — в воскресенье нас приглашаю Боруновы. Помнишь, Геннадия Семёновича, он первый заместитель председателя Госплана. Его сын работает, а нашем посольстве в Финляндии. Вот, тот приехал в отпуск и родители приглашают гостей по такому поводу.

— Папа, ты опять за старое. В прошлый раз мы были на даче, кажется, министра тяжёлой промышленности. У которого ещё сынок увлекается западной музыкой и отращивает волосы как девчонка?

— А что тут такого, если тебе понравится мальчик из приличной семьи?

А когда дверь за отцом закрылась, девушка тихо встала и подойдя к фотографии, осторожно коснулась её пальцем, провела подушечкой по губам смеющегося молодого человека и прошептала, — поздно, папа.

Это монументальное полотно моему шефу заказало Министерство культуры РСФСР совместно с Союзом художников республики. Размер 3×5 метров. Заказана для Всероссийской художественной выставки « Мы строим страну», после которой полотно планируется передать в один из крупных музеев или областной Дом культуры. Предварительное название тоже впечатляет — «На строительстве Байкало-Амурской магистрали». Знакомые места.

Сюжет картины следующий:

Ранее осеннее утро. На переднем плане — собственно главные герои, строители, принимающие первый состав на новом участке. В центре композиции — бригадир с поднятой рукой. Справа — тепловоз, слева — молодые комсомольцы с воодушевлёнными лицами и горящими глазами. На дальнем плане — бесконечная сибирская тайга, сопки, утренний туман и холодное чистое небо.

И именно этот дальний план мне и доверили, весь целиком. Сам мэтр прорисовывает передний план. После того, как я смог оправдать его доверие, мне доверили кусок побольше. А затем академик просто скинул на меня всю вспомогательную работу. Такие работы в одиночку не пишутся. Там отметилась и наше единственная дама Елена.