Скромная плата за вечную жизнь

Натали Кон

Скромная плата за вечную жизнь

Глава 1 Город, умытый слезами небес

Музыка, невесомая и дивная, проникала в каждый уголок моего сознания. Я растворялась в ней без остатка, словно тонула в тёплом золотистом свете. Никогда прежде я не слышала такого чистого, мелодичного хора, похожего на песнопение дивных бестелесных ангелов. Каждая клеточка тела откликалась на эту божественную симфонию. Я не знала, как поют настоящие ангелы, но всем своим существом чувствовала: это их голоса. Они рядом. Они пели, касаясь моего измученного тела и разума своими нежными крыльями.

- Бабушка, ты здесь? - позвала я, но голос утонул в музыке. - Ты ведь стала ангелом? Забери меня к себе… Я тоже хочу стать ангелом…

- Эта девчонка ещё и бредит, - грубый мужской голос резко выдернул меня из забытья.

Я вздрогнула и с ужасом распахнула глаза. Передо мной на коленях стоял один из маминых «приятелей». Красная опухшая физиономия расплылась в омерзительной улыбке и приблизилась ко мне. От него разило потом, рыбными консервами и перегаром. Меня пробила дрожь. Когда его влажные, холодные руки потянулись ко мне, я попыталась оттолкнуть его, но тело, ещё слабое после болезни, почти не слушалось. Его грубая ладонь зажала мне рот.

- Тише, тише, моя хорошая, - промычал он. Пьяное безумие, плескавшееся в его глазах, вселяло панический страх. - Не дури и будь паинькой.

Мир сузился до этой грязной комнаты, до этого отвратительного лица и липких рук. Не помня себя, я с яростью укусила его за ладонь и зарычала, словно дикая кошка, готовая расцарапать обидчику лицо.

- Сука! - взревел он.

В бешенстве он сбил меня на пол и обрушил всю злость, на которую был способен. Каждый удар кулака был тяжёлым, как удар молота, но я не собиралась сдаваться. Отчаянно сопротивляясь, я пиналась, извивалась, как змея…

Из груди вырвался крик. Тело непроизвольно дёрнулось, словно меня облили кипятком, глаза распахнулись, и я резко села. Одеяло, с которым я отчаянно боролась во сне, теперь туго обвивало ноги, словно удав, причиняя боль. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется. Туман в голове медленно рассеивался, и я не сразу смогла справиться с кольцами одеяла. Наконец, справившись, я тревожно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь.

Тишина комнаты, нарушаемая лишь равномерным тиканьем часов, резко контрастировала с кошмаром, который только что разыгрался в моей голове. Ладони прижались к груди, ощущая бешеный ритм сердца. Образ человека из сна, его пропахшее табаком дыхание, липкие, грязные руки - всё это ещё было так ярко и живо в моей памяти, что я не сразу смогла убедить себя, что нахожусь в безопасности. Горячие слёзы навернулись на глаза, но я стиснула зубы до боли в челюсти и не позволила им пролиться. Обхватив себя за плечи, я заставила себя медленно дышать, как учил дядя. Раз… два… три… Сердце постепенно успокаивалось. Страх отступал. Я была дома. В безопасности.

Уже второй год я жила у дяди Фёдора - доброго кладбищенского сторожа, всегда готового прийти на помощь. Идея сбежать от матери пришла ко мне случайно, когда между старыми книгами я нашла пожелтевшую фотографию. На ней счастливо улыбались двое крепких молодых мужчин - мой отец и его старший брат. На обратной стороне я увидела адрес и поняла, что это мой шанс на спасение.

Прошлое, до того как я поселилась у дяди, я вспоминать не люблю. После смерти бабушки оно превратилось в сплошной кошмар.

Бабушка была единственным человеком, который по-настоящему меня любил. Набожная, она каждое воскресенье водила меня в церковь. Я до сих пор люблю запах воска, ладана и тихие молитвенные песнопения. Я всё ещё помню тот трепет с которым смотрела на крест с распятым Иисусом, но теперь церковь посещаю редко. Наверное, потому, что стоит мне увидеть лики святых, как сердце сжимается в тиски, а глаза наполняются слезами.

Бабушка, такая близкая и родная, была со мной не долго. Мне едва исполнилось девять лет, когда однажды утром она не смогла встать с постели. За одну ночь она будто постарела на десять лет: волосы поседели, глаза потухли, кожа стала землистой. Врач только разводил руками и выписывал горы дорогих лекарств, недоступных нашему карману. Бабушка угасала на глазах, а я ничего не могла с этим сделать. Я могла только молиться, каждый день после школы, бегая в церковь. Через две недели бабушки не стало.

Её смерть вырвала из моей груди кусок души, оставив кровоточащую пустоту. Мир, который ещё вчера казался ласковым, внезапно стал серым и враждебным. Я чувствовала себя маленьким потерянным существом, покинутым единственным человеком, которому я действительно была нужна. Детские молитвы о чуде остались без ответа, и во мне поселилась обида на весь мир.

После бабушкиной смерти мама словно сошла с ума. Она оборвала все связи с прошлым, мы переехали в другой город, в крошечный домик у железной дороги. Там всё было убого: скрипящие половицы, перекошенная крыша, дребезжащие стёкла от каждого товарняка. А во дворе и огороде кишели жирные слизняки. Они облепляли капусту, забор и мои детские сны.

Но самым страшным было видеть, как мама скатывается в пропасть, и не иметь сил её остановить. Когда к нам стали приходить вечно пьяные «друзья», я каждый раз забивалась в угол, дрожа от страха. Их присутствие, их грубые голоса, развязное поведение - всё это до сих пор преследует меня в кошмарах.

Воспоминания о бабушкином тепле стали единственным утешением и светом. Я знала, что она бы не хотела видеть меня вечно напуганной, что она бы боролась за меня. Вот только её больше не было рядом, поэтому бороться за саму себя пришлось мне самой. И когда я случайно нашла ту фотографию, я решилась. Собрала вещи в старый школьный рюкзак и сбежала на рассвете, не оставив после себя даже записки.

Путешествие было тяжёлым: попутки, вокзалы, голод. Но я терпела, потому что даже в самые отчаянные моменты верила, что худшее мной уже было прожито и нужно только ещё немного потерпеть.

Когда я, наконец, добралась до родного города и постучала в дверь, меня встретил пожилой мужчина с усталым взглядом. Узнав, кто я, он обнял меня так крепко, словно ждал все эти годы. С того дня моя жизнь начала меняться. Дядя Фёдор подарил мне дом, тепло, заботу и, главное, веру в завтрашний день.

Глубоко вздохнув, я провела ладонью по грубой ткани одеяла, окончательно возвращаясь в реальность. В доме было тихо. Дядя, как всегда по утрам, ушёл кормить свою хрюкающую, кудахчущую и гогочущую живность.

Медленно спустив ноги на прохладный пол, я на цыпочках добралась до сундука у окна и забралась на него, подобрав ноги. Отодвинув штору, я всмотрелась в мир за стеклом. Он казался серым, блёклым. На землю падал тяжелый мокрый снег, засыпая проталины белым саваном. Тишина в доме и за окном была настолько глубокой, что монотонное тиканье часов казалось набатом. Плотнее прижавшись лбом к холодному стеклу, я вдруг заметила возле дровяника дядю Фёдора. Рядом с ним стоял незнакомый парень в длинном сером пальто. Что-то в его осанке, в том, как он стоял, твёрдо, словно врос в землю, показалось мне неуловимо знакомым. Он внимательно слушал дядю, на губах играла лёгкая озорна улыбка. Неожиданно он посмотрел в мою сторону, наши взгляды встретились. В его глазах я уловила искру интереса.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна смутного беспокойства. Сердце вдруг забилось чуть быстрее. Кто он? Они говорят обо мне? Почему мне кажется, что я его уже где-то видела?

Дядя Фёдор тоже обернулся, лицо его стало озабоченным. Он махнул мне рукой, то ли приглашая подойти, то ли советуя отойти от окна. Я колебалась, но нежелание оставаться наедине со своими тревожными мыслями и любопытство оказались сильнее. Накинув куртку, я сунула голые ноги в валенки и вышла на улицу.

Когда я подошла ближе, дыхание перехватило. Незнакомец был невероятно красив. Высокие скулы, чёткий подбородок, прямой благородный нос. Чуть изогнутые брови придавали лицу почти детскую ранимость. Волосы, цвета молочного шоколада, небрежно падали на лоб. Каждая прядка была усыпана крошечными снежинками, будто он только что вышел из зимней сказки. Но сильнее всего притягивали глаза - глубокие, цвета осеннего неба, обрамлённые длинными ресницами. Они смотрели так, что невозможно было отвести взгляд.

Я никогда не видела такого красивого человека вживую. В голове сразу вспыхнула мысль: «Хочу нарисовать». Но я тут же с горечью поняла: моих скромных способностей явно не хватит, чтобы передать хотя бы половину этой гармоничной красоты.

Заметив мой пристальный взгляд, он улыбнулся. От этой дразнящей улыбки жар бросился мне в щёки. Совершенно сбитая с толку, я устремила взгляд куда-то в землю, чувствуя себя полнейшей дурочкой.

- Это Андрей, - сказал дядя Фёдор, обращаясь ко мне, но взгляд его был прикован к парню. - Он некоторое время жил за границей, а сейчас решил вернуться.

Андрей кивнул мне. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое… любопытство? Или, может быть, это было что-то более глубокое и пугающее...

- Очень рад нашему знакомству, - произнёс он низким, бархатным голосом, пряча руки в карманы и делая полшага назад, словно чувствовал моё напряжение.

- Я тоже, - неловко ответила я, переминаясь с ноги на ногу. - Где вы были? В смысле в какой стране жили?

- В Лондоне… - ответил он и слегка нахмурился, будто воспоминание было не из приятных.

- Ого! - мои глаза округлились от восторга. В моём понимании Лондон - это было что-то невероятно крутое. - И давно вернулись?

- Неделю назад. Пока пытаюсь привыкнуть к дому, к городу... ко всему. - Он тепло улыбнулся. - И, пожалуйста, говори мне «ты». Мы же почти ровесники.

Я радостно кивнула, хотя голос предательски дрогнул:

- Хорошо.

- Я думаю, что это совсем не к чему, - резко вмешался Дядя Фёдор демонстративно поправляя очки. В его голосе ясно читалось явное желание пресечь наше общение на корню.

- В этом нет ничего предосудительного, - спокойно возразил Андрей. - Мы просто знакомимся.

Я перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как воздух между ними становится наэлектризованным и ещё ниже опустила голову.

- Что-то не так? - Андрей осторожно коснулся моего плеча.

От его прикосновения по телу пробежал мощный электрический разряд. Я инстинктивно вздрогнула и сжалась, сжав кулаки. В глазах, видимо, мелькнул настоящий испуг, потому что Андрей сразу убрал руку и отступил.

- Прости, - прошептала я, сгорая от стыда и кусая губы. - Я… я просто замёрзла.

Сердце сжалось от осознания, что своим испугом я, вероятно, напугала и его. Теперь он сочтёт меня неуравновешенной кретинкой… Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в снегу и реветь из-за своей неуместной реакции.

- Это я должен просить прощения, - мягко сказал он. В его глазах не было осуждения, только беспокойство и лёгкая печаль. - Не хотел тебя напугать.

- Сегодня очень холодно, - вмешался дядя. Мия, быстро беги в дом греться.

Он мягко, но настойчиво подтолкнул меня к крыльцу, словно торопил. Я послушно пошла, но перед тем, как зайти, бросила последний взгляд на Андрея.

Оказавшись в тепле, я не могла отделаться от мысли об Андрее, о том, что я уже где-то его видела. Мне хотелось снова прижаться лбом к холодному стеклу, и всё же я сдержала любопытство. Когда же дядя Фёдор, наконец, вернулся, я не выдержала:

- Дядя, а откуда приехал Андрей? Чем он занимается?

Я увидела, как мой старик заметно напрягся. Взгляд стал глубоким, задумчивым.

- Мия, тебе не следует думать о нём. Он просто сын старого друга и зашёл поздороваться.

Я видела, что дядя неохотно говорит об Андрее, но останавливаться не собиралась, поэтому осторожно выуживала информацию всё утро.

Оказалось, что Андрей является сыном самого влиятельного человека в городе. Фамилия Корф здесь известна всем. Это имя произносят с придыханием. Его отец, Олег Корф, владеет едва ли не половиной города. Особенно историческими зданиями.

«Не думай о нём, он не из нашего мира», - строго предупредил дядя.

Но эти слова лишь сильнее разожгли моё воображение.

Не из нашего мира…

Как же я могла не заметить этого сразу? В его лице, одежде, даже в том, как он убрал руку с моего плеча, было что-то, что кричало о другой жизни и других правилах.

И я точно знала, что уже видела эти глаза, только не могла вспомнить - где и когда.

Глава 2 Так бьётся пульс моей души

Всю следующую неделю я старалась жить спокойно. Готовилась к экзаменам, часами просиживала над альбомом и не забывала про уборку, готовясь к празднику Пасхи. Я изо всех сил пыталась вычеркнуть Андрея из головы, но он упорно преследовал меня повсюду. Особенно много его было на моих эскизах. Образ Андрея стал моей навязчивой идеей, не дающей покоя. Вот и сейчас, погрузившись в свои мысли, вместо того чтобы ровно красить стену веранды, я незаметно для себя начала выводить на ней его портрет. Когда до меня дошло, что я делаю, щёки мгновенно вспыхнули. Я торопливо макнула кисть в банку и принялась яростно замазывать предательские линии.

- Любишь рисовать? - раздался за спиной знакомый голос.

От неожиданности я подпрыгнула так, что кисть выскользнув из пальцев и шлёпнулась в траву. Сердце ушло в пятки. Медленно, словно боясь увидеть привидение, я обернулась. У калитки стоял Андрей. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь все мои глупые, знал про все тайные рисунки и то, как сильно я пыталась его забыть. На губах играла лёгкая улыбка.

- Я… я просто… - я замялась, пытаясь прикрыть телом рисунок, который только что пыталась уничтожить. - Я не знала, что ты здесь.

- Я заметил, - в его улыбке промелькнуло что-то мальчишеское. - Ты так увлеченно уничтожала улики, что даже не заметила, как я подошёл.

- Это не улики! - выпалила я, чувствуя, как сердце колотится уже где-то в горле.

Чтобы скрыть смущение, я быстро наклонилась за кисточкой. Когда выпрямилась, в его глазах уже стояло знакомое озабоченное выражение, словно перед ним был растерянный ребёнок, и он не знал, что с ним делать.

- Извини, если напугал.

- Вовсе нет,… - мои глаза забегали. - Просто дядя…

- Ясно, - улыбка Андрея стала горькой, потускневший взгляд замер на моей руке, сжимающей кисть. - Он уже провёл с тобой воспитательную беседу о том, что со мной лучше не общаться.

Я виновато опустила голову, признавая, что такой разговор действительно состоялся. Вот только мне было всё равно на предупреждения дяди. Конечно, я прекрасно понимала, что мы из разных миров. Достаточно было посмотреть на его безупречный костюм, который выглядел так, будто его только что доставили из дорогого ателье, и на мой старый свитер в пятнах краски.

- Не совсем так. То есть да... - я запнулась, подбирая слова. - Но решать с кем мне общаться, всё-таки мне, а не ему.

- Мия, - тихо произнёс Андрей, и от того, как он сказал моё имя, по спине снова пробежали мурашки. - Он не зря беспокоится.

- О чём ты?

На этот раз он подбирал слова дольше обычного.

- Ты видишь только красивую оболочку, - его взгляд скользнул по стене, где ещё угадывались очертания его лица, - но за ней скрывается совсем другой мир. И он гораздо опаснее, чем ты можешь себе вообразить.

- Ты не представляешь, насколько богатое у меня воображение, - я улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

Но вопреки моим ожиданиям Андрей помрачнел. Он сделал шаг ближе, но в этот раз я не отвела взгляд и не отступила.

- Ты правда ничего не помнишь? - серьёзно спросил он.

Я нахмурилась, лихорадочно роясь в памяти, но не смогла припомнить ничего, что могло быть связано с ним.

- Мы виделись больше года назад. Ещё до того, как я улетел в Лондон.

-Так вот почему твоё лицо мне показалось знакомым! - внезапное озарение осветило моё лицо. - Прости, я тогда только-только приехала к дяде и была совсем потерянной. Новый город, новые люди... Сам понимаешь.

Я задумчиво почесала бровь, склонив голову. И вдруг до меня дошло: если бы мы встречались лицом к лицу, я бы точно его запомнила. Значит, встреча была мимолётной. А он запомнил меня. Глаза мои расширились. Чтобы скрыть нахлынувшее смущение, я быстро окунула кисть в лазурную краску и принялась с азартом размазывать её по доскам.

- И как же мы познакомились? - спросила я, как можно беззаботнее.

- Это нельзя назвать знакомством, - в его голосе промелькнуло лёгкое замешательство. - Я был за рулем. Отвлёкся на телефон и не заметил, как ты переходила дорогу…

- Ты чуть меня не сбил?! - я резко обернулась, впившись взглядом в осунувшееся лицо Андрея. - Такое я бы точно запомнила!

- Нет, - Андрей покачал головой и шагнул ко мне. - Аварии не было. Я успел заметить тебя и затормозить. Но из-за моей… неосторожности могло случиться страшное.

Он замолчал, глядя на меня с каким-то странным болезненным выражением, и протянул руку. Мне показалось, что он хотел коснуться меня, но замер, явно вспомнил мою прошлую реакцию на его прикосновение. Его пальцы на мгновение зависли в воздухе, а затем потянулись к кисточке в моей руке.

- Ты не закончила, - сказал он и, мягко отодвинув меня в сторону, принялся красить стену.

- Ты испачкаешься, - попыталась возразить я, глядя на его безупречный костюм.

Андрей лишь усмехнулся, не оборачиваясь. Его движения были точными и уверенными, совсем не похожими на мои хаотичные мазки.

- Это всего лишь костюм, Мия, - негромко произнёс он, продолжая сосредоточенно колдовать над стеной. - Красивый цвет. Как он называется?

- Пыталась намешать цвет морской волны. Сверху я нарисую тропические листья, - прищурившись, я мысленно дорисовывала в голове всю картину.

- Успокаивающий цвет, - задумчиво произнёс он. - Подходит для этого места. А тропические листья посреди кладбища… Это смело. Мне нравится. - Он повернулся, и в глазах заплясали чёртики. - Не боишься, что местные сочтут это дерзостью?

Улыбка сама расползлась по моему лицу, и он ответил мне такой же широкой, почти мальчишеской улыбкой, от которой где-то в груди стало неожиданно светло. Мне вдруг показалось, что мы стали чуточку ближе. Эта стена, эта беседа посреди кладбища, Андрей в своём дорогом костюме, пачкающий его ради старой веранды - всё это казалось таким сюрреалистичным, но в то же время совершенно естественным.

- Думаю, что им уже всё равно, - я кивнула в сторону молчаливых крестов и взяла вторую кисть. Я пристроилась рядом с ним, плечом к плечу.

- Возможно ты права, но иногда я задумываюсь, что они всё видят.

- Мне тоже хочется в это верить, - тихо сказала я, и голос чуть дрогнул. - После смерти бабушки я часто думаю, что она смотрит на меня сверху и оберегает.

- Непременно - его голос стал тише, а движения замедлились. - Она много для тебя значила?

- Очень! - мои глаза увлажнились, и я не стала их прятать. - Она была для меня лучшим другом!

- Это… бесценно. - Андрей повернулся ко мне. - Такая любовь остаётся с нами навсегда. Моя мать… она умерла, когда я родился. Но иногда мне кажется... - он резко замолчал, будто испугался собственной откровенности. - Прости. Я слишком далеко зашёл.

Он вернулся к покраске, но теперь его движения стали отстранёнными, словно он находился не здесь, а где-то в глубине своих воспоминаний.

- Ох… - у меня вырвался тихий, сочувственный вздох. Я придвинулась ближе, и наши кисточки почти соприкоснулись. - Это очень грустно.

Его кисть сделала особенно размашистый мазок. И в этот раз наши пальцы коснулись друг друга. Мы оба замерли. Его рука была прохладной, а моя, казалось, горела. Я затаила дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент, который возник между нами.

- Мия, - тихо произнёс Андрей, не отводя взгляда и замечая, что краска, медленно стекала по его длинным аристократическим пальцам. - Если ты хочешь оставаться в безопасности, тебе нужно бежать от меня как можно дальше. Но если ты останешься… боюсь, назад пути уже не будет.

Я кивнула, словно понимала, о чём он говорит, хотя это было совершенно не так. В голове творился полный хаос. Я чувствовала, что Андрей не договаривает и намекает мне на что-то важное, но никак не могла ухватить смысл его странных слов. И если он правда хочет, чтобы я держалась подальше, то почему стоит здесь и красит со мной стену?

Мои хаотичные размышления прервали тяжёлые шаги дяди, послышавшиеся из дома. Андрей мгновенно изменился в лице, надев маску вежливой отстранённости. Он отступил, достал платок и тщательно вытер руки.

- Подумай об этом, - бросил он почти равнодушно, когда дверь веранды со скрипом отворилась.

- Андрей, - подозрительно щурясь, дядя вытащил из кармана фуфайки самокрутку и принялся вертеть её в пальцах. - Ты по делу?

- Да, отец хотел выделить средства для реставрации чугунной усыпальницы.

- Ну, пойдем, потолкуем, - дядя поднёс самокрутку к губам и чиркнул спичкой.

Несмотря на деловой тон разговора, я чувствовала скрытое напряжение, словно за всем этим стояло что-то большее, чем они старались показать. Я навострила уши и вновь схватилась за кисть, делая вид, что моя единственная цель - это равномерное покрытие досок краской. Но мужчины, словно сговорившись, быстро ушли прочь, оставив меня одну с неокрашенной верандой и ворохом мыслей.

* * *

Мы шли молча. Фёдор шагал рядом, докуривал самокрутку и исподлобья поглядывал на мой перепачканный краской рукав. В воздухе всё ещё витал мягкий, притягательный аромат Мии, смешанный с запахом краски, табака и влажной земли. В клыках пульсировала знакомая сладкая боль. Но сегодня я держался и мог мыслить трезво. Это была маленькая, но важная победа.

Когда мы дошли до калитки, я остановился, ощущая на себе тяжёлый взгляд кладбищенского сторожа. Прислонившись к столбу, он не торопясь докурил, аккуратно стряхнул пепел и только потом повернулся ко мне.

- Андрей, не пойми меня не правильно, - начал Фёдор без предисловий, сплюнув на землю, - но тебе не стоило приходить.

- Я знаю, - я потёр переносицу, выдавая волнение и усталость. - Только как мне быть с тем, что я чувствую каждый раз, когда её вижу?

- Чувствуешь? Или чуешь? - старик посмотрел на меня без злобы, но с тревогой.

- И то, и другое, - честно ответил я. - Не стоит опасаться. Я не причиню ей вреда. Ты же знаешь.

- Знаю, - тяжело вздохнул он, притаптывая сапогом окурок, вдавливая его в землю. - А ещё я помню, что однажды ты уже сделал это.

Всё внутри меня мгновенно окаменело, пальцы дрогнули при воспоминании того злополучного вечера.

- Это было ошибкой, - твёрдо произнёс я. - В Лондоне я много работал над собой.

- И что? - он прищурился, словно изучая меня. - Хочешь сказать, что усмирил своего внутреннего зверя?

- Скорее заключил перемирие.

- Перемирие? - Фёдор хмыкнул.

- Да. Она пахнет всё так же чертовски сладко. Но теперь я могу думать, прежде чем действовать. Я держу себя в узде. Я контролирую это, - я сделал паузу, и голос стал тише, но увереннее. - Я не позволю инстинктам взять верх. Только не с ней.

- Перемирие - это не мир, мой мальчик. - Фёдор устало покачал головой. - Особенно когда искушение живёт в двух шагах от тебя, дышит тем же воздухом и красит заборы.

- Ты думаешь, я этого не понимаю? - мой голос дрогнул от едва сдерживаемого раздражения. Не на старого друга, а на правду, которую он произнёс. - Я живу с этим каждый день. Каждую секунду! - Мой взгляд метнулся в сторону дома, где Мия размашисто водила кисточкой по деревянной стене. - Но я не собираюсь убегать снова. И вмешиваться в её жизнь я не стану. Я просто хочу убедиться, что ей ничего не угрожает.

Наши взгляды встретились в немом противостоянии. Проницательные глаза Фёдора заставили меня почувствовать себя молодым и неопытным, несмотря на годы, но я упрямо не отводил взгляда.

- Андрей, - наконец, выдохнул он. - Ты не понимаешь. Ты снова появился в её жизни, и она только о тебе и думает. Рисует тебя повсюду, улыбается в пустоту. Она смотрит на тебя как на спасение, а ты для неё угроза. Уходи, пока она не начала задавать вопросы, на которые у тебя нет ответов.

- Я не могу, - тихо признался я после продолжительной паузы.

- Тогда готовься к последствиям, - бросил он мне в лицо, развернулся и зашагал в сторону сторожки.

- Фёдор, - окликнул я его. - Олег действительно хочет восстановить чугунную часовню. Во вторник пришлёт реставратора.

Старик, не оборачиваясь, махнул рукой, и что-то неопределённое пробормотал себе под нос.

Я посмотрел на дом. Мия стояла на веранде, приложив ладонь ко лбу козырьком, и щурилась от солнца, глядя прямо на меня. На щеке у неё было маленькое пятнышко лазурной краски, словно веснушка. Она выглядела такой живой. Такой настоящей и притягательной.