ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 3. Ребенок по расписанию. Том 9. Десять тысяч за заботу

Надежда Порошина

ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 3. Ребенок по расписанию. Том 9. Десять тысяч за заботу

Глава 21. Взыскатель и должник

В постановлении было написано, что Лина обязана явиться к судебному приставу-исполнителю двадцать третьего августа в десять часов тридцать минут.

Не приглашалась.

Не могла прийти.

Не просили связаться.

Обязана явиться.

Это слово снова вернулось в её жизнь.

Раньше его произносил Алексей.

Теперь оно стояло на документе с гербом.

Лина перечитала постановление вечером, потом перед сном и ещё раз утром. Проверила адрес подразделения, номер кабинета, фамилию пристава и перечень документов, которые следовало иметь при себе.

Паспорт.

Копию соглашения.

Документы на ребёнка.

Письменные объяснения.

Доказательства исполнения.

Последний пункт не был выделен отдельно, но Лина воспринимала его главным.

Она разложила на столе билеты, переписку, справку из полиции, фотографии, медицинские документы и распечатанные сообщения Алексея.

Павел наблюдал из дверного проёма.

— Ты всё это понесёшь?

— Да.

— А если потеряют?

— Оригиналы оставлю дома. Возьму копии.

— А билеты?

— Распечатала ещё раз.

— Фотографии тоже копии?

— Тоже.

Он подошёл к столу.

На верхней фотографии Юля стояла возле яблони в бабушкином дворе. В одной руке держала зелёное яблоко, в другой — куклу.

— Эту зачем?

— Чтобы показать, где она находилась.

— Но по фотографии нельзя понять адрес.

— Адрес указан в справке полиции.

— Тогда зачем фотография?

Лина посмотрела на снимок.

— Не знаю.

Она действительно не знала.

Возможно, хотела, чтобы среди официальных бумаг осталось доказательство того, что речь шла не о «несовершеннолетней», не о «предмете исполнения» и не о двадцати шести часах задолженности.

О ребёнке.

О девочке, стоявшей под яблоней.

— Возьми рисунок, — предложил Павел.

— Какой?

— Где Юля нарисовала нас у бабушки.

— Приставу не нужен рисунок.

— А фотография нужна?

Лина промолчала.

Он снова был прав.

Фотография тоже не имела юридического значения, если её дата и место не подтверждены. Но Лина всё равно положила её в папку.

— Рисунок останется дома, — сказала она. — Чтобы не потерялся.

Павел кивнул.

— А мы с Юлей где будем?

— Ирина придёт.

— Надолго?

— Не знаю.

— А Алексей там будет?

— Возможно.

— Почему возможно? Его тоже вызывали?

— Думаю, да.

— Он опять будет говорить, что мы пропали?

— Скорее всего.

— Скажи, что он знал адрес.

— Скажу.

— И что мы не были одни.

— Скажу.

— И что полиция приезжала.

— Это есть в справке.

— И что он отказался говорить по видео.

— Переписка тоже есть.

Павел перечислял доказательства так, словно помогал ей собираться в дорогу.

Только вместо одежды они укладывали в папку правду.

— Мам.

— Что?

— А если он принесёт свои бумаги?

— Принесёт.

— Какие?

— Акты. Видео. Переписку.

— Но там неправда.

— Там часть правды.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что ложь сразу видно. А часть правды выглядит как вся.

Лина закрыла папку.

— Именно поэтому я и несу остальное.

Павел смотрел на неё ещё несколько секунд.

— Ты волнуешься?

— Да.

— Пристав может забрать Юлю?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— А что может?

Лина посмотрела на постановление.

Предупредить.

Потребовать.

Зафиксировать.

Привлечь.

Назначить срок.

Наложить штраф.

Передать материалы дальше.

Слова были знакомыми, но их последствия пока оставались размытыми.

— Следить, чтобы мы выполняли соглашение.

— А за Алексеем она тоже будет следить?

Лина не ответила сразу.

— Должна.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Утром Ирина приехала раньше.

Принесла творог, хлеб и пакет яблок.

— Будто к нам пристав домой придёт, — сказала Лина.

— Я останусь с детьми. Значит, дети должны быть накормлены.

Юля услышала слово «пристав» и переспросила:

— Кто придёт?

— Никто, — сказала Лина. — Мама сама поедет.

— К врачу?

— Нет.

— К папе?

— Тоже нет.

— Тогда куда?

Лина застегнула папку.

— В одно учреждение.

— Там дети?

— Нет.

— Игрушки?

— Нет.

— Тогда зачем туда ехать?

Ирина отвернулась к холодильнику, скрывая улыбку.

— Очень хороший вопрос, — сказала она.

Юля потянулась к синей папке.

— Это моё?

— Здесь документы про тебя.

— Я возьму.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что мама должна показать их взрослой женщине.

— Она не знает меня?

— Не знает.

— Тогда я сама покажу.

Лина присела перед дочерью.

— Сегодня не нужно.

— А папа будет?

— Возможно.

Юля задумалась.

— Он меня покажет?

— Что?

— Женщине.

Лина почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Он покажет документы.

— А я где?

— Ты останешься дома.

Юля потеряла интерес и побежала к игрушкам.

Ирина тихо спросила:

— Ты записывать будешь?

— Не знаю, разрешат ли.

— Включи хотя бы диктофон в сумке.

— Я не хочу начинать разговор как тайную операцию.

— Он уже приложил свои записи.

— Это другое.

— Чем?

Лина не нашла ответа.

Раньше она считала запись вторжением.

Потом — защитой.

Теперь она не понимала, где проходит граница между фиксацией и жизнью.

— Телефон положу на стол, — сказала она. — Если запретят, выключу.

— Хорошо.

— Папка здесь. Копии отдельно. Оригиналы отдельно.

— Проверила, чтобы в копиях не было нового адреса?

Лина замерла.

Она просмотрела документы ещё раз.

На билете адреса не было.

В переписке упоминался только дом бабушки.

В справке полиции адрес стоял полностью.

— Он и так знает адрес мамы.

— Я не про Алексея. Эти бумаги будут в исполнительном производстве. С материалами могут знакомиться разные люди.

— Скрывать адрес от пристава бессмысленно.

— Не скрывать. Просто понимать, что оставляешь.

Лина вынула копию паспорта бабушки, которую положила по привычке.

— Эту не понесу.

— Правильно.

— Как будто я собираю не доказательства, а отдаю им куски нашей жизни.

— Поэтому отдавай только нужное.

Лина посмотрела на фотографию Юли под яблоней.

Хотела убрать.

Но оставила.

Подразделение судебных приставов находилось на первом этаже старого административного здания.

Возле входа стояли люди.

Кто-то курил.

Мужчина в рабочей одежде разговаривал по телефону:

— Я им уже платил. Пусть сначала найдут перевод.

Женщина с ребёнком листала документы.

Пожилой человек пытался разобраться в электронной очереди.

Над дверью висела выцветшая табличка.

Лина приехала за двадцать минут.

Вошла.

Предъявила паспорт.

Записалась у охранника.

Поднялась по лестнице.

Коридор оказался узким. Вдоль стены стояли пластиковые стулья. На дверях — фамилии приставов и номера кабинетов.

Перед кабинетом Елены Викторовны сидели трое.

Лина заняла свободное место.

Папку положила на колени.

Телефон показывал десять часов двенадцать минут.

Из-за двери доносились голоса.

Сначала женский.

Потом мужской.

Знакомый.

Лина выпрямилась.

Говорил Алексей.

Слов разобрать не удавалось, но интонацию она узнала сразу.

Спокойную.

Уверенную.

Почти дружескую.

Через несколько секунд пристав рассмеялась.

Не громко.

Так смеются над понятным замечанием человека, с которым разговор уже сложился.

— Да я понимаю, Александр Леонидович, — донеслось из кабинета. — Но вы тоже нас заваливать не должны. Давайте по каждому случаю отдельно.

— Так я потому и принёс всё по датам.

— Это правильно. Сейчас посмотрим.

Лина взглянула на часы.

Его приём уже шёл.

Её вызвали на половину одиннадцатого.

Возможно, Алексея назначили раньше.

Возможно, он пришёл без записи.

Возможно, ничего необычного не происходило.

Она попыталась не делать выводов.

Дверь открылась в десять двадцать семь.

Алексей вышел с тонкой чёрной папкой.

Увидев Лину, остановился.

— Приехала всё-таки.

— Меня вызвали.

— Меня тоже.

Он не ушёл.

Встал возле окна и начал листать телефон.

Пристав выглянула из кабинета.

Женщина лет сорока пяти, короткие светлые волосы, строгая блузка, очки в тонкой оправе.

— Порошина?

— Да.

— Заходите.

Лина поднялась.

— А я? — спросил Алексей.

— Вы тоже оставайтесь. Чтобы два раза одно и то же не обсуждать.

Он вошёл следом.

Кабинет был маленьким.

Два стола.

Шкафы с папками.

Принтер.

Герб на стене.

На подоконнике стоял кактус в красном горшке.

За вторым столом никого не было.

Елена Викторовна села перед монитором.

Алексею указала на стул справа.

Лине — на стул у двери.

— Так, — сказала пристав, открывая программу. — Исполнительное производство в отношении Порошиной Лины Андреевны. Взыскатель — Толстиков Алексей Сергеевич. Предмет исполнения — порядок общения с несовершеннолетним ребёнком.

Она произнесла это без выражения.

Просто зачитала строки.

Но каждое слово будто заняло своё место в комнате.

В отношении Лины.

Взыскатель — Алексей.

Предмет исполнения — порядок общения.

— Сначала выясним, почему решение суда не исполняется, — продолжила Елена Викторовна.

— Оно исполняется, — сказала Лина.

Пристав подняла глаза.

— Взыскатель представил два акта об отсутствии ребёнка по месту передачи.

— В дни отпуска.

— Исполнительный документ не содержит исключения на период вашего отпуска.

— Я заранее сообщила даты поездки.

— Сообщить — не значит согласовать.

— Я предложила перенести встречи.

— Взыскатель согласился?

— Нет.

— Значит, порядок изменён не был.

Лина открыла папку.

— Потому что он отказался от всех предложенных вариантов.

— Я отказался не от вариантов, — вмешался Алексей. — Я отказался разрешать ей нарушать соглашение.

— Я не просила у тебя разрешения на поездку.

— Вот в этом и проблема.

Елена Викторовна подняла ладонь.

— Давайте по одному. Александр Сергеевич…

— Леонидович, — поправил Алексей.

— Простите. Александр Леонидович уже дал объяснения. Сейчас я разговариваю с Линой Андреевной.

Лина заметила, что её имени пристав сначала даже не посмотрела в документе.

— У меня есть переписка, — сказала она. — Я предложила дополнительные дни до поездки и после возвращения. Предлагала видеосвязь. Он от всего отказался и написал, что специально приедет к пустой квартире, чтобы зафиксировать нарушение.

— Показывайте.

Лина достала распечатки.

Подала приставу.

Елена Викторовна взяла верхние листы.

Быстро просмотрела первую страницу.

Перевернула.

На третьей остановилась.

— Переписка очень большая.

— Потому что он много писал.

— Нужно было сделать выборку по существу.

— Я сделала. Здесь только сообщения о поездке и встречах.

— Здесь семнадцать страниц.

— Его материалы занимают девять.

Алексей усмехнулся.

— У меня всё коротко и понятно.

— Потому что ты убрал мои предложения.

— Я приложил факты.

— Нет. Ты приложил только то, что тебе выгодно.

— Я приехал по графику. Ребёнка не было. Какие ещё нужны факты?

— Нужен факт, что ты заранее знал, где она.

— Знать адрес твоей матери не значит знать, что ребёнок действительно там.

— Полиция это проверила.

— После моего заявления.

— По адресу, который ты получил до поездки.

Пристав положила распечатки на стол.

— Разговор между сторонами закончен. Здесь говорю я.

Алексей откинулся на стуле.

Лина замолчала.

— Лина Андреевна, — продолжила Елена Викторовна, — вы должны понимать: наличие билетов и уведомления не отменяет обязательность судебного акта.

— Я понимаю.

— Суд установил конкретные дни общения.

— И установил, что родители должны учитывать интересы ребёнка.

— Сейчас речь не об интересах ребёнка, а об исполнении.

Лина не сразу поверила, что услышала именно это.

— Порядок общения существует в интересах ребёнка.

— Не уходите в общие рассуждения.

— Это не общие рассуждения. Юля две недели находилась у бабушки, в безопасности. Отец знал даты, адрес и номер телефона.

— Тогда почему не обеспечили передачу?

— Потому что нас не было в городе.

— Это ваше решение.

— Да.

— Одностороннее.

— Решение поехать к моей матери с детьми я не обязана согласовывать с бывшим мужем.

— Мы не обсуждаем семейное законодательство в целом. У нас конкретный исполнительный документ.

— В котором нет запрета на поездки.

— Но есть график.

— Я предложила компенсировать дни.

— Такого понятия в судебном акте нет.

Алексей повернул голову к Лине.

В его взгляде появилось почти удовлетворение.

Он говорил ей то же самое.

Теперь его слова произносил другой человек.

За государственным столом.

— Тогда почему его таблица называется расчётом задолженности? — спросила Лина.

Пристав посмотрела на Алексея.

— Какая таблица?

Он достал лист.

— Я посчитал фактически непредоставленное время. Для понимания объёма.

— В соглашении нет понятия задолженности по часам, — сказала Лина.

— Это вы сейчас юриста изображаете? — спросила Елена Викторовна.

— Нет. Повторяю ваши слова. Если компенсации не существует, то и задолженности быть не может.

В кабинете стало тихо.

Алексей перестал улыбаться.

Пристав сняла очки.

— Не нужно ловить меня на словах.

— Я не ловлю. Я хочу понять правила.

— Правила написаны в исполнительном документе.

— Я их читаю. Но сейчас вы говорите, что перенос невозможен без согласия Алексея. Он может не соглашаться ни на одну дату, а затем требовать наказания. Как тогда ребёнку ездить к родственникам?

— Нужно договариваться.

— Я пыталась.

— Значит, плохо пытались.

Эта фраза прозвучала слишком легко.

Будто пристав обсуждала не письменные отказы, а Линину неспособность подобрать правильную интонацию.

— Каким образом нужно было пытаться лучше? — спросила она.

Елена Викторовна снова надела очки.

— Я не семейный психолог.

— Тогда оценивайте переписку.

— Оценю.

— Полностью?

— Все документы будут изучены.

— Вы прочитали его заявление до моего прихода.

— Потому что оно поступило раньше.

Вот оно.

Не признание предвзятости.

Не нарушение.

Простой порядок.

Первым поступило его заявление.

Первой была прочитана его версия.

На её основе открыли производство.

Сформулировали вопросы.

Назначили роли.

Теперь Лина могла только возражать.

— Я хочу передать письменные объяснения, — сказала она.

— Передавайте.

Она достала подготовленный документ.

На первой странице стоял заголовок:

Объяснения по обстоятельствам исполнения порядка общения с ребёнком.

Елена Викторовна посмотрела на объём.

— Двенадцать страниц?

— С приложениями.

— Сам текст сколько?

— Четыре.

— Можно было изложить короче.

— Можно. Но тогда получится как у него.

Алексей повернулся:

— Что это значит?

— Что исчезнет половина событий.

Пристав взяла объяснения.

— Копия есть?

— Да.

— На вашей поставлю отметку.

Она открыла штамп.

Прижала к синей подушечке.

Поставила на первой странице копии.

Звук оказался неожиданно громким.

Лина вздрогнула.

Обычный канцелярский удар.

Но в нём было что-то окончательное.

Документ существовал и раньше.

Теперь государство подтвердило, что его приняло.

— Дальше, — сказала Елена Викторовна. — Билеты.

Лина передала копии.

— Переписка.

— Здесь.

— Справка из полиции.

Лина достала полный текст.

— Обратите внимание на вторую строку. Там указано, что ребёнок находился по адресу, ранее сообщённому отцу.

Пристав прочитала.

— Вижу.

— В материалах Алексея этой строки нет.

— Я ничего не вырезал, — сказал он.

— Ты приложил снимок только верхней части.

— Потому что нижняя не относится к делу.

— Она полностью меняет смысл.

— Местонахождение установила полиция. Это факт.

— По известному тебе адресу.

— Я не обязан был тебе верить.

— Но потребовал искать ребёнка там, где знал, что он находится.

— Я попросил проверить.

— И после проверки продолжил писать, что она была найдена.

— Она и была найдена.

— Она не терялась.

— Для меня терялась.

Лина посмотрела на пристава.

— Вы слышите?

— Я слышу обе стороны.

— Нет. Он только что сказал, что знал адрес, но всё равно считал ребёнка пропавшим, потому что не мог сам его проверить.

— Я сказал не это, — возразил Алексей.

— Запись ведётся? — спросила Лина.

Елена Викторовна указала на компьютер.

— Приём не является судебным заседанием.

— Тогда я включу диктофон.

— Зачем?

— Чтобы потом не спорить, кто что сказал.

Пристав нахмурилась.

— Вы собираетесь записывать меня?

— Разговор по исполнительному производству.

— Нужно было предупредить заранее.

— Я предупреждаю сейчас.

Алексей усмехнулся:

— Она всё записывает. Это у неё уже болезнь.

Лина достала телефон.

Положила на стол.

— Ты тоже записываешь передачи ребёнка.

— Для доказательств.

— Я — тоже.

Елена Викторовна посмотрела сначала на телефон, потом на Лину.

— Хорошо. Но персональные данные других производств и посетителей фиксировать запрещено. Записываете только свой приём.

— Хорошо.

Лина включила диктофон.

На экране появилась красная линия.

Она вспомнила машину второго декабря.

Телефон Алексея.

Собственный диктофон в кармане.

Красная линия всегда означала одно и то же:

кто-то заранее не верит, что словам позволят остаться такими, какими они были произнесены.

— Продолжайте, — сказала она.

Пристав поджала губы.

— Продолжим. Вы признаёте, что шестого и тринадцатого августа ребёнок по месту передачи отсутствовал?

— Да.

Алексей посмотрел на неё.

Вероятно, ожидал оправданий.

— Признаёте факт неисполнения?

— Нет.

— Как это?

— Я признаю, что нас не было у квартиры. Но не признаю, что умышленно препятствовала общению.

— Ребёнок передан не был.

— Потому что находился в поездке, о которой отец знал заранее. Я предложила другие даты и видеосвязь.

— То есть факт непередачи признаёте?

— Факт отсутствия — да. Вашу оценку причины — нет.

Елена Викторовна начала печатать.

Лина видела движение пальцев, но не текст.

— Что вы записываете?

— Ваше объяснение.

— Можно прочитать?

— Когда закончу.

— Прошу указать, что я заранее уведомила отца, предложила перенос и сообщила адрес.

— Это есть в ваших письменных объяснениях.

— Но будет ли в протоколе?

— Здесь не протокол.

— Тогда в вашей записи.

Пристав перестала печатать.

— Лина Андреевна, вы собираетесь учить меня работать?

— Нет. Я пытаюсь не допустить, чтобы осталось только: «Факт непередачи признаёт».

Елена Викторовна внимательно посмотрела на неё.

— Вы очень конфликтно настроены.

— Я принесла документы.

— И спорите по каждой фразе.

— Потому что каждая фраза потом становится документом.

— Если бы вы исполняли соглашение, спорить бы не пришлось.

В комнате снова стало тихо.

Алексей опустил взгляд, скрывая выражение лица.

Лина почувствовала, как знакомая ловушка закрывается.

Если она молчит — соглашается.

Если возражает — конфликтна.

Если подробно объясняет — затягивает.

Если отвечает коротко — признаёт формулировку.

Любая реакция могла быть названа неправильной.

— Прошу приобщить документы, — сказала она.

Не громко.

Без объяснений.

Елена Викторовна взяла бумаги.

— Приобщим.

— И выдать мне копию описи.

— У нас нет обязанности составлять отдельную опись каждого вашего листа.

— Тогда поставьте отметку на моём перечне приложений.

— Оставляйте.

Лина передала два экземпляра.

Пристав подписала один и поставила дату.

— Ещё что-то?

— Да. Прошу письменно разъяснить, на каком основании в заявлении Алексея используется понятие «задолженность по времени общения».

— Это его формулировка.

— Но таблица находится в материалах производства.

— Любая сторона вправе представлять документы.

— Значит ли это, что пристав признал задолженность?

— Нет.

Лина включила экран телефона, проверяя, идёт ли запись.

Красная линия двигалась.

— Хорошо. Тогда прошу зафиксировать, что задолженность по часам приставом не устанавливалась.

— Я только что это сказала.

— Именно поэтому прошу зафиксировать.

Елена Викторовна тяжело выдохнула.

— Напишите ходатайство.

— Напишу.

Алексей вмешался:

— А как тогда вернуть пропущенное время?

— Договаривайтесь, — ответила пристав.

— Она не договаривается.

— Я предложила четыре дополнительных дня.

— После того как уже всё нарушила.

— Ты отказался от них.

— Потому что они были неудобны.

— Значит, тебе нужны были не встречи.

— А что?

— Нарушение.

— Опять фантазии.

— Ты сам написал: «Приеду и зафиксирую».

— Потому что ты заранее сообщила, что нарушишь график.

— Я заранее сообщила о поездке.

— Одно и то же.

— Нет.

— Для исполнительного производства — одно, — сказал Алексей.

Он произнёс это уверенно.

Как будто уже знал ответ.

Лина посмотрела на Елену Викторовну.

Пристав не поправила его.

— Я хочу задать вопрос, — сказала Лина. — Если ребёнок заболеет в день встречи, я тоже обязана передать его?

— Давайте не будем обсуждать гипотетические ситуации.

— Это не совсем гипотетическая ситуация. Дети болеют.

— Предоставите медицинские документы.

— И тогда передача не состоится без нарушения?

Елена Викторовна положила ручку.

— Всё зависит от обстоятельств.

— От каких?

— От состояния ребёнка, назначений врача, своевременности уведомления взыскателя.

— То есть болезнь может быть уважительной причиной?

— Может.

Алексей повернулся к приставу.

— А если она будет брать справки каждый раз?

— Тогда вы вправе проверять обстоятельства и обращаться к нам.

— Я и буду.

Он сказал это, глядя на Лину.

Не приставу.

Не в пустоту.

Ей.

Как обещание.

— А если справка настоящая? — спросила Лина.

— Почему она должна быть ненастоящая? — ответила Елена Викторовна.

— Потому что он уже заранее говорит, что будет проверять каждую.

— Добросовестному человеку нечего бояться проверки.

Лина почувствовала, как эта фраза входит в неё холодом.

Камеры тоже устанавливались для безопасности.

Телефон проверялся потому, что честному человеку нечего скрывать.

Деньги требовалось показать, если она не виновата.

Теперь медицинские документы будущей болезни заранее объявлялись объектом проверки.

— Получается, — сказала она, — я должна не только лечить ребёнка, но и доказывать, что лечу его не ради срыва встречи?

— Вы снова преувеличиваете.

— Нет. Я уточняю.

— Ваша обязанность — соблюдать исполнительный документ.

— А моя обязанность защищать здоровье дочери?

— Одно другому не противоречит.

— Пока даты не совпали.

Елена Викторовна посмотрела на часы.

— У нас ограничено время приёма.

Следующий человек за дверью кашлянул.

Лина поняла: разговор закончен не потому, что появились ответы.

Потому что истекли минуты.

— Какие действия будут дальше? — спросила она.

— Вы предупреждаетесь о необходимости исполнять порядок общения. При повторных нарушениях взыскатель вправе обращаться с заявлениями. Мы будем проводить проверку и при наличии оснований принимать меры.