Комната с чужими обоями

Лана Илюшина

Комната с чужими обоями

Глава 1

Глава 1 Дом.

Запах мокрого асфальта и прелой листвы всегда возвращал Ники в май 1985 года. Ей было двенадцать. Как обычно вся семья по весне собралась мазать дом. Потом его дружно белили, и старая кисть то и дело роняла тяжёлые капли извести на сухую землю. Бабушка, не выпуская её из сморщенных пальцев, щурилась на высокое солнце и говорила: «Запомни, Никуля, чужие обои — это ещё не твой дом. Даже если тебе в них мягко спится».

Это бабушкин дом. Маленький, мазаный, с печкой и большим количеством родственников. Каждую весну мы его мазали. Мы, дети, с вёдрами отправлялись собирать навоз по соседям. Потом взрослые добавляли туда солому и глину, пускали нас туда , как корабли в большое плавание, и мы месили эту смесь босыми ногами, заливаясь счастливым детским смехом.

В её доме детства жили песни. Песен было много, и петь их умели все. Именно петь, разбиваясь на голоса, как в хорошем, отрепетированном хоре. И она тоже стала петь.

Рядом был базар. И ей иногда казалось, что дорога к нему начинается от бабушкиного дома. Что именно дом, как шкаф в Нарнию, открывал большой, шумный и колоритный мир торговцев-зазывал , бесконечных шашлычников, лапшичников, пекарей, покупателей, зевак и цыган. Над базаром возвышалась белоснежная мечеть, с минарета которой в одно и то же время врывался в мир бойкой торговли зычный голос муллы, призывающий правоверных к молитве.

Базар поражал её маленькое ещё представление о мире своими шумными звуками, весёлыми красками и невероятными историями.

Дом — это там, где тепло и кормят. Дом — это где тебя любят просто так. Дом- это куда хочется вернуться.

«Дура ты, дура, Николетта», — сказала она своему отражению в тёмном экране выключенного телефона.

За окном моросил сентябрьский дождь. В комнате пахло мужским одеколоном и остывшим кофе. Обои здесь были дорогие, фактурные, цвета горького шоколада. Их выбирала не Ники. Их выбрал он — её «принц», её Вадим, который сейчас спал в соседней комнате, подложив руку под щёку, как большой, безмятежный ребёнок.

Ники сидела на краю кровати, боясь пошевелиться. Пружины предательски скрипнули бы, разбудив не только Вадима, но и её собственную совесть.

Она ведь всё знала. Знала с того дня, как он вернулся из первой командировки — когда она только-только сбежала из её первого, несчастливого брака. Она тогда вошла без стука в их съёмную однушку и услышала смех. Женский. Из ванной.

Он вышел, обмотанный полотенцем, даже не смутившись. Улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались ноги:

— Ник, это Лера, мы проект доделывали. Замерзла, попросила душ принять. Ты ревнуешь, что ли? Это было давно.

Она не ревновала. Она умирала. Но вместо того, чтобы выставить его за дверь, она пошла на кухню ставить чайник. Потому что в посёлке, куда они переехали, женщины не уходят от мужиков работящих, непьющих да ещё и героических. Да, здесь она «жена героя».

Вадим перевернулся на другой бок. Простыня сползла, обнажив плечо. На предплечье — старая татуировка, стилизованный лев. «Наш дом», — писал он ей оттуда, из-за ленточки. Присылал фотографии миленького домика с верандой и панорамным окном, котиком и собачкой.

От этих слов «наш дом» у неё до сих пор бежали мурашки. Но сейчас, глядя на шоколадные обои, которые она даже не имела права переклеить без его одобрения, Ники понимала: это не их дом. Это его берлога. А она — временная жительница, которой милостиво разрешили греть постель, пока он воюет, и «подруга» по переписке скрашивает его вечера там, в расположении.