ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 4. Папка доказательств. Том 10. Государство поверит первому

Лина положила на стол справку, сообщение детского сада и записку с данными соседки.

— Детский сад пока работает. Павел ходит в школу. Во время ремонта за ними согласилась присматривать Галина Сергеевна, наша соседка.

— Она родственница?

— Нет.

— Педагогическое образование имеет?

— Насколько знаю, нет.

— Состояние здоровья позволяет ей находиться с малолетним ребёнком?

— Да.

— Алкоголь употребляет?

— Я не видела.

— Вы давно знакомы?

— После переезда.

— Насколько хорошо знаете этого человека?

Лина почувствовала, как раздражение поднимается к горлу.

— Достаточно, чтобы доверить ей несколько часов присмотра.

— Отец ребёнка согласен?

— Для привлечения соседки к кратковременному присмотру его согласие не требуется.

Инспектор подняла глаза.

— Я не утверждаю обратного. Уточняю позицию второго родителя.

— Его позиция состоит в том, что, если я работаю, ребёнка нужно передавать ему.

Орлова сделала пометку.

— Он так сказал?

— Неоднократно.

— Есть подтверждение?

— Переписка и записи разговоров.

— Можете предоставить?

— Да.

— Почему вы отказываетесь оставлять дочь с отцом?

— Я не отказываюсь от встреч. Они проходят по установленному графику. Но он требует передавать Юлю дополнительно, в том числе когда употребляет алкоголь, нарушает время возвращения или когда ребёнок болеет.

— Это другой вопрос.

— Нет. Это причина заявления.

— Объясните.

— Алексей знает, что во время ремонта сада мне потребуется помощь. Он хочет, чтобы я передавала Юлю ему. Я выбрала соседку. После этого появилось заявление, будто дети будут находиться одни.

Инспектор посмотрела на лежащий перед ней документ.

— Здесь указано, что заявителю стало известно о возможном оставлении детей без надлежащего присмотра.

— От кого стало известно?

— Это мы будем устанавливать.

— Он назвал имя соседки до того, как дети у неё остались.

Ручка инспектора остановилась.

— Вы сообщали ему?

— Нет.

— Через ребёнка?

— Нет.

— В социальных сетях?

— Нет.

— В переписке с другими лицами?

— Нет. Мы обсуждали это только дома.

— Кто находился в квартире?

— Я, Павел, Юля и включённый ноутбук.

Орлова медленно положила ручку.

— Вы предполагаете прослушивание?

— Я пока ничего не предполагаю. Я фиксирую, что он получил информацию, которой ему не передавали.

— Ранее подобные случаи были?

Лина посмотрела на заявление.

Потом на синюю папку.

— Были камеры.

— Где?

— В доме, где мы жили вместе.

— Скрытые?

— Не все. Часть он установил открыто. Потом появлялись новые.

— Вы обращались по этому поводу?

— Нет.

— Почему?

Лина могла бы рассказать долго.

О том, что сначала камеры назывались защитой.

Что потом красные точки появились в коридоре и кухне.

Что Алексей требовал открытых дверей.

Что проверял записи.

Что она научилась двигаться по дому так, будто всё время находится перед чужим взглядом.

Но инспектор спросила не об этом.

Ей требовалась короткая причина, почему официального обращения не существовало.

— Тогда я ещё не понимала, что имею право возражать.

Орлова посмотрела на неё внимательнее.

— Хорошо. По ноутбуку ничего самостоятельно не удаляйте. Если считаете, что к устройству получали доступ без вашего согласия, потребуется техническая проверка.

— Я уже договорилась.

— Результаты предоставьте.

— Предоставлю.

— Теперь вернёмся к детям.

Они разговаривали почти час.

Лина отвечала.

Показывала документы.

Называла даты.

Объясняла, кто забирает Юлю.

Рассказывала, во сколько Павел возвращается из школы.

Сообщала, где работает.

Подписывала каждую страницу объяснения.

В конце инспектор сказала:

— На данный момент оснований утверждать, что дети оставались одни, нет.

— Тогда проверка закончена?

— Нам необходимо опросить соседку и, возможно, Павла.

— Павла зачем?

— Чтобы подтвердить обстоятельства.

— Ему одиннадцать лет. Он не должен защищать меня от выдуманного обвинения.

— Он не будет вас защищать. Мы установим факты.

— А заявителя вы будете опрашивать о том, откуда он получил сведения?

— Уже опросили.

— И что он сказал?

— Сослался на информацию, полученную из источников, которые не пожелал назвать.

— То есть доказательств у него нет.

— Это будет отражено в материале.

— Будет написано, что информация не подтвердилась?

— Если не подтвердится — да.

— А что будет написано о том, что он сообщил её как существующую угрозу?

Инспектор устало вздохнула.

— Лина Андреевна, наша задача — проверить условия жизни детей.

— Я понимаю.

— Тогда в чём вопрос?

Лина посмотрела на заявление.

— В том, кто проверяет человека, который снова и снова создаёт для вас эту задачу.

Орлова ничего не ответила.

За окном медленно начинало темнеть.

На столе между ними лежали две версии.

Одна занимала несколько страниц и была зарегистрирована утром.

Вторая состояла из справок, сообщений, объяснений, фамилий, времени, медицинских документов и слов ребёнка, которого ещё собирались опрашивать.

Первую Алексей написал за один вечер.

Вторую Лина должна была доказывать всей жизнью.

Домой она вернулась после шести.

Павел сидел на кухне и делал уроки.

Ноутбука на столе не было.

— Ты его убрала? — спросил он.

— Да.

— Потому что он слушает?

— Мы пока не знаем.

— Но Алексей знает про Галину Сергеевну.

— Знает.

— Значит, слушает.

— Это нужно проверить.

— А если там программа?

Лина сняла куртку.

— Тогда сохраним всё, что найдут.

— И удалим?

Она посмотрела на верхний шкаф.

— Не сразу.

— Почему?

— Потому что иногда опасную вещь нельзя ломать, пока не доказал, что она существовала.

Павел закрыл тетрадь.

— Это как с его камерами?

— Похоже.

— Только камера видит.

— А эта могла слышать.

— Значит, дом всё-таки поехал с нами?

Лина подошла к окну.

В стекле отражалась кухня.

Стол.

Синяя папка.

Павел.

Она сама.

И тёмный прямоугольник шкафа, за дверцей которого лежал ноутбук.

— Только одна его часть, — сказала Лина.

— А теперь?

Она посмотрела на сына.

— Теперь мы узнаем, что она слышала.

Ночью Лине приснился коридор.

Он был длиннее прежнего.

По обеим сторонам стояли одинаковые двери.

На первой табличке было написано:

ПРИСТАВ.

На второй:

ПОЛИЦИЯ.

На третьей:

ОПЕКА.

На четвёртой:

ДЕТСКИЙ САД.

На пятой:

ПОЛИКЛИНИКА.

Возле каждой двери лежал один и тот же лист бумаги.

Лина подняла ближайший.

На нём было написано:

МАТЬ НЕ ИСПОЛНЯЕТ.

Она подошла к следующей двери.

Там лежала копия.

Потом ещё одна.

И ещё.

— Кто их разложил? — спросила Лина.

Девочка стояла в конце коридора.

В светлом платье.

В руках держала закрытый ноутбук.

На его крышке мигала маленькая красная точка.

— Тот, кто пришёл первым, — ответила она.

— Но это неправда.

— Двери не знают.

— Я расскажу.

— Каждой?

Лина оглянулась.

Коридор продолжал расти.

Появлялись новые двери.

Новые таблички.

Новые копии.

— Сколько их будет?

— Столько, сколько понадобится, чтобы ты устала открывать.

— Что мне делать?

Девочка протянула ноутбук.

— Сначала узнай, кто слушает.

— А потом?

— Перестань отвечать каждой двери отдельно.

— Они требуют объяснений.

— Тогда дай им одно.

— Какое?

Девочка посмотрела на листы, лежащие вдоль коридора.

— Не ответ.

— А что?

— Последовательность.

Красная точка на ноутбуке погасла.

В ту же секунду все двери открылись.

За каждой находилась одна и та же комната.

В ней сидел Алексей и писал новое заявление.

Лина проснулась.

В квартире было темно.

Она лежала неподвижно и слушала.

Холодильник включился на кухне.

Где-то в стене прошла вода.

Юля тихо дышала рядом.

Из комнаты Павла не доносилось ни звука.

Лина встала.

Не включая свет, прошла на кухню.

Достала ноутбук из шкафа.

Положила на стол.

Не открыла.

Рядом поставила синюю папку.

Потом взяла новый лист и написала:

ПАПКА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ.

Ниже:

Не отдельные события.

Не отдельные заявления.

Не отдельные оправдания.

Она подумала и добавила:

Система.

Телефон засветился.

Пришло новое уведомление.

Ваше обращение зарегистрировано.

Лина не сразу поняла, о каком обращении идёт речь.

Потом увидела фамилию заявителя.

Не её.

Алексея.

Ещё одно учреждение.

Ещё один номер.

Ещё одна дверь.

Она сохранила уведомление.

Записала время.

Положила лист в папку.

Прежде чем Лина успела рассказать, что произошло, чужая версия уже получила номер.

Но впервые она не собиралась отвечать ей отдельно.

Теперь Лина начинала собирать доказательства того, почему такие версии появлялись снова и снова.

Глава 1. Одна версия — четыре адреса

На следующее утро Лина разложила документы по четырём стопкам.

ПДН.

Опека.

ФССП.

Детский сад.

В каждой лежал пока один лист.

Сообщение.

Уведомление.

Требование.

Запись телефонного разговора, сделанная её рукой.

Четыре учреждения.

Четыре разных основания для проверки.

Один заявитель.

Лина поставила рядом пятую стопку.

На неё положила судебное решение об отмене штрафа.

Надписала:

ЗАКОНЧЕНО.

Посмотрела на слово.

Перечеркнула.

Написала сверху:

БЫЛО.

Потому что ничего не закончилось.

Штраф отменили.

Но дело не исчезло.

Оно просто сменило форму.

Павел вошёл на кухню уже одетым.

Волосы после сна торчали на затылке. В одной руке он держал учебник, в другой — синюю машинку с подклеенным колесом.

Машинка давно стала слишком детской для него.

Но он всё равно иногда брал её, когда волновался.

Не играл.

Просто крутил колесо пальцем.

— Это всё про нас? — спросил он.

— Про заявления.

— А заявления про нас.

Лина не стала спорить.

— Сад закрывается только в понедельник, — сказал Павел.

— Да.

— Сегодня четверг.

— Да.

— А он уже написал, что мы одни.

— Что можем остаться без присмотра.

— Это одно и то же.

— Для проверки — не совсем.

Павел сел за стол.

Посмотрел на надписи.

— ПДН — это полиция?

— Подразделение по делам несовершеннолетних.

— А опека?

— Проверяет условия жизни детей и соблюдение их прав.

— Пристав?

— Следит за исполнением соглашения.

— А сад зачем?

— Алексей запросил информацию о Юле.

Мальчик пересчитал стопки.

— Получается, он написал в четыре места?

— Пока я знаю о четырёх.

— И они все тебе позвонили.

— Да.

— А ему?

Лина подняла глаза.

— Что ему?

— Они ему тоже звонят? Спрашивают, почему он написал неправду?

— Не знаю.

— Спроси.

— Кого?

— Всех.

Он произнёс это просто.

Как будто у каждого вопроса обязательно существовал человек, обязанный дать ответ.

Лина придвинула к себе кружку.

Чай остыл.

— Паша, учреждения проверяют информацию о детях.

— Я понял.

— Если поступает сообщение, они не могут его проигнорировать.

— А если он будет писать каждый день?

— Тогда каждый день будут проверять?

— Не обязательно.

— Почему сейчас обязательно, а потом не обязательно?

Лина не нашла короткого ответа.

Павел покрутил колесо машинки.

— Он нашёл кнопку.

— Какую?

— Если нажать на неё, к тебе приходят взрослые и спрашивают, хорошая ли ты мама.

Лина посмотрела на сына.

— Я не должна доказывать, что хорошая.

— Вчера доказывала.

— Я объясняла обстоятельства.

— Это по-взрослому называется «доказывала».

Она хотела возразить.

Но не смогла.

В ПДН её спрашивали, где работают родители.

Кто готовит еду.

Где спит каждый ребёнок.

Есть ли у Юли отдельное место.

Кто водит её в сад.

Остаётся ли Павел с сестрой.

Употребляет ли Лина алкоголь.

Состоит ли на учёте.

Были ли приводы.

Есть ли долги по коммунальным платежам.

Каждый вопрос сам по себе был допустимым.

Вместе они создавали человека, которого до заявления не существовало.

Мать, которую следовало проверить.

— Ешь, — сказала Лина. — Опоздаешь.

Павел взял бутерброд.

— Я не хочу, чтобы меня опрашивали.

— Я постараюсь, чтобы не пришлось.

— А если скажут, что обязательно?

— Тогда я буду рядом.

— Нет.

— Что?

— Если ты будешь рядом, они скажут, что я говорю из-за тебя.

Лина замерла.

Павел откусил бутерброд.

— Откуда ты это взял?

— Алексей всегда так говорил.

— Как?

— Что я повторяю твои слова.

Он жевал медленно.

Потом добавил:

— А если тебя не будет, я скажу свои.

— Какие?

— Что я не оставался с Юлей один. Что Галина Сергеевна согласилась приходить. Что Алексей не спрашивал меня, всё ли хорошо. Он сразу написал.

Лина положила ладонь поверх его руки.

— Ты не обязан участвовать в этом.

— Уже участвую.

— Ты ребёнок.

— В заявлениях тоже написано про меня.

Он высвободил руку не резко.

Просто потому, что пора было собираться.

— Скажи им, что я не хочу разговаривать без тебя, — попросил он.

— Скажу.

— И без Алексея.

— Хорошо.

— И чтобы не записывали так, будто я сказал другое.

Лина кивнула.

— Хорошо.

Павел встал.

Возле двери обернулся.

— Мам.

— Что?

— А если они поверят ему?

— Сначала они должны проверить.

— Это не ответ.

Лина посмотрела на четыре стопки.

— Тогда мы покажем документы.

— Все?

— Все, которые понадобятся.

— А если они спросят только про один день?

Вопрос оказался точнее, чем он понимал.

— Тогда расскажем и про этот день.

Павел ушёл.

Лина ещё несколько минут слышала его шаги на лестнице.

Потом подъездная дверь хлопнула.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось имя пристава.

Елена Викторовна говорила сухо.

Будто читала заранее подготовленный текст.

— В рамках исполнительного производства вам направлено требование о предоставлении информации.

— Я получила.

— Срок ответа указан.

— Указан.

— Также необходимо сообщить, кем будет осуществляться уход за ребёнком в период временного закрытия дошкольного учреждения.

— Как это относится к исполнению мирового соглашения?

На другом конце возникла пауза.

— Взыскатель указывает на возможность нарушения его родительских прав.

— Каким образом?

— Посредством передачи ребёнка третьим лицам вместо отца.

— В соглашении написано, что я обязана передавать Юлю ему в любое время, когда работаю?

— Нет.

— Там написано, что я должна согласовывать с ним няню, родственников или соседку?

— Нет.

— Тогда какое нарушение вы проверяете?

Голос пристава стал холоднее.

— Лина Андреевна, я не давала правовую оценку. Я запросила сведения.

— В требовании сказано, что сведения необходимы в связи с возможным уклонением от исполнения.

— Потому что поступило заявление взыскателя.

— Его заявление содержит дату нарушения?

— Он указывает на предстоящий период.

— То есть нарушения ещё не было.

— Возможные действия также могут иметь значение для правильного исполнения судебного акта.

— Вы предупреждаете меня не нарушать то, чего в соглашении нет?

— Я предлагаю вам не спорить по телефону, а предоставить письменные объяснения.

Лина посмотрела на диктофон.

После предыдущих событий она почти всегда включала запись до разговора с приставом.

Красная линия двигалась по экрану.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я направлю письменное ходатайство.

— Какое?

— Прошу указать конкретный пункт мирового соглашения, который обязывает меня передавать дочь отцу в любое время моей занятости.

— Вы можете написать всё, что считаете нужным.

— И прошу приобщить к материалам сведения о том, что детский сад ещё не закрыт и ребёнок фактически не оставался без присмотра.

— Предоставляйте.

— А заявление Алексея будет в материалах?

— Разумеется.

— Я могу получить копию?

— После поступления ходатайства рассмотрим.

Лина записала.

— Ещё один вопрос.

Елена Викторовна тяжело выдохнула.

— Слушаю.

— Пристав проверяет только возможные нарушения должника?

— Что вы имеете в виду?

— Если взыскатель сообщает о событии, которого не было, это тоже отражается в материалах?

— Если информация не подтвердится, будет дана оценка.

— Какая?

— Это зависит от обстоятельств.

— В прошлый раз он приехал раньше установленного времени, уехал до начала встречи и представил запись как доказательство непередачи. Это отражено?

— Мы уже рассматривали тот эпизод.

— Я спрашиваю, где зафиксировано, что он не дождался установленного времени.

— Лина Андреевна, сейчас речь идёт о другом заявлении.

— Именно.

— Не понимаю.

— Каждый раз речь идёт о другом заявлении.

Пристав замолчала.

— Направляйте документы письменно, — сказала она. — Всего доброго.

Связь оборвалась.

Лина остановила запись.

Разговор длился девять минут сорок одну секунду.

Она сохранила файл под датой.

Потом записала основное:

Нарушение не наступило.

Конкретный пункт соглашения не назван.

Требование вынесено на основании заявления взыскателя.

Раньше после такого разговора она ещё долго ходила по квартире и мысленно продолжала спор.

Придумывала точные фразы.

Возвращалась к каждому вопросу.

Доказывала отсутствующему собеседнику, что права.

Теперь она открыла папку ФССП и положила запись рядом с требованием.

Не объяснение.

Доказательство.

Через полчаса позвонили из опеки.

Женщина представилась Светланой Олеговной.

Говорила мягко.

От этого вопросы не становились легче.

— Мы получили обращение отца несовершеннолетней Юлии.

— По поводу детей без присмотра?

— В том числе. В обращении поднято несколько вопросов.

— Какие ещё?

— Условия проживания, круг лиц, имеющих доступ к детям, и исполнение порядка общения.

— Вы уже проводили проверку после нашего переезда.

— Это новое обращение.

— Условия не изменились.

— Тогда осмотр это подтвердит.

Лина почувствовала, как внутри поднимается знакомое сопротивление.

Ей снова предлагали доказать отсутствие изменений.

Не потому, что кто-то увидел опасность.

Потому что Алексей написал.

— Вы хотите прийти домой?

— Нам необходимо согласовать дату посещения.

— На каком основании?

— На основании поступившего обращения.

— В нём есть конкретные сведения об угрозе детям?

— Отец указывает, что не располагает информацией об условиях проживания дочери и лицах, с которыми она остаётся.

— Он не располагает, потому что я не сообщаю ему адрес квартиры.

— Нам известно.

— Условия вы уже проверяли.

— Да.

— Акт у вас есть.

— Есть.

— Значит, сведения об условиях проживания у органа опеки имеются.

Светлана Олеговна помолчала.

— Лина Андреевна, я понимаю ваше раздражение.

— Это не раздражение.

— А что?

— Я пытаюсь понять, сколько раз одно и то же учреждение должно проверить одну квартиру, чтобы сведения перестали считаться неизвестными.

— Мы не считаем их неизвестными.

— Тогда зачем новый осмотр?

— Потому что заявитель указывает на возможное изменение ситуации.

— Какое?

— Привлечение постороннего лица к уходу за детьми.

— Соседка не живёт с нами.

— Но будет находиться с детьми.

— Несколько часов во время ремонта сада.

— Именно это нам и нужно зафиксировать.

— Что рядом с детьми будет взрослый человек?

— В том числе.

Лина посмотрела на лист с данными Галины Сергеевны.

— Хорошо. Я не возражаю против проверки. Но прошу письменно указать её предмет.

— Мы направим уведомление.

— И приобщить предыдущий акт.

— Он находится у нас.

— Не просто оставить в архиве. Приобщить к новому материалу.

— Почему это для вас важно?

— Потому что иначе каждое заявление начинается с нуля.

Женщина снова замолчала.

— Я вас услышала.

Эта фраза ничего не обещала.

Но Лина записала и её.

К обеду появился официальный запрос в детский сад.

Заведующая переслала Лине фотографию первой страницы.

— Я не обязана была это делать, — предупредила она по телефону. — Просто считаю, что вы должны понимать содержание.

— Спасибо.

На фотографии читались вопросы:

Посещает ли несовершеннолетняя дошкольное учреждение?

Имеются ли пропуски без уважительной причины?

Кто приводит и забирает ребёнка?

Поступали ли от матери заявления об ограничении доступа отца?

Сообщала ли мать о лицах, которым намерена передавать ребёнка в период ремонта?

Лина увеличила изображение.

Последний вопрос отличался от остальных.

Он касался события, которого ещё не было.

— Кто направил запрос?

— Пока это обращение самого отца. Если придёт официальный запрос, ответ будет аналогичным.

— Что вы напишете?

— Что Юля посещает сад регулярно. Забирали вы, отец и лица, указанные в заявлении. Ограничений в отношении отца от вас не поступало.

— А про ремонт?

— Что сад будет закрыт на две недели и родители организуют присмотр самостоятельно.

— Фамилию соседки вы укажете?

— У нас её нет.

— И не будет. Она не собирается забирать Юлю из сада. Только присматривать дома.

— Тогда это не относится к нашей компетенции.

— Именно.

Заведующая тихо вздохнула.

— Лина Андреевна, можно неофициально?

— Да.

— Я вижу много конфликтующих родителей. Обычно один говорит, что второй не даёт ребёнка. Второй — что первый ведёт себя опасно. Мы между вами.

— Юля не между нами. Она живёт со мной и встречается с отцом по соглашению.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Любая наша справка потом оказывается в суде. Любое слово используют.

— Поэтому пишите только факты.

— Факты тоже используют.

— Но их хотя бы нельзя придумать вместо вас.

Заведующая ответила не сразу.

— Хорошо. Я подготовлю справку и дам вам копию.

После разговора Лина снова посмотрела на фотографию запроса.

Четыре вопроса относились к настоящему.

Пятый создавал будущее обвинение.

Если Лина назовёт соседку — Алексей скажет, что ребёнка передают постороннему человеку.

Если не назовёт — обвинит в сокрытии.

Если передаст Юлю ему — получит именно то, чего добивался.

Если не передаст — появится новый акт.

Ситуация была устроена так, чтобы любой выбор стал материалом.

Галина Сергеевна пришла после трёх.

Принесла пирог с яблоками.

— Павел сказал, вас в полицию вызывают.

— Уже была.

— Из-за меня?

— Не из-за вас.

— А имя моё откуда взялось?

Лина закрыла дверь на оба замка.

— Алексей его назвал.

— Вы ему говорили?

— Нет.

— Павел?

— Нет.

— Может, слышал во дворе?

— Он здесь не бывает.

Галина поставила пирог на стол.

Ей было около шестидесяти. Невысокая, крепкая, с коротко подстриженными седыми волосами. Она говорила прямо и не любила долгих объяснений.