Тайна воспоминаний

Мари Ати

Тайна воспоминаний

Глава 1

Тайна воспоминаний

Мари Ати

Пролог

Константинополь, 6 ноября 1913 года

Фотограф попросил их не двигаться.

Второй раз.

В первый раз мужчина будто не услышал: повернул голову к переулку, откуда они пришли, и задержал взгляд на человеке, остановившемся у кофейни. Второй раз женщина осторожно коснулась его локтя.

— Мы всё ещё фотографируемся.

— Я помню.

— По тебе незаметно.

Он посмотрел на неё. Даже теперь — с той настороженностью, от которой встречные люди охотно уступали ему дорогу.

Женщина улыбнулась и встала у перил.

Чугун оказался таким холодным, что ладонь сразу начала неметь. Под пристанью плескалась вода. Между мокрыми досками застряла кожура мандарина; порыв ветра перевернул её, но не сумел унести. Неподалёку рабочий затягивал верёвку вокруг деревянного ящика. На пароходе ругались, передавая багаж с причала.

Обычный день.

Она заставила себя смотреть на эти простые вещи. Человек мог купить фрукт, съесть его, выбросить кожуру и пойти дальше. Мог поссориться из-за тяжёлого чемодана. Опоздать на судно, махнуть рукой вслед уходящему борту и вечером рассказывать кому-нибудь о собственной невезучести.

Ей хотелось иметь право на такую маленькую беду.

Сейчас, например, сердиться только на ветер, испортивший причёску.

— Руку чуть левее, сударыня, — сказал фотограф. — Да. Вот так. Господин, встаньте ближе к ней.

Мужчина подошёл.

Его плечо загородило женщину от ветра. Она почувствовала это раньше, чем успела повернуть голову: ткань платья перестала натягиваться на груди, край вуали опустился.

Он всегда замечал такие вещи.

Мог не ответить человеку, спросившему дорогу. Мог отодвинуть чужой стул слишком резко, оставить после себя оборванный разговор и две злые пары глаз. Но стоило ей замёрзнуть, он находил причину оказаться с той стороны, откуда дуло.

Она знала, каким его считали.

И знала, что эти люди порой были правы.

— Вы сейчас уйдёте из кадра, — предупредил фотограф.

Мужчина снова смотрел в переулок.

За углом стоял продавец газет. Мальчишка с корзиной уворачивался от прохожих. Возле кофейни спорили двое мужчин — тот, за которым Александр наблюдал, наконец поднял чашку и вернулся к столику.

Опасности не было видно.

От этого спокойнее не становилось.

Женщина опустила взгляд на свою руку. Перчатку она сняла: хотела почувствовать перила, удержать себя здесь, у воды, пока фотограф возится с аппаратом. Холод уже добрался до запястья.

Под подкладкой её пальто лежала небольшая книга. Угол переплёта упирался в бок всякий раз, когда она дышала глубже. За последние полчаса она несколько раз проверяла, на месте ли книга, и всякий раз боялась, что он заметит.

Рядом с ним трудно было скрыть дрожь.

Он замечал слишком многое.

— Александр.

Он сразу перевёл взгляд на неё.

Она любила эту короткую перемену. Только что он смотрел мимо, считал выходы, замечал руки незнакомцев. Теперь видел её. Дымчато-голубые глаза оставались холодными на свету, но взгляд становился внимательным совсем по-другому.

— У тебя пальцы замёрзли.

— Это можно пережить.

— Надень перчатку.

— После снимка.

Он хотел возразить. Она видела это по движению его челюсти.

— Только сейчас, — попросила женщина. — Побудь со мной только сейчас.

Александр взглянул на аппарат, затем снова на неё.

— Я здесь.

Она чуть крепче сжала его локоть.

— Тогда посмотри на меня.

Ветер приподнял край вуали. Александр придержал тонкую ткань, осторожно убрал её от лица. Его пальцы задели её щёку — мимолётно, почти случайно.

Она перестала улыбаться.

Рядом с ним это случалось постоянно: достаточно было простого прикосновения, чтобы окружающие звуки отступили. Она могла сердиться, спорить, собираться сказать что-то неприятное. Потом он касался её, и приходилось заново вспоминать, зачем между ними оставлено расстояние.