Всему есть цена

Игорь Скакун

ВСЕМУ ЕСТЬ ЦЕНА.

ПРОЛОГ. СЧЁТ БЕЗ ИТОГА

В тот вечер Антон Левин задержался в мастерской дольше обычного. На верстаке лежал разобранный насос, который утром считали безнадёжным. Антон вычистил ржавчину, заменил прокладку, собрал корпус — и теперь механизм работал ровно, негромко, будто ничего с ним не случалось.

Он любил такие минуты. Поломка была честной: вот трещина, вот причина, вот деталь, которую можно заменить. Жизнь, к сожалению, не имела каталога запасных частей.

Дома его ждала жена Марина и дочь Лиза. На кухне стоял нетронутый ужин, на столе лежал конверт из больницы. Лизе предстояла сложная операция на сердце. Врачи говорили осторожно, ни один не обещал результата. Марина старалась держаться, а Антон делал вид, что держится тоже.

Перед выходом он заглянул в старую тумбочку за перчатками и нашёл отцовские наручные часы. Отец умер три года назад, а часы давно остановились на 22:17. Антон обещал починить их, но всё откладывал.

В кармане он обнаружил бумажный талон, которого раньше не видел. На нём аккуратным шрифтом было напечатано: «Бюро взаимного равновесия. Приём без записи. Спросите о цене».

Адрес указывал на улицу, которой в городе не было. Антон усмехнулся. Потом перевернул талон и заметил собственную фамилию, написанную от руки.

Ночью он не спал. Утром Лиза спросила:

— Пап, если бы можно было купить один хороший день, сколько бы ты заплатил?

Он ответил слишком быстро:

— Всё, что у меня есть.

Позже Антон вспомнит этот ответ и поймёт: именно с него началась ошибка.

ГЛАВА 1. ТОЧНАЯ СТОИМОСТЬ

Утром Антон сунул талон в карман куртки, чтобы выбросить по дороге. Но на улице его остановил мелкий дождь, и он свернул под козырёк старого дома. На стене за водосточной трубой оказалась дверь с табличкой: «Бюро взаимного равновесия». Адрес совпадал до последней цифры.

За дверью пахло пылью, бумагой и свежим кофе. За стойкой сидела женщина лет шестидесяти, седая, прямая, в очках на цепочке.

— Я ничего не заказывал, — сказал Антон.

— Пока нет, — ответила она. — Но пришли спросить о цене.

Комната напоминала нотариальную контору. На стенах висели часы, и каждый показывал разное время. Женщина представилась Воронцовой и предложила сесть.

Антон рассказал о дочери. Он не просил чудес, сказал он. Ему нужно только, чтобы операция прошла успешно.

— Успех нельзя продать, — сказала Воронцова. — Можно дать вам шанс. Сильный шанс. Цена будет названа заранее.

— Деньги?

— Деньги — самая простая часть. Вы отдадите один год воспоминаний о человеке, которого любили и потеряли. Год будет стёрт так, словно вы никогда его не проживали. Вы останетесь собой, но без этого времени.

Антон подумал об отце. О годе, когда тот ещё был жив, но уже почти не вставал. О ссорах из-за денег, о молчании, о словах, которые он так и не сказал.

— А если откажусь?

— Тогда всё останется как есть. Решение ваше.

Воронцова положила перед ним лист. Ни договора, ни мелкого шрифта: одно предложение и место для подписи. Антон смотрел на него и слышал голос Лизы: «один хороший день».

Он подписал.

Воронцова не улыбнулась и не поздравила. Только спросила, какой именно год он отдаёт. Антон назвал последний год жизни отца.

Женщина закрыла глаза, словно прислушалась к далёкому шуму. Затем щёлкнули часы на стене. На секунду в комнате погас свет.

Антон вышел на улицу с ощущением, что опоздал на встречу, о которой забыл. Он помнил отца, помнил его лицо, знал, что ухаживал за ним. Но не мог вспомнить ни одного дня из того последнего года. Будто между двумя соседними страницами жизни вырезали целую главу.

В больнице хирург сказал, что состояние Лизы стабильно и операция возможна. Он не обещал чуда. Но Антон впервые за много недель услышал в его голосе осторожную надежду.

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ ПЛАТЁЖ

Операция длилась шесть часов. Антон мерил коридор шагами, пока Марина сидела неподвижно, сжимая в ладонях пластиковый стаканчик. Когда хирург вышел, они оба поднялись так резко, что стакан упал и покатился под кресло.

— Операция прошла успешно, — сказал врач. — Теперь восстановление. Будем наблюдать.

Марина заплакала. Антон обнял её и почувствовал, как напряжение, державшее его несколько недель, наконец отпускает. Он хотел поблагодарить отца — почему-то именно отца, хотя не верил в знаки. Но в памяти вместо последнего года было ровное белое поле.

Через три дня Лиза открыла глаза и попросила воды.

— Я думала, ты опять будешь говорить, что всё починишь, — прошептала она.

— А разве не починил?

— Ты починил себя? — спросила она и уснула.

Марина услышала. Потом, когда Антон вышел в коридор, сказала:

— Ты всё время пытаешься быть полезным. Иногда просто побудь рядом.

Он принял её слова за усталость. В следующие недели он действительно был рядом: приносил суп, читал Лизе вслух, помогал ей ходить по палате. Но каждый раз, когда телефон звонил с работы, он отвечал. Там без него не справлялись, уверял он себя.

Однажды ночью Лиза попросила рассказать, каким был дедушка в детстве.

Антон начал историю, которую слышал от отца много раз: про рыбалку, сломанную лодку и ведро, которое дедушка принял за улов. Он помнил её начало и конец, но вдруг не смог произнести середину. Там были слова отца, его интонация, смех. Всё исчезло.

— Ты забыл? — спросила Лиза.

— Немного.

Она положила ладонь на его руку.

— Тогда придумай свою версию. Только скажи, что она твоя.

Антон придумал. Получилось смешно, и Лиза улыбнулась. Но он впервые понял, что отдал не просто календарный год. Он отдал дорогу к голосу отца.