Глубинное сознание. Мысль. Образ. Убеждение. Намерение

Именно здесь убеждение начинает приближаться к основанию намерения. Пока мысль лишь описывала возможную связь, она могла вызвать интерес или желание. Когда эта связь становится убеждением, желаемый результат приобретает значение необходимого условия. Человек уже не просто хотел бы его получить. Он начинает внутренне исходить из того, что без него не сможет обрести нечто жизненно важное.

Так меняется характер стремления. Высокое положение перестаёт быть одной из возможных целей и превращается в путь к уважению. Уважение становится путём к ощущению собственной ценности. А ощущение ценности воспринимается как то, без чего человек не способен быть внутренне спокойным. Чем прочнее эта последовательность закрепляется в убеждениях, тем сильнее внешний предмет начинает притягивать внимание и направлять решения. Поэтому сформировавшееся убеждение определяет не только то, что человек считает истинным. Оно устанавливает внутренние значения: что является ценным, что допустимо ради его получения, что представляется желанным, что воспринимается как опасность и без чего жизнь кажется неполной. Именно на этом основании впоследствии возникает намерение. Но убеждение ещё не является самим намерением. Оно создаёт устойчивое понимание того, как устроена действительность и какое место в ней занимает желаемый предмет. Намерение появляется тогда, когда человек не просто признаёт эту связь верной, а внутренне направляется к заключённому в ней результату.

От убеждения к намерению

Убеждение сообщает человеку не только то, как устроена действительность, но и то, к чему следует стремиться. Из оценки возникает внутреннее направление, а из него — намерение: не краткое решение совершить отдельное действие, а глубинная, устойчивая направленность, к которой постепенно обращаются внимание, выбор, способности и ресурсы человека. Отдельное решение может возникнуть и исчезнуть в пределах одного дня. Намерение действует иначе. Оно сохраняется за множеством решений, связывает их между собой и придаёт им общее направление.

Однако убеждение не превращается в намерение автоматически. Человек может быть убеждён во множестве вещей, не стремясь воплотить каждую из них в собственной жизни. Он может понимать пользу определённого знания, признавать ценность какого-либо дела или видеть правильность чужого пути, но при этом не направлять к нему самого себя. Чтобы убеждение стало основанием намерения, оно должно соединиться с желанием и получить личное значение. Именно желание превращает общее понимание в вопрос собственного будущего. Пока человек лишь знает, что определённый навык способен приносить доход, это знание остаётся описанием одной из возможностей. Когда же он начинает желать изменить своё материальное положение и видит в этом навыке реальный путь к желаемому, убеждение приобретает другое значение. Теперь оно говорит не только о том, что такой путь существует, но и о том, что по нему следует двигаться. В этот момент между настоящим положением человека и представляемым результатом возникает направление. Он видит, где находится сейчас, понимает, к чему хотел бы прийти, и убеждается, что одно может быть связано с другим определённым путём. Желание придаёт будущему результату ценность, убеждение сообщает ему осуществимость, а мысль начинает соединять исходное положение с необходимыми действиями.

Так желаемая возможность постепенно превращается в цель. Сначала эта цель может существовать лишь как общее стремление. Человек ещё не знает всех этапов пути, не располагает точным планом и не представляет, какие трудности ему встретятся. Тем не менее внутри уже произошло важное изменение: одна из множества возможностей перестала быть для него посторонней. Она была принята как направление, которому стоит отдать часть своей жизни.

Когда принятое направление укореняется глубоко, оно становится твёрдым убеждением: человек внутренне признаёт, что этот результат необходимо осуществить и что путь к нему существует, даже если он ещё не видит его целиком. Такое убеждение не означает, что человек всегда сохраняет одинаковую бодрость, уверенность и скорость движения. Препятствия способны измотать его, заставить усомниться в выбранном способе, сроках или собственных возможностях. Он может на время остановиться, почувствовать бессилие и даже приблизиться к отчаянию, когда долгие усилия не приносят результата. Но всё это ещё не означает, что сама цель утратила для него значение. Временная потеря сил и отказ от цели — разные состояния, и внешне их легко спутать.

Различие обнаруживается в том, что происходит с целью, пока человек не движется. Когда цель действительно глубинная, он может остановиться внешне, но не способен внутренне примириться с окончательным отказом от неё. Недостигнутый результат продолжает присутствовать в сознании как то, что по-прежнему должно быть осуществлено. Даже ничего не предпринимая, человек продолжает соотносить с ним свои возможности, обдумывать другой способ, возвращаться к прежним решениям и ощущать незавершённость собственного движения. Поэтому после упадка он возвращается к цели не потому, что заново вдохновился или снова убедил себя в её важности. Он возвращается потому, что убеждение всё это время сохраняло в нём направление. Ослабнуть может движение, пошатнуться может уверенность в способе или сроках, но не сама внутренняя необходимость достичь результата. Такое убеждение не избавляет от остановок — оно не позволяет остановке стать окончательной.

Глубина цели определяется не силой произнесённых слов и не яркостью переживания. Человек может с воодушевлением заявить о своём решении, но уже через несколько дней перестать к нему возвращаться. И наоборот, цель может не сопровождаться сильными словами, но постепенно проявляться в устойчивом распределении времени, сил и возможностей. Она становится глубинной тогда, когда начинает влиять не на одно действие, а на сам порядок выбора. До появления цели разные занятия могут восприниматься как равно возможные. Человек обращается к тому, что случайно привлекло его внимание, оказалось легче, принесло быстрое удовольствие или было предложено обстоятельствами.

Но когда убеждение соединяется с желанием и образует направление, возможности перестают быть равными. Каждая из них начинает оцениваться по отношению к тому, приближает ли она человека к принятому результату или отдаляет от него. Так глубинная цель постепенно создаёт внутреннюю меру выбора. Она не обязательно присутствует в сознании перед каждым решением в виде отчётливо произнесённой фразы. Человек может не повторять себе постоянно, к чему стремится. Однако установленное направление уже влияет на то, чему он отдаёт предпочтение, от чего отказывается, какие трудности готов переносить и ради чего считает оправданным затратить усилия. Это влияние прежде всего проявляется во внимании. Пока цель не возникла, связанные с ней сведения теряются среди множества другой информации. После её формирования человек начинает замечать то, что может помочь движению. Его интересуют необходимые знания, опыт других людей, возможные препятствия, способы обучения, условия применения навыка и признаки действительного результата. Внимание больше не просто поддерживает отдельную мысль. Теперь оно исследует путь к тому, что было принято, как цель.

Одновременно меняется характер самого размышления. Раньше человек мог спрашивать, способен ли определённый навык принести пользу вообще. Теперь вопросы становятся направленными: чему именно необходимо научиться, с чего лучше начать, сколько времени потребуется, где получить первый опыт, как проверить собственные способности и каким образом перейти от обучения к практическому результату. Убеждение перестаёт быть только выводом о возможности и становится основанием для построения пути. Вслед за вниманием к цели обращается выбор. Человек начинает выделять среди множества действий те, которые имеют отношение к принятому направлению. Он выбирает обучение вместо очередного откладывания, практику вместо одного лишь наблюдения, проверку своих возможностей вместо бесконечного представления будущего результата. Каждое отдельное действие может казаться небольшим, но их соединяет одна внутренняя причина: они получают значение как части общего движения.

При этом намерение нельзя отождествлять с планом. План описывает последовательность действий, тогда как намерение определяет, ради чего эта последовательность вообще строится. План может меняться при столкновении с действительностью. Один способ обучения оказывается неподходящим, выбранное направление требует уточнения, первоначальные сроки не подтверждаются опытом. Если глубинная цель сохраняется, изменение плана не разрушает движение. Человек отказывается не от самой цели, а лишь от способа, который не привёл к ней. Поэтому намерение придаёт действиям устойчивость, но не требует слепого повторения одного и того же. Напротив, чем яснее цель, тем легче изменять средства, не теряя направления. Человек понимает, что ему нужен не конкретный учебный курс сам по себе, а знание; не привычная последовательность действий, а способность; не заранее придуманный образ пути, а действительное достижение результата. Цель удерживает движение, а мысль продолжает искать способы, соответствующие реальности.

Затем к принятому направлению начинают обращаться способности человека. Пока цель существует только как привлекательная возможность, имеющиеся способности могут оставаться неразвитыми. Человек желает результата, но не изменяет того, чем способен его достигнуть. Глубинная цель требует иного отношения. Она заставляет увидеть разницу между тем, что человек умеет сейчас, и тем, что ему необходимо уметь для продолжения пути. Возникает потребность не только использовать уже имеющиеся возможности, но и создавать недостающие. Человек учится сосредоточиваться, приобретает знания, повторяет необходимые действия, исправляет ошибки и постепенно развивает способность выполнять то, что прежде было ему недоступно. Намерение тем самым обращает человека не только к внешнему результату, но и к внутреннему преобразованию, без которого этот результат невозможен.

Особенно ясно это видно в процессе освоения навыка. Первоначальное убеждение могло состоять в том, что данный навык способен улучшить материальное положение. Но одного понимания недостаточно. Чтобы возможность стала частью действительности, человеку приходится превратить общее стремление в способность выполнять конкретную работу. Он изучает предмет, пробует, обнаруживает недостатки, возвращается к непонятному и постепенно соединяет отдельные знания в практическое умение. Каждый такой шаг имеет непосредственную задачу, но получает смысл от более глубокой цели. Человек изучает определённую тему, чтобы овладеть частью навыка; овладевает навыком, чтобы суметь выполнять полезную работу; стремится выполнять работу, чтобы получить возможность изменить своё положение. Отдельные действия образуют последовательность не сами по себе. Их связывает намерение, которое присутствует в каждом из них как общее направление.

По мере укрепления цели к ней начинают обращаться и ресурсы. Время, силы, средства и доступные возможности всегда ограничены. Направить их ко всему одновременно невозможно. Поэтому всякая действительная цель постепенно требует перераспределения. Человек освобождает время для обучения, приобретает необходимые материалы, ищет подходящую среду, откладывает менее важные занятия и принимает издержки, без которых движение не состоится. Именно здесь становится заметно различие между желанием результата и намерением к нему прийти. Желание может существовать, не изменяя сложившегося порядка жизни. Человек представляет желаемое, испытывает воодушевление и вновь возвращается к привычным занятиям. Намерение начинает перестраивать этот порядок. Оно не ограничивается переживанием будущего результата, а постепенно подчиняет ему то, чем человек располагает в настоящем.

Это не означает, что глубинная цель сразу получает все ресурсы или устраняет остальные потребности. У человека сохраняются обязанности, отношения, повседневные заботы и другие важные направления. Но среди них появляется то, ради чего он готов сознательно выделять необходимую часть своих возможностей. Цель входит в реальную систему жизни и начинает занимать в ней определённое место. Чем больше внимания, выбора, способностей и ресурсов обращается к цели, тем прочнее она входит во внутреннее устройство человека. Он уже не просто желает результата и не только считает его возможным. Он начинает жить так, чтобы возможность получила продолжение. Возникшее направление проходит через разные обстоятельства, связывает отдельные решения и сохраняется даже тогда, когда первоначальное эмоциональное воодушевление ослабевает.

Поэтому намерение раскрывается не в одном мгновении, а в последовательности выборов. Каждое решение показывает, продолжает ли человек поддерживать принятую цель. Один выбор редко определяет весь путь, однако повторяющееся предпочтение постепенно делает направление устойчивым. То, чему человек постоянно отдаёт внимание и ради чего распределяет свои силы, всё глубже входит в основание его последующих действий.

При этом глубинная цель может сохраняться даже в периоды внешней остановки. Обстоятельства способны временно лишить человека возможности действовать: ему может не хватать средств, времени, здоровья, знаний или доступа к необходимым условиям. Но если внутреннее направление не исчезло, мысль продолжает искать возможность движения. Человек уточняет понимание, готовится, сохраняет приобретённое и возвращается к действию, когда препятствие ослабевает. Внешняя неподвижность в таком случае не равна отсутствию намерения. Определяющим становится то, продолжает ли цель организовывать внутренний поиск или была оставлена сразу после появления затруднения. Глубинное намерение не отменяет ограничений и не гарантирует достижения результата, но сохраняет направление внутри тех возможностей, которыми человек действительно располагает.

Вместе с тем устойчивость цели сама по себе ещё не показывает, насколько она полезна и соответствует действительности. Убеждение, из которого она возникла, может быть верным или ошибочным, а желание — направленным к различным результатам. Один и тот же механизм способен обратить внимание, способности и ресурсы как к созидательному делу, так и к тому, что постепенно разрушает жизнь человека. Намерение придаёт движению единство, но содержание этого движения определяется мыслью, желанием и убеждением, из которых оно сформировалось.

Именно поэтому происхождение глубинной цели имеет такое значение. Она не возникает отдельно от предшествующего движения мысли. Сначала внимание удерживает определённую мысль, затем мысль раскрывает возможный результат, результат становится желанным, а принятое объяснение укрепляется как убеждение. После этого убеждение начинает указывать путь, а желание придаёт этому пути личную ценность. Их соединение и образует внутреннее направление, к которому постепенно обращается жизнь человека. Так намерение становится связующим звеном между внутренним миром и действием. Оно ещё не является самим результатом и не заменяет необходимых усилий. Его роль состоит в другом: собрать разрозненные возможности человека вокруг одной цели и придать им общее движение. Внимание определяет, что будет замечено; выбор — чему будет отдано предпочтение; способности — что человек сможет осуществить; ресурсы — насколько далеко сможет продвинуться движение. Намерение связывает всё это одним ответом на вопрос, ради чего оно направляется.

Однако цель, которая действительно управляет этим движением, не всегда полностью совпадает с тем объяснением, которое человек даёт собственным действиям. Он может называть одну причину, искренне считать её главной и при этом постепенно направлять внимание, выбор и ресурсы к иному результату. Чтобы понять сформировавшееся намерение, недостаточно знать, как человек его объясняет. Необходимо увидеть, к чему в действительности обращается его движение. Именно здесь возникает различие между настоящей целью и её внешним объяснением.

Компас и магнитное поле

Стрелка компаса не выбирает, куда ей повернуться. Она поворачивается туда, где сильнее действующее на неё поле. Глубокое внутреннее притяжение действует на человека похожим образом: оно не решает за него и не отменяет саму возможность выбора, но заметно склоняет его внимание и предпочтения в свою сторону.

Когда одно желание внутри человека становится сильнее остальных, оно постепенно меняет то, как он смотрит на собственную жизнь. Мысли об этом желании приходят чаще и задерживаются дольше. Варианты, которые ведут к нему, начинают казаться более удобными и более оправданными, чем прежде. Даже небольшие решения — на что потратить свободный час, о чём подумать в затянувшейся паузе, чему обрадоваться в течение дня — начинают чаще склоняться в его сторону.

Здесь важно не спутать эту силу с чем-то мистическим или с заранее предрешённой судьбой. Намерение не управляет человеком извне и не решает наперёд, как сложится его жизнь. Оно действует изнутри — через его собственные мысли, оценки и повторяющиеся решения, а значит, остаётся тем, что человек в принципе способен заметить и изменить.

Даже когда намерение уже сильно, человек не превращается в стороннего наблюдателя собственных поступков. У него по-прежнему остаётся способность заметить, куда его тянет, и повести себя иначе. Но каждый раз, когда он всё же выбирает то же самое, это становится для него немного привычнее — и поэтому в следующий раз ему снова легче выбрать знакомое, чем что-то новое.

При этом человеку совсем не обязательно называть это своей целью или произносить о нём вслух. Он может ни разу не сформулировать для себя, что стало для него самым важным, и всё равно годами вести себя так, будто это давно решено. Название приходит позже — когда он сам, оглянувшись на собственные поступки, вдруг узнаёт в них направление, о котором раньше не задумывался.

За таким неназванным направлением стоит не просто отдельное желание, возникшее когда-то и не остывшее. Человеком движет более глубокое убеждение о том, что именно способно принести ему желаемое благо: успех, спокойствие, удовлетворение, признание, облегчение или иное состояние, к которому он стремится. Это убеждение складывается постепенно — из увиденного, пережитого и однажды признанного верным — и с каждым подтверждением приобретает больший внутренний вес, чем остальные возможности. Из него и вырастает устойчивое намерение, которое направляет внимание, решения и дальнейший путь человека.

Неважно, ведёт ли такое убеждение к развитию или удерживает человека в разрушительном направлении. Механизм в обоих случаях один и тот же: преимущество получает то представление о благе, которое внутри воспринимается ярче, убедительнее и важнее остальных. Человек может вслух называть своей целью совсем другое. Он может даже замечать настоящее направление внутри себя и намеренно не придавать ему значения. Но его повторяющиеся решения всё равно будут постепенно склоняться в сторону того результата, который он в глубине считает наиболее желанным.

Глубоко сформированное убеждение о том, что определённый результат принесёт желаемое благо, можно сравнить с магнитным полем компаса: оно придаёт этому результату больший внутренний вес, чем остальным возможностям. Из этого убеждения рождается устойчивое намерение — та сторона, куда, подобно стрелке, начинают склоняться внимание и выбор человека. А повторяющиеся решения постепенно превращают это направление в реальный жизненный путь: в то, чем заполнены его дни, куда уходят силы и какие отношения он выстраивает.

Это убеждение не действует ни как невидимая внешняя сила, ни вместо самого человека. Оно действует через то, что он сам считает наиболее важным, желанным и способным принести ему благополучие. Поэтому возможности, связанные с этим благом, он замечает быстрее остальных, решениям в их пользу легче находит оправдание, а на всё прочее постоянно не хватает ни времени, ни внимания, ни внутреннего согласия. Дело не в том, что убеждение его принуждает, а в том, что оно определяет, что именно ему кажется стоящим усилий.

Именно поэтому настоящее направление становится особенно заметным при взгляде назад. Заявленную цель можно сравнить не просто с точкой, в которой человек оказался, а со всей повторяющейся последовательностью его выборов: чему он чаще отдавал внимание, ради чего находил время, на что расходовал силы, какое желание раз за разом получало преимущество. Внешние обстоятельства способны повлиять на результат, поэтому нынешнее положение нельзя целиком объявлять следствием намерения. Но направление добровольных и повторяющихся решений показывает, какое представление о благе в действительности имело для него наибольший вес.

Если это направление привело не к тому результату, которого человек сознательно хотел, одного требования стараться сильнее недостаточно. Сначала ему нужно увидеть, какое другое благо всё это время казалось ему более привлекательным и почему ради него он снова и снова отступал от заявленной цели. Пересматривать приходится не саму способность прилагать усилия, а глубинное убеждение, которое распределяло эти усилия и направляло их в другую сторону.

Обнаружив направление, которое действовало внутри него ещё до того, как получило название, человек подходит к следующему вопросу: каким образом одно представление о благе постепенно закрепляется настолько глубоко, что начинает получать преимущество перед всеми остальными возможностями и влиять на каждый последующий выбор.

ГЛАВА 2

Внутренняя система намерений

Представление о благе, получившее преимущество, не остаётся в жизни человека единственным: остальные не исчезают, а продолжают жить рядом с ним и требовать своей доли внимания и решений. Поэтому намерение нельзя рассматривать в единственном числе. Жизнью человека управляет не одно направление, а целая система направлений разной глубины и силы: какие-то из них согласуются друг с другом, какие-то спорят между собой за одно и то же внимание и одни и те же решения, а какие-то используют благородные цели как прикрытие для совсем другого содержания.

Цель, желание, убеждение и намерение

В обычной речи слова цель, желание, убеждение и намерение используются почти как синонимы: я хочу, я решил, я убеждён, я намерен — всё это звучит как разные способы сказать одно и то же. Но за каждым из них стоит отдельная, вполне определённая часть единого процесса, ведущего от мысли к поступку, и смешение этих слов — не просто небрежность речи. Оно мешает человеку точно увидеть, что на самом деле происходит внутри него, когда он говорит себе: я хочу измениться, или: у меня такая цель.

Цель в обычном смысле — это названный желаемый результат: картина того, что должно получиться, если всё сложится, как задумано. Пока цель остаётся только названной, она не содержит движущей силы: её может поставить кто-то другой, её могут продиктовать обстоятельства или здравый смысл, и человек способен совершенно точно назвать свою цель, не испытывая к ней никакого внутреннего притяжения. Работник, которому спустили план продаж, отлично знает свою цель на квартал, но это знание само по себе ничего не решает: такая цель — то, к чему теоретически ведёт путь, а не то, что толкает по нему идти.

Цель становится иной, когда её принимают изнутри: она соединяется с желанием и убеждением и начинает определять, чему человек отдаёт внимание, время и силы. Такую цель можно назвать глубинной — по существу, это то же самое, что намерение, только увиденное со стороны желаемого результата. Между названной и глубинной целью есть важное различие: названную цель можно поменять почти без последствий. Человек передумывает, ставит другую цель, отказывается от прежней — и это не требует переписывания истории собственных поступков, потому что названная цель — только картина будущего, а не итог прошлого. Глубинная цель, как и намерение, так просто не меняется: она уже вписана в накопленные решения, поэтому отказ от неё требует не новой формулировки, а нового ряда встречных согласий.

Желание — это как раз то притяжение, которого цели самой по себе не хватает. Оно возникает из образа, который человек успел мысленно развить, и представляет собой эмоциональную тягу к чему-то определённому — тягу, которая существует независимо от того, оформлена ли она в виде осознанной цели. Человек может испытывать острое желание, никак не связанное ни с одной из его заявленных целей, — например, желание бросить всё и уйти посреди важного разговора, — и точно так же может годами удерживать цель, к которой не испытывает почти никакого желания двигаться.

Желание при этом не обязательно связано с какой бы то ни было целью: оно способно возникать само по себе, безотносительно к тому, сформулировал ли человек хоть какую-то цель на этот счёт, — просто как реакция на образ, случайно возникший и получивший внимание.