Полная версия
— Большой чёрный, я просила не выбрасывать.
— По-моему, был.
— А почему ты включил телефон после того, как тебе сказали ничего не трогать?
Он поправил зонт в руках.
— Потому что думал: тебе легче станет. Увидишь, что там ничего нет.
— Ничего?
— Он давно лежал. Батарея вздулась в том, красном, я помню. Этот твой, обычный.
Она вскинула голову.
— Ты помнишь батарею красного?
Отец посмотрел на неё с усталой осторожностью.
— Нина жаловалась. Ты тоже жаловалась. У вас тогда всё время что-нибудь ломалось.
— Она говорила, что выбросила его.
— Возможно, выбросила.
— Ты видел, как?
— Вера, я не следил за мусорным ведром.
— Ты включил мой телефон. Что сделал потом?
Он долго складывал ремешок зонта. Вера смотрела на его пальцы — знакомые, с толстыми суставами, с маленьким кривым ногтем после старой травмы. Как можно одновременно ждать от этих рук защиты и доказательств?
— Зарядил. Открыл сообщения. Там много старого.
— Удалял что-нибудь?
— Нет.
— Отправлял?
— Нет.
— Кому-нибудь показывал?
— Нет.
Она записала ответы в заметку.
Отец наблюдал за экраном.
— Теперь и меня записывать будешь?
— Чтобы не забыть.
— Я твой отец.
— Я знаю.
По тротуару прошёл мальчик с большой собакой. Собака тянула к дереву, мальчик удерживал поводок обеими руками. Отец подождал, пока они уйдут, и сказал тише:
— Ты понимаешь, что если сейчас начнёшь ворошить старое, это не вернёт её?
— А что вернёт?
— Ничего.
Вера посмотрела на него.
Он тоже понял, что сказал.
— В смысле, мы уже всё сделали, что могли.
— Папа, она пропала. Мы не знаем.
— Я знаю, что не знаем.
— Ты только что сказал «ничего».
— Ты цепляешься за слова.
— У меня сейчас только слова.
Соня подошла и сообщила, что мастер сможет приехать после двенадцати. Ему нужен снимок замка. Вера отправит, когда получит возможность войти в квартиру.
Отец сразу предложил своего знакомого. Дешевле, ближе, уже работал в их доме.
— Нет, — сказала Вера.
— Почему?
— Потому что я уже договорилась.
В её ответе не было ничего особенного. Именно поэтому отец растерялся. Обычно она приносила доводы, а он разбирал их по одному, пока от решения не оставалось ничего.
Он открыл водительскую дверь.
— Тогда я поеду. Телефон кому?
Вера снова позвонила Кирееву. На этот раз тот ответил быстро. Выслушал, что отец включал аппарат, и попросил их подождать: он уточнит дальнейшие действия. Никто не обещал мгновенно приехать. Отец постоял возле машины, потом сел и закрыл дверь, оставив окно приоткрытым.
— У меня тоже дела, — сказал он.
— Я знаю.
Они ждали двадцать минут. Вера успела замёрзнуть. Соня принесла из машины дополнительную кофту и не стала спрашивать, почему она вышла без куртки по погоде. Когда Киреев связался снова, отец уже сердился открыто.
Пакет в итоге оставили в его машине до согласованной встречи. Вера попросила его точно назвать время, когда он нашёл и включил аппарат. Записала: 06:50. Потом он уехал.
Соня проводила машину взглядом.
— По крайней мере, он не избавился от него.
— Мы ещё не знаем.
— Да.
Они вошли в подъезд. Тамара Ильинична закончила смену. На её месте сидел незнакомый мужчина, который долго листал журнал и не мог найти Верин номер квартиры. Она спросила, где записи с камер. Он ответил, что не занимается ими, и указал телефон управляющей организации на стенде.
Вера сфотографировала номер.
На лестничной площадке восьмого этажа её ждал сосед с белой звездой на двери.
— У вас ночью что-то произошло?
Ему было лет тридцать пять. Вера знала его как человека, который всегда выносит мусор без ведра, в одном пакете, и задевает им брюки. Они обменивались кивками два года, ни разу не назвав друг другу имён.
— Да. Мне подбросили чужую вещь.
— Я утром жене сказал. У вас вчера женщина была. Я подумал, родственница.
Вера остановилась.
— Во сколько?
— Около пяти. Может, позже. Мы с дочкой с площадки возвращались.
— Вы видели, как она вошла?
— Да. Дверь открыла.
— Ключом?
— Вроде. Не ломала точно.
Соня осторожно поставила сумку на пол.
— Как она выглядела? — спросила Вера.
— Светлая куртка. Волосы тёмные. Лица почти не видел. Она повернулась к двери.
— Возраст?
— Не знаю. Как вы примерно.
Это могло означать двадцать пять или пятьдесят. Вера не стала поправлять.
— Небольшая сумка была? — спросила она и сразу пожалела: теперь он начнёт вспоминать сумку, даже если её не видел.
— Не помню. Рюкзак, может.
— Как вас зовут?
— Денис.
Она назвала себя. Денис удивился, будто был уверен, что они давно представлены.
— Можно ваш номер передать человеку, который этим занимается? Вы ему расскажете сами.
Он согласился и продиктовал.
Вера записала, не добавляя описание сумки. Светлая куртка. Тёмные волосы. Около пяти. Видел возвращаясь с дочерью. То, что действительно сказал.
Нина в девять лет была темноволосой. В двадцать один красилась светлее. Как она выглядела бы сейчас, Вера не знала. Это не было уликой. Это было желанием.
Она отправила сведения Кирееву.
Когда Денис ушёл, Соня сказала:
— Теперь есть женщина.
— Женщина и ключ.
Вера посмотрела на собственный ключ. Отец уверял, что его экземпляр на месте. Её экземпляр был с ней. У предыдущего владельца квартиры тоже мог остаться один. У рабочих, которые три года назад меняли дверь. У человека, которому когда-нибудь дали комплект на пять минут.
Всё это были возможные ответы.
Ни один не объяснял, почему женщина знала о серой куртке.
Глава 5. Обратная сторона
На кухню они вошли ближе к одиннадцати, после повторного осмотра. Вера не сразу узнала помещение при дневном свете. Стол был слишком обычным, окно слишком небольшим. Ночью всё казалось глубже, как театральная декорация, в которую можно войти и не выйти.
Она поставила сумку на пол и попросила Соню ничего пока не переставлять.
— Я только воду налью.
— Возьми другую чашку.
Соня достала стакан.
Молодой сотрудник, который приехал осматривать квартиру вместе с коллегой, стоял у двери. Он попросил Веру показать место на снимке. Она приблизила изображение, затем указала на торец столешницы.
— Здесь линия сверху. У меня — снизу.
Он наклонился.
На настоящей столешнице тёмная кромочная лента заходила чуть ниже середины. Вера когда-то сделала это намеренно: верхний край со временем начал отходить, и она сняла старую полосу целиком. Под ней осталось светлое пятно от прежнего клея.
— Может, на фотографии свет по-другому падает? — спросил сотрудник.
— Может. Я не уверена. Но посмотрите ещё на окно.
За ночь Вера десятки раз приближала снимок, но только теперь увидела, что ей всё время мешало. На присланной фотографии белая ручка окна находилась справа от человека, сидевшего на подоконнике. В настоящей кухне — слева от того, кто сидел бы в таком положении. Само по себе это означало мало: можно снять отражение. Можно перевернуть изображение. Но у чашки ручка оставалась с той стороны, где она и должна была быть, если фотограф стоял у двери.
Вера открыла первый снимок, потом второй.
— Они могут быть собраны из нескольких изображений, — сказала она. — Окно перевёрнуто, чашка нет. Или я неправильно вижу угол.
— Вы могли бы раньше фотографировать кухню через зеркало?
— Зеркала здесь не было.
— А в телефоне вы сами не переворачивали снимок?
— Нет.
Соня поставила стакан на пол, подальше от рабочей поверхности.
— У меня пересланные тоже так выглядят.
Сотрудник записал объяснение Веры. Не назвал фотографию подделкой. Сказал, что это проверят отдельно.
Вера сфотографировала кухню из нескольких точек по его просьбе. Потом приблизилась к подоконнику и увидела новый след на пыли, у самого угла. Прямоугольник, как от небольшого предмета, который поставили и убрали. Там раньше лежала линейка. Линейку она забрала в мастерскую неделю назад. Прямоугольник мог оставаться с тех пор.
Вера отказалась называть его следом чужого телефона. До этой ночи она считала себя человеком, который умеет замечать. Теперь обнаружила, что замечать и понимать — две разные работы.
Сотрудники ушли. Соня предложила вынести яблоки, но Вера попросила оставить.
— Что если он просто яблоки привёз?
— Тогда яблоки хорошие, — сказала Соня. — Всё остальное выясним отдельно.
Она не предложила съесть одно. Вера была благодарна.
Мастер пришёл ровно в двенадцать двадцать. Невысокий мужчина с красным носом и спокойным голосом. Соня обещала разговорчивого, но он ограничился вопросами о двери и оплате. Записал данные для заказа, разложил инструмент на принесённой ткани. Вера стояла рядом, пока он работал, словно могла по каждому движению понять, как в её квартиру попала женщина.
— Старый цилиндр вам оставить? — спросил мастер.
— Да. И ключи тоже.
Он положил снятую деталь отдельно. Вера сфотографировала её, сохранила квитанцию, записала время. Человек в её заметках перестал быть «мастером», стал Анатолием Сергеевичем с номером телефона. Это казалось полезным, хотя не уменьшало страха.
— Дубликаты нужны?
— Нет.
— Здесь комплект. Проверим все.
Они по очереди проверили ключи. Замок закрывался чуть туже прежнего. Мастер показал, где придержать дверь, чтобы язычок не цеплял. Вера запомнила. Впервые за двенадцать часов у неё появилась задача, которую можно было закончить правильно.
Когда он ушёл, Соня взглянула на часы.
— Мне надо к ученику. Я могу перенести, если…
— Не надо. Я в мастерскую поеду.
— Точно?
— Да. Здесь всё равно не смогу работать.
— Вечером приезжай ко мне. Если передумаешь, просто скажи.
Она обняла Веру, быстро и крепко. Потом отстранилась.
— И ешь. Я понимаю, что это звучит идиотски, но ешь.
Вера взяла из шкафа пакет печенья и положила в сумку, чтобы подруга увидела. Соня улыбнулась без веселья.
После её ухода квартира сделалась тихой настолько, что Вера услышала гул холодильника, который никогда раньше не замечала. Она обошла комнаты. В спальне всё было на месте. В ванной — тоже. В прихожей на полке лежала щётка для обуви, рядом с ней отцовские рабочие перчатки.
Он забыл их вчера.
На ладони одной перчатки белела засохшая краска. Не редкая улика, не знак преступления. Обычная белая краска на руках человека, который постоянно что-то чинит.
Вера оставила их там.
Телефон зазвонил, когда она закрывала дверь. Заказчица.
— Мне сказали, вы можете привезти стул сегодня.
— Кто сказал?
— Ваш помощник. Мужчина звонил.
Вера оперлась о стену.
— У меня нет помощника.
— Подождите. Он назвал моё имя, адрес, цену. Сказал, что вы заняты и он отвезёт.
— Ничего ему не передавайте. Какой номер?
Заказчица продиктовала.
Номер отца.
Вера поблагодарила, объяснила, что это родственник и доставка пока не согласована. Заказчица раздражённо попросила разобраться между собой, а потом уже назначать время. Вера пообещала перезвонить через час.
Она набрала отца.
— Ты звонил моей заказчице?
— Хотел помочь.
— Откуда у тебя её номер?
— Ты мне сама говорила. Когда просила шкаф перевезти.
Это было правдой. Месяц назад отец помог доставить тяжёлую мебель. Она тогда вписала адрес в его телефон и попросила позвонить за полчаса до приезда.
— Не делай этого без меня.
— А ты без меня всё делаешь.
— Это моя работа.
— Я понял. Я уже ничего не должен делать.
Она подождала. Раньше в этом месте начинала объяснять, что не это имела в виду. Теперь в разговоре возникла незнакомая пустота.
Отец заполнил её сам:
— Ты телефон смотреть будешь?
— Когда договоримся.
— Там ничего нет.
— Ты это уже говорил.
— Потому что ничего нет.
— Сообщения не сохранились?
— Часть сохранилась. От банка, от тебя самой какие-то записи. От Нины нет.
Вера медленно села на ступеньку лестницы.
Телефон мог потерять данные. Она могла удалить их сама, много лет назад, в тот период, когда удаляла всё, что не могла перечитать. Отец мог открыть не ту папку. И он мог удалить сообщения сегодня в 06:50, когда её попросили не переносить вещи.
Ни одна возможность пока не была фактом.
— Я посмотрю сама, — сказала она.
Отец ответил не сразу:
— Хорошо.
В мастерскую Вера приехала после двух. Тимур сидел у входа и размешивал сахар в пластиковом стакане. Увидев её, поднялся слишком быстро, пролил чай на стол и стал вытирать салфеткой.
— Как ты?
— Не знаю. Спасибо тебе за вчера.
— Соня забрала?
— Да.
— Я жене сказал, что у человека беда. Она хотела пирог передать. Я сказал, рано с пирогом.
Вера почти рассмеялась.
— Не рано. Я есть забываю.
— Тогда завтра принесу.
Тимур проводил её до бокса. Дверь была заперта; сигнализация работала. Внутри пахло вчерашним клеем. Кромка буфета окончательно отошла, но дерево не повело. Вера могла исправить.
Она сняла куртку, надела рабочую рубашку и десять минут пыталась делать то, что делала каждый день. Разогреть состав. Убрать лишнее. Подрезать край. Руки действовали правильно, но каждые двадцать секунд она оглядывалась на телефон.
— Я могу посидеть снаружи, — сказал Тимур.
— Не надо. Ты же работаешь.
— Я охраняю. Это, между прочим, близко.
Он принёс стул из коридора и сел у двери, достав свой телефон. Ничего торжественного в этом не было. От этого Вера успокоилась больше, чем от всех заверений за ночь.
Она закончила стул к трём. Позвонила заказчице, согласовала вечернюю доставку через обычную службу и оплатила её. Потеряла часть заработка, зато отец не будет заходить в мастерскую без её присутствия ради помощи, о которой никто не просил.
Когда курьер ушёл, Тимур спросил:
— Тот человек ещё пишет?
Вера покачала головой.
— С утра нет.
— А что хотел-то?
— Белый шкаф.
Тимур посмотрел в глубину бокса.
— У тебя же был.
Вера повернулась.
— Когда?
— До того, как я сюда пришёл. На фотографии видел. Ты мне показывала, что раньше здесь стояло. Когда пол мыли после трубы.
Она вспомнила: прошлой весной из соседнего помещения текла вода, нужно было установить, с какой стороны пошла сырость. Вера показала Тимуру старые снимки бокса, ещё до переезда верстака. На одном стояло много мебели, которую привёз отец после расчистки склада.
— Там разные вещи были.
— Маленький белый. Две дверцы, сверху такой… не знаю, карниз. Справа ящик.
У Веры пересохло во рту.
— Это не шкаф. Тумба.
— Для тебя тумба. Для меня шкаф.
Она открыла архив фотографий. До нужного месяца пришлось листать долго. Тимур терпеливо ждал, пока она минует законченные заказы, снимки царапин, накладных и совсем случайное фото пальца.
На старом снимке бокс выглядел иначе. В углу стоял отцовский диван, над ним — электрокотёл, который потом сняли. Возле стены виднелась белая тумба на коротких ножках. Две дверцы. Выдвижной ящик с дугообразной пластиковой ручкой.
На левой дверце облупилась краска у замка.
Вера увеличила снимок.
— Оно? — спросил Тимур.
— Да.
Она помнила, как сняла ручку, потому что один винт проворачивался. Помнила внутреннюю сторону дверцы, покрытую тонкой серой плёнкой. И ещё помнила отца, который сказал: это не клиентское, сделай когда будет время.
Времени не появилось. Тумба простояла месяц, затем отец забрал её обратно.
— Где ты её взял? — спросила Вера тогда.
— Из старого пансионата. Там ремонт, мебель списали.
Сейчас она отчётливо вспомнила эти слова. Тогда не придала значения. Отец много лет помогал знакомым с мелким ремонтом, возил мебель и оборудование из закрывающихся учреждений. Иногда покупал за символическую цену, иногда забирал за вывоз. У неё в мастерской стоял целый мир чужих вещей, которым он успел придумать короткое объяснение.
— Номер какой-то тут, — сказал Тимур.
На боковине виднелась белая прямоугольная наклейка. Вера увеличила изображение до предела, но цифры рассыпались на квадраты.
— Инвентарный, наверное.
Под наклейкой была тонкая синяя полоса. Кто-то обвёл её шариковой ручкой или оставил след от окрашенной ткани. Вера не могла понять.
Она выбрала исходный снимок без увеличения и переслала Кирееву. Написала: отец привозил эту вещь из пансионата; возможно, именно её имеет в виду отправитель. Не стала писать название «Тихий берег». Отец тогда его не называл.
После этого она позвонила ему.
— Белая тумба, которую ты привозил два года назад. Где сейчас?
На заднем плане стукнул металл.
— Какая тумба?
— Две дверцы, один ящик. Я ручку снимала. Ты потом забрал.
— Давно было. Продал, наверное.
— Кому?
— Не помню. Посмотрю.
— А откуда она?
— Со склада.
— Ты говорил, из пансионата.
— Значит, со склада пансионата. Вер, у меня руки заняты.
— Из «Тихого берега»?
Металл перестал стучать.
Вера услышала, как отец выдохнул. Потом он сказал:
— Не ездите туда.
— Мы никуда не собирались.
— Там ничего нет. Всё давно закрыли.
— Почему ты сказал «не ездите»?
— Потому что вы с Соней теперь всё вместе делаете.
Вера посмотрела на Тимура, который стоял у двери и молча наблюдал за её лицом.
— Я спрошу ещё раз. Откуда тумба?
— Оттуда, — сказал отец. — Из «Тихого берега».
Она записала название в заметку уже после окончания разговора.
Тимур спросил, нужно ли ему остаться ещё.
— Нет. Я сейчас уйду.
— Куда?
— Не туда, куда нельзя.
Он покачал головой.
— Это плохой адрес.
Вера улыбнулась, но он не улыбнулся в ответ.
— Скажи кому-нибудь, куда едешь. И если передумаешь, тоже скажи.
Она обещала.
В кармане завибрировал телефон. Новое сообщение от неизвестного номера.
«Вспомнила».
Слово без вопросительного знака.
Глава 6. Чужая опись
Вера не ответила на сообщение. Она положила телефон экраном вниз и ещё раз посмотрела на фотографию тумбы.
Два года назад ей было тридцать шесть. В ноябре она закрыла мастерскую на четыре дня: сломалась вытяжка, и работать с составами стало невозможно. Именно тогда отец привёз мебель. Не летом, как ей казалось ещё пять минут назад. На снимке у окна стоял обогреватель, а на верстаке лежала накладная на фильтры.
Она открыла сведения о фотографии. Дата совпала с её догадкой.
Это было маленькое исправление собственной памяти. Но если можно ошибиться на целый сезон в истории тумбы, сколько ошибок было в истории Нины?
Тимур постучал по косяку.
— Ты сейчас машину вызывать будешь?
— Сначала позвоню.
Она набрала Киреева. Он ответил на третьем гудке, слушал без вопросов, пока она говорила о признании отца. Потом попросил прислать снимок ещё раз, без пересылки из разговора.
— Исходный файл я уже отправляла.
— Хорошо. И дату, когда вещь была у вас. Точную, если можете установить.
— Могу по фотографии. Но отец привёз раньше.
— Так и напишите. Дата фотографии — не дата доставки.
Вера записала его слова почти дословно. Ей понравилось, что он отделил одно от другого. До этой ночи точность казалась частью её профессии: миллиметр, направление волокна, температура. Теперь оказалось, что она нужна и там, где ничего нельзя измерить линейкой.
— Я хочу найти человека, который работал с Ниной, — сказала она.
— Вы знаете кого-то?
— Нет. Но центр был рядом с посёлком. Там могли остаться сотрудники.
Киреев помолчал.
— Вера Викторовна, если вам сообщают место и требуют туда ехать, сначала передайте это мне. Не договаривайтесь о встрече с отправителем.
— Он не требует. Пока.
— Тогда тем более не нужно выполнять то, чего он даже не просил.
Она посмотрела на Тимура. Тот перестал делать вид, что занят телефоном.
— Я не поеду сегодня в центр, — сказала Вера.
После разговора она почувствовала облегчение и сразу — раздражение на себя. Не ехать было разумно. Не ехать было похоже на то, что она делала девять лет.
Тимур ушёл проверять ворота. Вера собрала инструменты, вымыла кисть и убрала бутылку растворителя в металлический шкаф. Впервые за день убедилась, что крышка закручена. Если оставлять мастерскую на ночь в таком состоянии, однажды произойдёт беда и без неизвестных людей.
Соня ответила коротким сообщением: освободится к шести. До тех пор можно приехать, ключ у соседки.
Вера написала, что сначала зайдёт к отцу. Потом стёрла.
Она не хотела идти к нему одна, а просить Соню снова отменять работу не могла. В итоге отправила другую фразу: «Есть название пансионата. Расскажу вечером».
На остановке дождь попадал под навес сбоку. Люди сдвинулись к рекламному щиту, оставив свободным край скамьи. Вера села и принялась искать название центра.
В памяти «Тихий берег» был одним зданием. На экране он оказался несколькими несовпадающими вещами: старым объявлением о работе, карточкой с неверным номером телефона, фотографией праздника, местом, которое называлось центром временного ухода, и организацией, зарегистрированной по совсем другому адресу.
Она сохранила страницы. Не стала считать первую найденную запись ответом.
Фотография праздника была самой старой. Семь женщин стояли возле стола с тортом, два мужчины сидели впереди. На заднем плане угадывалась застеклённая веранда. Подпись поздравляла сотрудников с юбилеем учреждения; фамилий не было.
Вера увеличила правую часть.
У Нины в двадцать один была привычка прятать правую руку за спиной на общих снимках. Она не любила шрам у основания большого пальца, оставшийся после разбитого стакана. В углу фотографии стояла светловолосая девушка, держа левую руку на краю стола.
Одежда не помогала. Лицо занимало десяток мутных точек.
Вера сняла увеличение.
Она уже едва не узнала сестру по тому, чего на фотографии было не видно.
Автобус подошёл, но она не встала. У страницы был автор — районная библиотека. Ссылка вела к подборке о волонтёрских поездках. Последняя запись появилась несколько лет назад.
Вера нашла телефон библиотеки и позвонила.
Женщина на другом конце попросила говорить громче. Вера отошла от дороги, прикрыв ухо свободной ладонью, и повторила вопрос: сохранились ли материалы о «Тихом береге» и можно ли установить, кто из сотрудников изображён на фотографии.
— Вы родственница постояльца?
— Сотрудницы. Она работала там девять лет назад.
— Сейчас посмотрю, кто у нас этим занимался. Не кладите трубку.
Из динамика донеслись скрип стула и разговор вдали. Потом женщина вернулась.
— Валентина Андреевна вела выезды. Она сегодня до семи. Вы можете подъехать?
